Друзья и враги Рима
1. Заговор атаманов
Теперь у римлян оставался один враг – этолийцы. Впрочем, это был слабый враг, уже разбитый, разоренный и обезумевший, похожий на загнанного зверя.
В то же время этолийские отряды начали боевые действия против македонян в областях долопов и атаманов в Южном Эпире. Филипп V донес об этом в сенат.
Возникли сложности в Атамании. Македонские солдаты на постое грабили и обирали жителей. Атаманы с тоской вспоминали правление Аминандра – собственного царька, под водительством которого сами грабили Македонию. Созрел заговор.
Сначала заговорщиков было четверо. Затем каждый присоединил еще шестерых. Опасаясь, что участников крамолы недостаточно для больших дел, они удвоили число посвященных. Теперь их стало 52. Заговорщики хотели вернуть Аминандра.
Последний находился в изгнании в Этолии. Туда прибыли тайные посланцы, перечислили беды отечества и сообщили, что готовы к восстанию против македонских оккупантов. У изгнанника появилась надежда вернуть престол.
Аминандр встретился со стратегом Этолийского союза и попросил помощи. Этолийцы пообещали дать войско, если царя и вправду поддержит его народ. Убедившись, что все готово, царек сообщил день, когда войдет в Атаманию с войском.
Заговорщики разделились на четыре группы, чтобы захватить ключевые пункты страны. Они должны были слоняться по площадям главных городов, а в назначенный день зычными криками привлечь народ к восстанию.
Когда день настал, Аминандр с тысячей этолийцев уже находился в пределах своего истерзанного отечества. Восстание вспыхнуло сразу в четырех городах. Повсюду были разосланы гонцы с призывом освободиться от произвола. Выражаясь современным языком, началась национально-освободительная война (189 г. до н. э.).
Возникает проблема оценки фактов. Кто прав, кто виноват? Македоняне грабили Атаманию, но это было ответом на предательские действия самих атаманов и грабеж пограничных областей Македонии. То есть оккупанты как бы возвращали свое. Атаманы выступали за справедливость, хотели освободить родную землю от безжалостного врага. Это вызывает сочувствие. Но объективно любое ослабление Македонии означало усиление Рима на Балканах, при котором греков ожидало несколько столетий самого отвратительного рабства. Лишь во времена поздних императоров побежденные перестали чувствовать себя людьми второго сорта. Кто в силах разрешить это противоречие? А если нет, пусть каждый выберет объект для сочувствия по своему вкусу.
Вскоре македонские гарнизоны были изгнаны. Во власти царька Аминандра оказалась вся Атамания. Он захватил даже несколько крепостей у самой македонской границы. Македонянам удалось удержать единственный пограничный форт Атеней.
Узнав об отпадении атаманов, Филипп V спешно собрал войско. В его полках были 6000 человек. Небольшая численность войска еще раз наводит на размышление: мог ли Филипп с такими силами встать на пути Рима? Конечно, нет.
Качество подготовки даже этих шести тысяч воинов оставляло желать лучшего. Они не были приучены к тяготам войны. Поэтому большую часть солдат царь Филипп оставил на границе. Это была как бы страховка, чтобы атаманы не вторглись в собственно Македонию.
С двумя тысячами людей Филипп продолжил поход. Он занял Атеней – единственную крепость, которую атаманам не удалось освободить в ходе восстания. Отсюда царь пошел на соседние поселения и форты. Но быстро убедился, что население все поголовно держит сторону Аминандра и радуется независимости. Пришлось временно отступить.
Царь вызвал тех 4000 «некачественных» солдат, которых изначально оставил на границе. И уже со всем войском вступил в Атаманию. Македоняне захватили пограничную крепость, которая вела в страну, и выступили прямо на столицу атаманов – Аргитею.
Дорога петляла среди ущелий. На окрестных скалах, поросших лесом, стали появляться враги. Передовые отряды македонян остановились. Страх и тревога передались по рядам и охватили всю маленькую армию. Каждый представил себе, что с ним будет, если колонну сбросят в ущелье, тянувшееся под скалистым краем дороги.
Царь с несколькими телохранителями устремился было вперед. Он хотел вырваться из теснины и рассчитывал, что войско последует за ним. Но смятение было таким, что пришлось отозвать передовых и возвращаться назад той же дорогой. В распоряжении Филиппа были уже не те воины, что прежде.
