Роковое решение
1. На подъеме
Убийство могущественных советников Филиппа пошло на пользу: государя зауважали. Он оказался не мальчиком, но зрелым мужем, способным на решительную расправу, после которой остался жив. В истории всегда уважают удачливых убийц. Перепуганные этолийцы сразу дали понять, что пойдут на мировую.
Но сам юный властитель Македонии не хотел мира. Обстоятельства благоприятствовали продолжению боевых действий. В Спарте «судьи»-эфоры попытались учинить переворот и арестовать царя Ликурга. Тот бежал в Этолию. Эфоры взяли власть. Спарта продолжала войну с Македонией, но утратила в лице Ликурга толкового военачальника.
Правда, настала зима, и Филипп прекратил кампанию. Кроме того, после репрессий казалось правильным провести новые назначения в армии и лишь затем возобновлять войну. Всех бойцов кроме личной охраны царь отослал домой, а сам обогнул Пелопоннес на кораблях, миновал Аттику и пристал к городу Деметриаде на границе с Фессалией. Там он произвел следствие еще над одним офицером, считавшимся сторонником Леонтия. Разбирательство длилось недолго, офицера казнили.
Этолийцы направили подкрепления на Пелопоннес, в Элиду. Их возглавил стратег Пиррий. Он собрал под свои знамена около трех тысяч пехоты и 200 конников. В состав этой разношерстной толпы входили этолийцы, наемники, элейское ополчение и пираты. Пиррий отправился с ними в набег и дошел до окрестностей Патр, грабя и сжигая все на пути. Тем самым стратег хотел показать, что ахейцам нечего ждать заступничества от Македонии. Это вполне удалось.
Ахейские дела пришли в упадок. Города отказывались платить подать в казну союза. Вследствие этого наемники перестали получать жалование и разбрелись кто куда. Наконец непопулярный ахейский стратег Эперат – ставленник Македонии – сложил с себя полномочия. Летом ахейцы выбрали главой союза Арата-старшего. Политический тяжеловес мог торжествовать: его македонские враги – в могиле, а сам он – вновь во главе союза. У этолийцев тоже прошли выборы. Их очередным вождем сделался Агет, сторонник решительной войны.
Новая кампания началась крупной победой этолийской дипломатии. Агету удалось примирить бежавшего царя Ликурга со спартанскими «судьями». Ликург вернулся на родину, возглавил войска и уговорился с этолийским военачальником Пиррием, воевавшим в Элиде, напасть на Мессению с двух сторон.
Расстановка сил выглядела так. Север Пелопоннеса занимали ахейцы. На северо-западе лежала область Элида – сторонница этолийцев. На современных исторических картах ее обычно изображают входящей в Этолийский союз. На востоке Пелопоннесского полуострова располагался Аргос, который контролировали ахейцы и македоняне. На юго-востоке лежала Спарта – верная союзница этолийцев. Центр полуострова противники оспаривали друг у друга, а на юго-западе располагалась Мессения – союзница македонян, однако отдаленная и оттого казавшаяся беззащитной. Выведя Мессению из войны, этолийцы получили бы контроль над большей частью Пелопоннеса и могли склонить Филиппа к выгодному для себя миру.
Ликург и Пиррий выступили в поход одновременно, но об их замысле узнал Арат. К тому времени он привел дела Ахейского союза в некоторый порядок. Собрал взносы, навербовал наемников и провел закон, по которому союз содержал в военное время армию в 8000 гоплитов и 500 кавалеристов из числа наемников, а сверх того – 3000 гоплитов и 300 конников собственного ополчения. Подняв часть войск, Арат бросился выручать Мессению.
Ликургу сопутствовала удача. Он разграбил несколько деревень, а вот Пиррий безуспешно осаждал пограничный мессенский город Кипарисию и, не добившись успеха, повернул восвояси, узнав, что поблизости находится Арат с войсками. Ликург тоже вернулся в Спарту. Осторожный Арат расставлял гарнизоны в пограничных городах, вербовал наемников и выжидал, когда Филипп снова приведет македонян на Пелопоннес.