Враги следовали в некотором отдалении. К ним присоединились тысяча этолийцев, после чего военные действия приняли решительный характер. Атаманы вырвались вперед, тайными тропами обошли македонян и окружили в теснинах. Это привело солдат Филиппа в такое смятение, что они побежали, теряя оружие. Все же ценой незначительных потерь воины вырвались на свободу и ушли в Македонию. Лишь в пограничной крепости Этопия и горных проходах остались македонские гарнизоны. Атаманы обошли врага и атаковали в нескольких пунктах. Македонский отряд был выбит с позиции. Рассеявшись по бездорожью и не зная проходов среди незнакомых гор, солдаты не смогли найти путь к отступлению. Они были частью перебиты, частью попали в плен. Лишь немногие смогли возвратиться домой, чтобы доложить царю о неудаче.
Вернув страну, царек Аминандр спешно отправил послов к римлянам. Просил прощения за предательство, говорил, что сражался не с римлянами, а лишь против Филиппа, и умолял оставить ему царство предков. Расчет был верен. Римляне не хотели усиления Филиппа. Аминандр получил прощение.
Тем временем этолийцы напали на македонские владения в Южном Эпире. Отбили область Амфилохию, некогда входившую в Этолийский союз. Захватили несколько крепостей и вторглись в землю долопов. Последние решили не искушать судьбу и переметнулись к этолийцам. Так Филипп утратил недавние приобретения.
2. Суд над Филиппом
В тот миг, когда этолийцам казалось, что они в полной безопасности, пришли грозные вести о разгроме Антиоха Великого при Магнезии. Возвратилось из Рима и этолийское посольство, сообщив, что сенат настроен враждебно.
Этолийцы испугались. В греческих войнах проигравшую сторону обычно спасали посредники. К их услугам прибегли и на сей раз. Заступничества перед Римом попросили у Родоса и Афин. Одновременно снарядили новых послов в Италию.
Но было поздно. Римское войско под началом нового консула Марка Фульвия Нобилитора высадилось в Эпире. В союзе с эпиротами римляне осадили Амбракию. Осада шла трудно. Жители защищались мужественно, пощады от римлян никто не ждал. На тылы Фульвия нападали отряды этолийцев. Битва шла не на жизнь, а на смерть.
Ситуацией воспользовался Филипп. Пока силы этолийцев были отвлечены действиями вокруг Амбракии, македонский царь опять снарядил войско. Задачу поставил предельно простую: вернуть земли долопов и амфилохов. Во главе войска встал молодой принц Персей – сын Филиппа от наложницы. Своему старшему отпрыску царь не доверял после возвращения того из Италии.
Персей напал на амфилохов, разграбил их поселения и осадил столицу. Однако на помощь своим поспешил сам этолийский стратег Никандр с большим войском. Войско Персея было немногочисленно и плохо обучено. Царевич предпочел отступить, не рискуя сражением.
Неожиданно в войну вмешался еще один игрок: иллирийский царь Плеврат. О нем не было ничего слышно много лет. Варвар не вмешивался в балканские дела, а значит, был неинтересен античным авторам. И вот решил заявить о себе. Он снарядил 60 судов, вышел в море, соединился с ахейским флотом и стал разбойничать в северной части Коринфского залива, опустошая побережье Этолии. Нетрудно предположить, что к нападению его побудили римляне. Они любили такие стратегические комбинации, когда окружали врага кольцом своих союзников.
Этолийский стратег Никандр был вынужден оставить в покое Персея и обратился против нового врага. Персей возобновил нападение на страну амфилохов.
Оборона этолийцев рухнула. Под осажденную Амбракию явился царек Аминандр. Выслуживаясь перед римлянами, он уговорил горожан сдаться. Римляне заняли город и продвинулись в самое сердце Этолии. Союз разваливался. Дальнейшее сопротивление теряло смысл. После долгих переговоров этолийцы признавали верховенство Рима.
Условия были такие. Этолийцы не должны пропускать через свои земли войска врагов римского народа. Они обязались выдать всех перебежчиков, направить заложников, обещали выплатить контрибуцию, то есть компенсировать римлянам военные расходы. Размер выплаты определялся в 500 талантов. Двести из них требовалось внести немедленно. Остальное – в течение шести лет. Война закончилась.