Элейцы попросили у Этолийского союза прислать другого военачальника вместо неудачливого Пиррия. Этолийцы вернули Еврипида, который хорошо зарекомендовал себя в лихих набегах. Тот собрал 2000 пехотинцев, 60 конников и отправился в глубокий рейд до самого Эгиона, где проходили собрания ахейской знати. Но времена были уже не те. Элейцы ослабели в ходе непрерывной войны, ахейцы же явно усилились. Их крупный отряд настиг Еврипида, напал на его отягощенное добычей войско, атаковал и одержал победу. Четыре сотни элейцев пали на месте, еще двести попали в плен. По меркам греческих войн это было тяжелое поражение. Одновременно ахейский флот напал на побережье Элиды и захватил добычу и пленных.
Филипп V сидел в Македонии и не мог свести концы с концами. Апелла удачно решал финансовые вопросы, но регента больше не было. Наступил кризис. Царь даже не заплатил обещанных денег союзнику – иллирийскому Скердиледу. Тот проглотил обиду, вышел в море с эскадрой быстроходных либурнийских галер и начал пиратствовать. Для греческих купцов море стало опасным.
На Пелопоннесе стороны все лето провели в набегах и контрнабегах. Македонский уполномоченный Таврион находился в бездействии. Войск у него почти не было. Он даже не мог защитить работавших на полях крестьян от наскоков элейцев. Арату пришлось организовать оборону самому.
Главные события войны опять сместились к северу, в Этолию. Стратег этолийцев Агет перенес боевые действия на границы самой Македонии. Он призвал к оружию весь народ и замыслил отомстить союзникам Филиппа, которые участвовали в памятном разграблении Терма. Первыми пострадали акарнанцы. Опустошив их страну, Агет вторгся в Эпир, подверг его разгрому, взял добычу, вернулся домой и распустил войско. Со своей стороны акарнанцы ответили было вторжением в пределы Этолии, но долго воевать не решились, потоптались в приграничном районе и ушли ни с чем.
Македоняне ответили тем, что взяли под контроль Фокиду – небольшую земледельческую область к западу от Этолии. Этолийский отряд засел лишь в одном городе этой области, Фанотее, да и тот пал в результате предательства и перешел на сторону Филиппа V. Македоняне медленно сжимали кольцо блокады вокруг своих врагов.
Сам Филипп с небольшой, но мобильной армией действовал против дарданов на севере Македонии. В этом – еще одна причина бездействия царя в Греции. На северные македонские границы постоянно нападали варвары. Базилевс воевал на два фронта. Видимо, дарданов натравливали этолийцы.
Филипп совершил короткий рейд на север и захватил область нейтрального фракийского племени пеонов, которое к тому времени было почти вырезано дарданами. Когда-то Пеония простиралась от иллирийских гор до Родопского хребта. Но в описываемое время этот древний народ ютился по берегам реки Аксий. Филипп занял столицу пеонов, Билазору, господствовавшую над горными проходами, и запер северную границу. Теперь дарданы уже не могли беспрепятственно вторгаться в Македонию. Македонский царь обладал несомненным талантом выбирать удобные позиции и оценивать местность с военной точки зрения. В этом – одна из причин его успехов.
Обезопасив родную страну, Филипп с дружиной спустился в Эги, древнюю столицу Македонии. Туда подошли отряды верхнемакедонских крестьян и конница родовых вождей из областей, пока мало участвовавших в войне и потому готовых сражаться. С ними царь перешел в Фессалию, чтобы отбить южную часть этой страны у этолийцев и проложить сухопутную дорогу в Аттику и на Пелопоннес. Филипп напал на южнофессалийский город Мелитею, но попытка взять его с ходу не удалась: штурмовые лестницы оказались чересчур коротки.