На сей раз римляне сохранили свое военное присутствие на Балканах. Продолжались мелкие схватки на морском побережье Ионического моря с бандами наемников и непокорными городами. Воспользовавшись каким-то поводом, римляне разграбили и вырезали Амбракию. Зато Аминандр сумел сохранить владения и своим своевременным предательством купил прощение.
В 188 г. до н. э. римское войско вернулось из Азии. По дороге на него напали фракийцы и причинили серьезный урон, но нападавшим даже не отомстили. Римляне ввязались в войны на других фронтах и временно оставили Балканы в покое.
Этим воспользовался, как мог, царь Филипп. Он был уже немолод, но по-прежнему энергичен и очень хитер. Царь ежегодно проводил наборы небольшого числа воинов, обучал их и распускал по домам. Копил деньги и упорно пытался округлить владения, чтобы вернуть Македонии утраченный статус великой державы.
В эти годы он реализовал программу восстановления страны. Сведения мы черпаем у Тита Ливия, который остается ценнейшим из дошедших до нас источников по истории поздней Македонии.
Ливий пишет, что царь повысил налоги на урожай и пошлины на ввозимые в страну товары. Возобновил работу на старых рудниках и разрабатывал новые. Рудники принадлежали государству, так что доходы от их разработки полностью шли в казну.
Чтобы восстановить численность населения, выбитого в предыдущих войнах, Филипп поощрял браки и деторождение. В качестве дополнительной меры переселял в Македонию фракийцев, давая им земли и привилегии за военную службу. Кстати, о войнах с северными варварами больше ничего не слышно. Вероятно, тяжелые поражения, которые Филипп нанес им во время Македонских войн, отбили у дарданов, фракийцев и иллирийцев охоту вторгаться в его земли.
В то же время Филипп пытался активизировать внешнюю политику. Теперь у него были и военные силы, и полная казна – царь мог себе это позволить. Впрочем, он не забывал об осторожности и действовал с оглядкой на римлян.
Базилевс начал военные действия одновременно во Фракии и в Фессалии. В первой из этих стран захватил греческие колонии Энос и Маронею, во второй – всю северную часть страны и разграбил Перребию – вероятно, вновь отпавшую. О поводах к войнам античные авторы ничего не пишут. Домыслим сами.
Фракийцы напали на римлян, возвращавшихся из азиатского похода. Следовательно, Филипп мог захватить колонии под флагом помощи своим союзникам-римлянам и защиты греков от варваров.
Фессалию царь Филипп считал своим коренным владением. Возможно, он ответил на призыв тамошней промакедонской партии занять несколько городов. То же – с перребами.
Но довольны оказались далеко не все. Беженцы из Маронеи и фессалийцы немедленно поскакали в Рим жаловаться на Филиппа.
Тит Ливий пишет, что жалобы фессалийцев не очень встревожили сенат. Зато известия о расширении Македонского царства на восток взволновали сенаторов несказанно. Римляне дали понять, что недовольны поведением Филиппа, и приступили к расследованию (186—185 гг. до н. э.).
Македонский царь направил в Италию своих дипломатов для защиты и оправдания. Послы Филиппа утверждали, что на все свои действия базилевс получил разрешение от римлян. Города Фессалии были на стороне этолийцев. То есть стали врагами римлян. Поэтому Филипп разгромил их, а земли присоединил. Что в этом незаконного?
Сенаторы направили на Балканы трех представителей с широкими полномочиями. Те предложили всем городам, что хотели судиться с Филиппом, прислать посольства в Темпейскую долину в Фессалию. Там и состоялось окончательное разбирательство. Римские послы выступили как судьи, фессалийцы, перребы и атаманы – как обвинители, а Филипп – как ответчик.
Главы делегаций стали произносить речи. Кто резко, кто не очень – в зависимости от расположения или ненависти к Филиппу. Спор разгорелся вокруг городов в Северной Фессалии и земли перребов, захваченных Филиппом несколько лет назад в союзе с римлянами. Все эти города перешли к этолийцам. Значит, македоняне имели полное право отбить их и вернуть себе. На это и напирал Филипп в оправдательной речи.
Ему возражали. Фессалийцы требовали не только независимости, но и материальной компенсации. Мол, если базилевс и вернет их города, то уже разоренными, без людей, которых угнал в Македонию и там расселил. Вспомнили, что он до сих пор держит рабами 500 фессалийских юношей из хороших семей и даже выдвинули пункт о том, что Филипп мешает торговле. Филипп оснастил гавань в Деметриаде, и морская торговля с Македонией шла через этот порт мимо Фессалии, что казалось неправильным. Кроме того, на фессалийских послов, когда они собрались отбыть в Италию, было совершено нападение из засады – конечно, по наущению Филиппа. Словом, под боком находится жестокий тиран – македонский царь, который готов унизить и растоптать маленькую свободолюбивую Фессалию. Если римляне не предпримут мер, чтобы обуздать самоуправство Филиппа, то не стоило и возвращать грекам свободу.
– А если он откажется повиноваться, его надо обуздать строгой уздой, как строптивого коня! – закончили речь послы.
Следом выступили перребы. Они требовали возвращения трех городов и признания собственной независимости. Атаманы требовали два спорных города.
Филипп начал защиту. Подготовился к выступлению он очень основательно. В искусной речи царь стал нагромождать непонятные римлянам географические названия. Нашел, что фессалийцы незаконно завладели двумя городками во владениях Филиппа, а один городок силой отобрали у этолийцев и включили в свой союз. Наконец, они захватили какой-то сельский район в Атамании. Все это излагалось с датами, сведениями о пострадавших и подробным перечнем населенных пунктов.
Слухи о нападении на фессалийских послов царь просто отмел с негодованием. Он не может отвечать за действия придорожных разбойников. Все его враги постоянно отправляют посольства в Рим с жалобами на Филиппа – и ничего. Так почему бы он приказал напасть именно на это посольство? Отверг царь и обвинение в торговле через Деметриаду:
– Я не могу отвечать за то, что купцы и судовладельцы один порт предпочитают другому.
И добавил:
– Фессалийцы, не зная меры, злоупотребляют дружбой римского народа, чтобы оклеветать меня. После продолжительной жажды они словно опьянели от чистой свободы. Словно рабы, выпущенные на волю, они упражняют бранью язык и глотку, нападая на бывших господ.
Это восклицание насторожило не только греков, но также и римлян. Перед ними стоял благородный властитель, поседевший в трудах и боях, но все еще гордый, неукротимый и готовый рассчитаться за поражения.
Поднялся шум. Когда он улегся, царь устало продолжал. То, что говорится фессалийцам, можно ответить перребам и атаманам. Царь владеет городами, которые римляне сами же ему передали. Базилевс прекрасно сознает, что римляне могут отобрать подарок. Придется уступить. Но тем самым римляне нанесут тяжкое оскорбление ему – верному другу, чтобы угодить ненадежным и переменчивым грекам.
Выслушав обе стороны, римские судьи предписали Филиппу оставить спорные города. Кроме того, создавалась комиссия по демаркации границ, чтобы решить вопрос о принадлежности мелких населенных пунктов. Филипп больше не был нужен римлянам.
Жестоко оскорбив царя таким решением, римские уполномоченные отправились в Фессалоники, чтобы рассмотреть вопрос о статусе греческих колоний во Фракии. На них нашелся свой претендент – пергамский царь Эвмен. Он дал понять, что было бы справедливо передать фракийские города ему в награду за помощь против Антиоха. Вызвали в свидетели изгнанников из Маронеи – одного из спорных пунктов. Те поведали, что город плотно заселили македоняне, господствуют в народном собрании и проводят решения, выгодные царю Филиппу. Они заняли все ключевые должности и оттеснили городскую аристократию, которая предана Риму всей душой.
С нашей точки зрения действия царя вполне справедливы. С какой стати ему содержать пятую колонну в собственных городах? Но римляне были шокированы. Македоняне оттесняют от власти их агентов влияния. Это недопустимо!
Филипп тоже прибыл в Фессалоники, чтобы оправдаться перед новыми властителями Средиземноморья. Отвечая, македонский царь избрал иную тактику, чем прежде. Он обратился к римлянам с такой речью.