Филипп отступил и нацелился на важный город Фтиотидские Фивы. Царь приказал привезти из подчиненного ему города Ларисы осадные орудия. Войско расположил полукругом, заняв господствующие высоты и огородившись рвом с частоколом. Затем придвинул к стенам камнеметы и начал обстрел. Защитники стреляли в ответ, но несли тяжелые потери. Македоняне рыли окопы, приближаясь к стене, и одновременно вели подкоп под нее. Местность была каменистой, неровной, дело продвигалось медленно. Инженеры и солдаты достигли стены лишь на девятый день, да и подкоп сделали неудачно. Стена обвалилась раньше времени, когда еще не зажгли специальные подпорки, которые должны были поддерживать ее до нужного часа. Обломки загородили вход в город. Подоспели македонские солдаты и принялись расчищать завалы под обстрелом врага. В свою очередь, метательные орудия македонян продолжали обстрел. Упорная схватка закончилась победой нападавших. Они расчистили проход и готовы были ворваться в город, когда защитники пали духом и сдались. Лимит милосердия Филиппа был исчерпан. После казни Апеллы и его сотоварищей царь стал жестче. Пленных он продал в рабство за то, что разбойничали на македонской земле. Вырученные деньги пришлись кстати, чтобы расплатиться с солдатами. Фтиотийские Фивы царь заселил македонскими колонистами, а сам город переименовал по этому случаю в Филиппополь: вместе с милосердием его покинула скромность.
Тут к Филиппу явились послы эллинистических государств. Помимо родосцев, пришли византийцы и египтяне. Эллинистический мир встревожило усиление Македонии. Большое количество дипломатических посредников было грозным предупреждением. В любой момент все они могли присоединиться к Этолии.
Филипп опять заявил, что нет на свете более миролюбивого царя, чем он, а сам готовился к новым битвам. На сей раз его целью стал поход против иллирийцев.
2. Конфликт с иллирийцами и конец войны
Расстановка фигур на шахматной доске большой политики меняется часто. Вчерашние друзья становятся смертельными врагами, чтобы через короткое время подружиться против кого-то третьего. Так вышло и в случае с иллирийцами. Политика Филиппа V зависела от ахейских субсидий, а иллирийский царь Скердилед грабил его друзей-греков и ахейцев в том числе. Причем обнаглел настолько, что пиратствовал прямо в Эгейском море. Греки требовали у Филиппа защиты. Филипп выступил против иллирийцев, защищая интересы своих богатых греческих друзей. Царь снарядил 12 палубных судов, 8 открытых и 30 либурнийских галер, вывел их в Эгейское море, но опоздал: иллирийцы бежали. Филипп бросился в погоню. Часть его кораблей отправилась вдоль побережья Пелопоннеса, а другую часть македоняне перетащили через Истмийский перешеек. Враг уходил. Филипп приказал готовить суда к новому походу, а сам отправился на общегреческие спортивные игры в Аргос. Казалось, иллирийцам придется туго. Но тут случилось неожиданное событие, которое изменило весь ход мировой истории.
При дворе Филиппа по-прежнему находился известный в Греции пират и авантюрист Деметрий Фарский. Этот вояка имел бурную биографию. Родом грек, он сумел возглавить иллирийскую вольницу и даже создал для себя разбойничье царство. Какое-то время Деметрий лавировал между соперничавшими на Балканах политическими группировками, затем примкнул к Риму (229 г. до н. э.), но дружил с этим государством недолго. В 225 г. до н. э. он разорвал отношения с Римом и вступил в союз с царем Македонии Антигоном Досоном. Эпоха процветания пиратского государства продолжалась несколько лет, пока римлянам не удалось собраться с силами и привести на Адриатику мощное войско и флот. Деметрий был разбит, скитался и наконец бежал к Филиппу V. Желание у пиратского царька было одно: отомстить римлянам. Он ждал удобного мига. Такой миг настал, когда Филипп отбыл на Аргосскую спартакиаду. Там присутствовали гости со всего Средиземноморья. В Аргосе до Филиппа дошла весть, что Ганнибал вторгся в Италию и уничтожил римскую армию в битве при Тразименском озере. Этим моментом воспользовался Деметрий Фарский. Знаменитый пират посоветовал Филиппу закончить войну в Греции и вторгнуться в Рим в союзе с Ганнибалом.