– Я хочу, – мрачно изрек Филипп, – судиться не с маронейцами и не с Эвменом, а с вами, так как уже убедился, что справедливого решения от вас не дождаться. Это началось во время осады Ламии в Фессалии. Я напал на город по приказу римлян и взял после долгой осады. Но, уже взойдя на стены, был отозван римлянами и оставил свою добычу. В качестве компенсации за эту потерю мне позволили отвоевать несколько местечек в Фессалии, стране перребов и атаманов. Но даже их римляне отняли у меня. Я был верным союзником римлян. Антиох обещал мне за измену три тысячи талантов, пятьдесят палубных кораблей и все греческие города, которыми я владел раньше. Я отверг его предложения. Вместе с консулом Ацилием я воевал против Антиоха в Европе. Когда римляне решили вторгнуться в Азию, я чинил дороги и подвозил провиант. Как же правильно отплатить мне за верность и добрую волю? Расширить мои владения или отобрать то немногое, что мне дали? Вы поддержали перребов и фессалийцев. Теперь Эвмен явился сюда, чтобы меня ограбить. Я хочу наконец выяснить ваше ко мне отношение. Если вы решили преследовать меня как врага – действуйте в том же духе. Но если цените как союзника, поступайте справедливо!
Речь царя произвела на римлян сильное впечатление. Поэтому приговор их был неопределенным и даже двусмысленным. Если спорные города относились к владениям Эвмена и были даны ему вместе с теми фракийскими владениями, которые он получил после окончания войны с Антиохом, то они, безусловно, принадлежат Пергамскому царству. Но если Филипп еще раньше захватил их силой оружия, то пусть и владеет по праву победителя. Если не подтвердится ни то, ни другое, пусть решает сенат. Но пока македонский царь должен вывести из городов свои гарнизоны.
Этот казуистический приговор окончательно оттолкнул Филиппа от римлян. Царь понял, что дипломатическими средствами ничего не решить. От его страны будут отщипывать кусок за куском до тех пор, пока Македония не утратит способность к сопротивлению. Нужно было готовиться к последней войне. Шансы на успех в ней ничтожны. Но пока они есть, надо драться, чтобы погибнуть с мечом в руке, а не с ярмом на шее.
Такую позицию базилевса полностью разделял его сын Персей – отчаянный враг Рима и македонский патриот. Другой сын, Деметрий, был против. Он симпатизировал римлянам и восхищался их государственным строем. Правда, таких людей, как Деметрий, в Македонии было немного.
3. Деметрий в Риме
В 184 г. до н. э. в Италию вернулись римские уполномоченные и доложили сенату о результате разбирательства на Балканах. Сенаторы пригласили к себе послов от Филиппа и его оппонентов, чтобы вынести окончательные решения. Обе стороны повторили свои аргументы, которые выдвигали во время переговоров в Темпейской долине и Фессалониках.
Сенат послал новую комиссию на Балканы. Ей было поручено проследить, точно ли Филипп передал спорные города перребам и фессалийцам, а также вывел ли гарнизоны из колоний во Фракии? И вообще все ли фракийское побережье очищено от македонских войск? Комиссию возглавлял римский аристократ Аппий Клавдий.
Когда послы вернулись и Филипп узнал, что фракийские города придется отдать, он пришел в ярость. Свой гнев царь решил выместить на жителях одного из них – Маронеи. Наместнику македонской Фракии Ономасту базилевс велел перебить всех видных маронейцев, которые поддерживали тайные сношения с Римом. Операцию доверил помощнику. Тот ввел в город наемный фракийский отряд. Варвары ночью стали хватать граждан и учинили настоящую бойню. Филипп рассчитывал таким образом преподать урок всем, кто интриговал в пользу римлян в принадлежащих базилевсу владениях.
Скоро на Балканы прибыла комиссия во главе с Аппием Клавдием. Последний потребовал у Филиппа ответа за события в Маронее. Филипп все отрицал. Царь уверял, что жители пострадали от междоусобных стычек, причем часть граждан поддерживала Эвмена, а часть – македонян. Засим он предложил, чтобы каждый желающий маронеец прямо предъявил ему обвинения.
Клавдий заявил, что вопросы излишни: виновник резни и так всем ясен. Филипп смутился. Стороны разошлись.