Мысль была внезапна, хотя не нова. Самые дальновидные македоняне внимательно следили за ростом Римского государства и опасались его гегемонии в Западном Средиземноморье. Рим захватил Апеннинский полуостров от Ионического моря до Альп, а также три крупных острова, которые ранее были разделены на несколько городов-государств и вождеств – Сицилию, Сардинию и Корсику. Рим превратился в крупную региональную державу, обладавшую многочисленной армией и обширными территориями. У Тита Ливия приведены данные переписей римских граждан за разные годы. Гражданами могли быть только мужчины, и все они были военнообязанными. Их численность колебалась от трехсот до шестисот тысяч, и все это – потенциальные воины. Македоняне вместе с союзниками и наемниками снаряжали не более семидесяти тысяч бойцов одновременно. По территории (а значит, по денежным поступлениям) Римская держава превосходила Македонию втрое. Сицилию и юг Апеннинского полуострова в основном населяли греки, то есть ближайшая родня македонян. Заступиться за них и вырвать из-под римской гегемонии казалось благим делом. А гегемония была, и ее тяжело переживали все те, кто не имел римского гражданства, то есть не только греки, но даже родственные римлянам италики.
О союзе с Карфагеном против римлян подумывал еще Антигон Досон, но у него хватало дел в Греции. А вот Филипп в разгар Союзнической войны счел себя достаточно подготовленным для вмешательства в дела Рима. Момент казался тем более подходящим, что Ганнибал, по слухам, уничтожил цвет италийских легионов. К тому же балканские цари не раз пытались расширить владения за счет Апеннин. Это делал Александр Эпирский, погибший в 331 г. до н. э. в схватке против италиков, затем попытался сделать Александр Великий, но ранняя смерть в 323 г. до н. э. оборвала его планы. В Италию вторгался эпирский базилевс Пирр. Отчего бы не попробовать еще раз?
– Заключи мир с эллинами, – советовал Филиппу пират Деметрий. – Греция и так покорна тебе. Ахайя – вследствие благодарности, а Этолия – из страха. Тебя ждут Италия и весь мир! Своими подвигами ты превзойдешь Пирра и Александра. Поспеши переправиться в Италию теперь, когда там нет войск: завтра будет поздно.
Филипп колебался. Войска и деньги царь поистратил в бесплодной трехлетней войне с этолийцами. Но продолжать эту войну дальше бессмысленно: против него могут подняться нейтралы – Родос, Византий, Египет. А это была бы уже другая война.
Базилевс посовещался с Аратом. Тот также был за немедленный мир. После обмена письмами и гонцами Арат-старший и македонянин Таврион отправились на переговоры в Этолию. Истощенные войной этолийцы проявили неожиданную сговорчивость.
Мир был подписан в 217 г. до н. э. Филипп и ахейцы сохранили все приобретения – первый в Фессалии, вторые – на Пелопоннесе.
Таков итог войны, которую историки называют Союзнической, хотя правильнее было бы звать Бесполезной.
Тогда же царь увлекся какой-то незнатной девушкой, с которой вступил в связь. Молодая женщина через некоторое время родила сына – Персея, который унаследует ум отца и красоту матери. Персей станет талантливым полководцем и дипломатом, но при этом – яростным врагом Рима. Впрочем, возраст Персея в точности неизвестен. Через пять-шесть лет мы увидим, как он номинально командует армией.
3. Просчет
После заключения мира у Филиппа оказался единственный противник на Балканах: иллирийский царь Скердилед. Враг был не столь опасен, сколь нагл. Иллириец напал на пограничные области Македонии по реке Аксий. Эти районы были населены пеонами и метисами. Население неохотно признавало правильную македонскую власть с налогами и воинской повинностью. Пограничные районы отложились и перешли на сторону Скердиледа.
Филипп V не мог стерпеть такого нахальства. С обычной стремительностью он совершил переход из Греции в Македонию, отвоевал захваченные врагом районы и взял шесть городов в самой Иллирии, в том числе область вокруг Лихнидского (Охридского) озера. Расширив пределы царства на север и запад, Филипп распустил войска на зимние квартиры (216 г. до н. э.), после чего принялся обдумывать высадку десанта на Апеннинах.
Зимой он вооружал флот, приказав построить сто легких судов. Эскадра требовалась лишь для переправы в Италию. Если бы она встретила римлян в море, то должна была рассеяться и уйти. Войну никто не объявлял: она должна была начаться по факту.
Узнав, что римский флот сосредоточен на западной оконечности Сицилии, в гавани Лилибея, Филипп смело двинулся в море. Он провел эскадру проливом, отделяющим остров Эвбею от материка, обогнул Пелопоннес и двинулся к Аполлонии – крупному городу на Балканах. Но у самого города моряками овладел панический страх. Кто-то сообщил Филиппу, что невдалеке видели римские пятипалубные суда. Его легким лодкам бороться с ними было бессмысленно. Филипп вообразил, что чуть не весь римский флот выступил против него. Ему уже рисовались картины гибели и уничтожения. Испуганный царь отдал приказ сняться с якоря и плыть назад. Гребли день и ночь. К утру следующего дня высадились на Кефаллении. Там Филипп немного пришел в себя, устыдился и сообщил, что вернулся ради устройства каких-то дел на Пелопоннесе.
Страх оказался напрасным. Выяснилось, что римлян призвал на помощь Скердилед, но республика выделила поддержку крайне экономно, потому что все силы были заняты борьбой с Карфагеном. Для наблюдения за Ионийским морем римляне отрядили эскадру всего из десяти кораблей. Их-то и видели наблюдатели. Если бы Филипп довел до конца дело у Аполлонии, он смог бы тогда же усмирить иллирийцев и развязать себе руки для войны в Италии. Римляне находились в нижней точке бедствий и не могли ничего сделать. Но Филипп промедлил.
4. Договор с Ганнибалом (215 г. до н. э.)
Наемная карфагенская армия хозяйничала в Италии. Ганнибал уничтожил большое римское войско при Каннах. Он мог захватить Рим, но не проявил решимости. Впрочем, после Каннской победы на его сторону стали переходить города и целые области в Италии, например Капуя и Бруттий. На острове Сицилия с римлянами порвал молодой царь Сиракуз Гиероним (Иероним, 215—214 гг. до н. э.). Сицилия раскололась на две части: сторонников Рима и Карфагена.
К союзу с Ганнибалом стремился и Филипп V, внимательно наблюдавший за делами на Апеннинах. Ганнибал тоже искал такого союза. Царь отправил посольство в Италию, назначив его главой пронырливого грека по имени Ксенофан. На иллирийской галере послы высадились в Бруттии. Оттуда через Апулию направились в Капую, где отдыхал со своим войском карфагенский полководец. Капуя была тогда очень большим городом, который соперничал с Римом за звание столицы Италии.
В пути Ксенофан и его товарищи попались в руки римлянам. Дипломатов отвели к претору Марку Валерию Левину. Представ перед претором, Ксенофан, однако, не растерялся.
– Как отрадно встретить друзей! – импровизировал дипломат. – Меня направил базилевс Македонии Филипп к народу римскому, чтобы заключить союз с республикой против карфагенян.
Хитрость сработала. Претор не только не арестовал подозрительного посла, но еще и обрадовался. После Каннского разгрома союзники были наперечет. Былые друзья один за другим отпадали от Рима.
Претор окружил Ксенофана вниманием, дал провожатых, объяснил, какой дорогой идти. Ксенофан прошел в Кампанию, там под каким-то предлогом отпустил проводников и явился в Капую перед Ганнибалом. Состоялись переговоры. Здесь же, в Капуе, от имени Филиппа Ксенофан заключил соглашение с Карфагеном.