На другой день Аппий Клавдий предложил отправить в Рим для объяснений сенату двух человек – Ономаста и его помощника. Такая осведомленность римского уполномоченного говорит об одном: в лагере Филиппа имелись предатели. После некоторых раздумий царь согласился выдать одного человека, а именно помощника. Что же касается Ономаста, то его, мол, даже не было в Маронее во время резни. На самом деле царь боялся, что сановник проболтается. Помощника снарядили в дорогу, но по пути отравили («как полагают», – добавляет Тит Ливий, сомневаясь в этом факте). Отвечать за резню стало некому.
Римляне сочли себя обманутыми и в гневе удалились. Царь долго советовался со своими друзьями, среди которых Полибий называет двоих: Апеллу и знакомого нам Филокла. Оба считали, что возможности мирного урегулирования отношений с Римом исчерпаны. Нужно готовиться к новой войне. Но сил для открытого противостояния было еще слишком мало. Решили выиграть время.
Филипп хотел использовать для этого своего младшего сына Деметрия. Тот слыл другом римлян. Может быть, римляне будут к нему снисходительны? Царь отправил Деметрия в Рим. Царевич благополучно прибыл в Италию и вступил в переговоры с сенатом (183 г. до н. э.). К тому времени иноземные послы съехались в Рим в небывалом количестве. Повсюду прошел слух: римляне благосклонно выслушивают всех, кто жалуется на Филиппа. Нашлось множество желающих округлить границы за счет впавшей в немилость Македонии. Приезжали даже частные лица. Последним явился брат пергамского царя Эвмена. Он жаловался, что Филипп не торопится выводить войска из фракийских городов.
Ответ за отца предстояло держать Деметрию. Он был молод, робок и восхищен Римом. О чем мог он сказать?
Деметрий пришел к сенаторам, увидел суровых мужей в тогах с пурпурной каймой… и спасовал. Подумать только! Молодого человека, который восторгался италийскими обычаями, позвали в святая святых – в сенат! От волнения Деметрий лишился дара речи. Отцы-сенаторы ободрили царевича, посочувствовали ему, даже разрешили читать речь.
– Снабдил ли тебя отец инструкциями, которые ты мог бы прочесть? – вопросили отцы.
– Да, – ответил Деметрий.
Решено было ознакомиться с ответами Филиппа по каждому пункту.
– Читай, юноша, – позволили сенаторы.
И тут Деметрий выказал себя полным ничтожеством. Волнуясь и сглатывая слюну, он принялся зачитывать инструкции Филиппа. Там были сжатые ответы на обвинения недругов. Они перемежались циничными комментариями Филиппа, на которые царь был большой мастер. А также мелкими выпадами против римлян. Тит Ливий умалчивает о характере этих комментариев. Думается, они были достаточно едкими.
Сенат слушал выпады в свой адрес. У Деметрия не сразу хватило ума замолчать. Царевич рассыпался в извинениях за грубость и непонимание своего отца. И смиренно обещал выполнять волю сената. Это означало отказ от суверенитета страны. Наследник македонского престола как бы расписывался в том, что Македония является страной-вассалом.
Сенат оценил подобное лизоблюдство. Филиппу официально ответили, что прощают его проступки, но только из уважения к Деметрию. Римская республика отправит уполномоченных, которые проверят Филиппа на предмет соблюдения достигнутых ранее соглашений и вывода войск из спорных городов. С тем Деметрий и вернулся в Македонию. Молодой царевич был горд собой. Он принес мир стране, добился дружбы обожаемых римлян, обеспечил себе славное будущее. Никто не мог предположить, что эти переговоры стали прологом к самой мрачной трагедии в семье царей-Антигонидов.
4. Война с фракийцами
Когда Деметрий вернулся из Италии, чернь встретила его как героя. Молодой царевич принес мир! Того, что мир этот унизителен, а Македония теряет независимость, никто как бы не замечал.
Но была и другая партия. Ее возглавлял Персей. Вокруг него группировались молодые военные, аристократы. Они жаждали подвигов и величия. Персей и его друзья презирали Деметрия. Народные мыслители рассуждали в тавернах, что Деметрий – культурный человек, идеальный наследник и будет мудрым царем. Не то что вояка Персей.