Суть его римский историк Тит Ливий и грек Полибий передают одинаково. Филипп обязался снарядить флот в 200 судов и перевезти на нем войско в Италию. В ходе войны планировалось уничтожить Рим, Италию передать Карфагену. После этого Ганнибал обязался переправиться на Балканы и напасть на те страны, какие укажет Филипп. При этом все балканские завоевания войдут в состав Македонии. Соглашение кажется идеалистическим со стороны Македонии. Коварство и непорядочность карфагенян (или пунов, как их звали римляне) были известны тогдашним политикам.
Что касается договора, то советский классик-востоковед И.Ш. Шифман предполагает, что карфагенский полководец и его соратники принесли Филиппу берит – то есть личную клятву. Она ни к чему не обязывала Карфагенское государство. Другими словами, Филипп был обманут.
Ганнибал отпустил послов восвояси. С ними пуниец отправил собственных представителей, чтобы те встретились с Филиппом и подтвердили условия соглашения. Послы пришли в Бруттий и погрузились на корабль. Но их заметил римский флот, курсировавший неподалеку. Началась погоня. Посольский корабль безуспешно пытался уйти, но расстояние между ним и римлянами быстро сокращалось. Ксенофан принял решение сдаться.
Его привели к начальнику флота. Учинили допрос. Ксенофан, однажды уже сочинивший счастливую выдумку, пустился в объяснения.
– Мы, – сказал он, – посланы к римлянам. Наш господин – царь Филипп. Ищем союза, но кругом войска Ганнибала. Помогите пройти.
Но все это выглядело слишком подозрительно, учитывая, что сперва корабль Ксенофана спасался бегством. Римляне обнаружил на корабле носатых семитов-пунийцев, обыскали их, нашли дружеское письмо Ганнибала к Филиппу и текст тайного договора между Карфагеном и Македонией. Миссия Ксенофана провалилась. Его препроводили в Рим. Сенаторы были удручены тем, что помимо Ганнибала придется вести войну еще и с македонским царем, но духом не пали. Посла посадили в тюрьму, его провожатых продали в рабство. Решено было отправить войско и флот на Балканы, чтобы отвлечь македонского царя от Апеннинского полуострова. Воевать решили с помощью греков, то есть поднять врагов Филиппа. Таких в Элладе было достаточно.
Не зная, о чем договорились Ксенофан и Ганнибал, Филипп отправил в Капую новых послов. Эти оказались более удачливы и осторожны. Они пробрались к Ганнибалу, заключили договор на прежних условиях и вернулись к Филиппу. Но время для боевых действий в этом году было упущено. Так захват одного корабля, замечает историк Тит Ливий, отсрочил для римлян большую войну.
5. Преображение Филиппа
Ведя переговоры с Ганнибалом, Филипп находился на Пелопоннесе. Царь устраивал дела греческих городов-государств. Именно тогда, по свидетельству древних историков, стал портиться характер Филиппа. Лесть и безнаказанность делали свое дело. Из друга и покровителя греков он хотел сделаться их повелителем. Этому воспротивился Арат. Филипп охладел к нему и искал способ избавиться от докучливого советника.
Политическая обстановка в Греции благоприятствовала этим планам. Молодого рыцарственного царя Македонии полюбили многие греки (в отличие от Арата, которого презирали). Союзниками его были беотийцы и ахейцы, эпироты и акарнанцы. Даже критяне, объединившиеся в союз городов, выбрали Филиппа своим покровителем. Это было невероятно. Молодой государь македонян сделался духовным лидером Греции. Сие должно было поссорить его с Аратом: два таких крупных политика не могли ужиться в маленькой Греции. Им было тесно друг с другом.
Некоторое время все выглядело наилучшим образом. Филипп был семейным другом обоих Аратов, часто обедал у них и гостил. Поговаривали, что истинная причина внимания царя – красота жены Арата-младшего, в которую царь влюбился. Женщина ответила Филиппу взаимностью. Над обманутым Аратом посмеивались.
Однако между царем и Аратами назревали политические противоречия. Непосредственной причиной размолвки явились события в Мессении. Там произошел демократический переворот. Беднота свергла олигархов и учредила народоправство. Это не понравилось ни Филиппу, ни Аратам. Все три политика отправились в Мессению, чтобы уладить конфликт. Двигались порознь.
Филипп прибыл первым и начал бессовестно стравливать демократов с олигархами. Он прекрасно знал, что Арат поддерживает мессенских олигархов. Поэтому-то и решил в противовес им поощрить демократов. Царь выступил перед ними со страстной речью.
– Неужели, – патетически воскликнул он, обратясь к вожакам народа, – у вас нет силы против тиранов?
Силы, конечно, были, причем у обеих сторон. На улицах Мессены – главного города страны – закипели бои. В них полегли до двухсот граждан, было много раненых.
В разгар беспорядков в город прибыли оба Арата. Старший был разгневан тем, что Филипп заигрывает с демократией. Ахеец понял, что его влиянию пришел конец: Филипп перестал воевать ради него и теперь намерен драться ради себя. Арат-сын был возмущен не менее отца и набросился на Филиппа с упреками:
– После всего, что ты сделал, я больше не вижу твоей красоты! Теперь ты самый безобразный из людей!
Ахейский политик вел себя как отвергнутая девчонка и впал в многословие. Филипп вскипел от гнева и несколько раз прерывал его яростными воплями, однако затем взял себя в руки и снисходительно дослушал.
Беспорядки удалось кое-как прекратить, но обстановка оставалась взрывоопасной. Тогда Филипп задумал оставить гарнизон в акрополе Мессены для контроля над городом. Место было удобное. Расположенное на крутой горе, укрепление казалось неприступным.
В сопровождении толпы советников и придворных, среди которых были Арат-старший и Деметрий Фарский, Филипп поднялся в акрополь под тем предлогом, что хочет осмотреть достопримечательности и пожертвовать нескольких животных на алтаре Зевса. На самом деле он хотел узнать волю богов и загадал, что если Зевс благосклонно примет жертву, в акрополе останется македонский гарнизон. Животных заклали. Царь взял внутренности заколотого быка и, держа в руках, обратился к советникам: считают ли они, что знамения благоприятны? Если да, в крепости останется гарнизон. Арат начал было увещевать Филиппа оставить эту мысль, но Деметрий Фарский засмеялся и сказал базилевсу:
– Если у тебя душа гадателя, ты потеряешь это место, а если правителя – крепко схватишь быка за рога!
Арат побледнел и призывал царя быть милосердным.
Филипп опасался вступить в открытый конфликт с могущественным ахейцем. Молодой царь взял его под руку и сказал:
– Что ж, пойдем отсюда.
Это означало, что базилевс повинуется Арату. Гарнизона в акрополе он не оставил, но на Арата зло затаил. Ахеец мешал ему. Все, кто знал характер Филиппа, понимали: Арат обречен. Так и случилось.
Сперва Филипп отдалил ахейского политика от своего двора, перестал гостить в его доме, вновь искал дружбы с его противниками в Ахейском союзе. Арат надеялся пережить эту вторую опалу, как пережил первую. Но дело было гораздо серьезнее. Филипп стал взрослей. Обрел выдержку и хладнокровие. То есть оказался очень опасным противником.
Расправу над Аратом отсрочили дела на западе. Филипп перебросил войска в Эпир для нападения на римских союзников, расположенных на балканском берегу Адриатики, прежде всего на Аполлонию. Этот удобный порт требовался царю для переправы на Апеннины. Арат, оставленный Филиппом, коротал дни в Ахайе, размышляя о своем переменчивом счастье. Что касается Деметрия Фарского, то он с небольшими силами остался в Мессении, где по приказу царя поддерживал демократов. Казалось, у Филиппа появился новый влиятельный греческий фаворит: Деметрий Фарский явно желал занять место Арата.