– Но ведь Персей старше Деметрия, – возражал кое-кто.
– Однако Персей рожден от наложницы, тогда как мать Деметрия – благородная женщина из древнего рода. А какой Деметрий красавец! Он так похож на отца! Тогда как Персей – ничуть не похож.
Аргументы были, конечно, серьезны. Но в решающий миг мыслители оказались разобщены.
К партии Персея склонялся царь Филипп. Он был разгневан ответом римлян, который привез Деметрий. Македонский царь оказал Риму массу услуг. А его, видите ли, «прощают». Но он был слишком тонким политиком, чтобы сразу кинуться в бой. Требовалось еще несколько лет, чтобы восполнить убыль населения и вырастить поколение, которое не знало поражений от римлян. Филипп склонил голову и выполнил все требования Римской республики. Прежде чем ввязываться в войну с Римом, нужна проба сил. Филипп вторгся во Фракию.
В результате непрерывных смут и переселений народов там появились новые общности. Известный этнолог Л.Н. Гумилев назвал бы их этническими химерами. Это были уже не чистые древние фракийцы, изначально родственные древним армянам, а помесь с соседями. Например, племя одрисов было с сильной кельтской примесью. Племя бессов – со скифской. Племя дентелетов смешалось с иллирийцами. Три этих варварских народа образовали коалицию против Македонии, но Филипп напал первым. Он всегда вовремя реагировал на опасность со стороны северных племен. Римляне не возражали против действий Филиппа. Совершенно очевидно, что это было одним из пунктов новых договоренностей базилевса с Сенатом. Базилевс выводил свои гарнизоны из греческих городов, а взамен получал свободу действий во Фракии.
Конфликт разгорелся из-за Пеонии – пограничной области, захваченной медами и дарданами после 2-й Македонской войны. Меды и дарданы в свою очередь были разбиты и в значительной степени истреблены бессами, одрисами и дентелетами. Победители захватили Пеонию и вышли на македонскую границу. Тогда на них и напал Филипп V.
Силы варварских царств были не меньше, чем у македонян, но первые схватки оказались проиграны войсками фракийской коалиции. Македонский владыка смело продвигался по вражеской территории и забрался далеко на восток. Заслышав о приближении Филиппа, население поспешно бежало в горы. Македонский царь действовал быстро и решительно, как в молодости. Это еще раз свидетельствует о том, что характер базилевса не поменялся. Он был по-прежнему склонен к риску и обожал маневренную войну. Теперь, после долгих лет восстановительной работы, он снова обрел бойцов для решения сложных задач.
Базилевс захватил столицу одрисов Филиппополь (совр. Пловдив в Болгарии). Некогда это была македонская колония, названная в честь Филиппа II. Но македоняне давно утратили эти земли под натиском кельтов. Ныне Филипп V возвращал утраченное.
В Филиппополе он оставил гарнизон и отправился дальше. Но одрисы спустились с гор, напали на город, выбили гарнизон и закрепились. Филипп повернул назад. Для того чтобы вернуть Филиппополь, не было сил. Он напал на Пеонию, из-за которой и разгорелась война. В ней захватил «древний город Стобы» (выражение Тита Ливия). А неподалеку, в месте, пригодном для обороны, основал новый город. Он получил название Персеида в честь старшего сына Филиппа. Почему не Деметриада? Понятно, что Филипп относился к Деметрию настороженно. Кроме того, Персей, видимо, сильно отличился в битве за Пеонию и вызвал симпатию у вояки-отца.
Что касается фракийцев, то они потерпели поражение. Часть их (небольшое племя сареев во главе с вождем по имени Абруполис) обратились к союзу с римлянами и тем обеспечили себе безопасность. Остальные признали потерю Пеонии и заключили мир с Филиппом.
Базилевс обезопасил северную границу и смог испытать армию. Она была готова к войне. Но прежде следовало разобраться с неурядицами в собственном доме, где вырос предатель.
5. Убийство наследника
Отношения Филиппа с римлянами портились все сильнее. Царь отправил в Италию новых послов. Их приняли холодно. Тогда же с Балкан возвратились в Италию члены римской комиссии по урегулированию в регионе. Комиссары доложили в сенате, что Филипп аккуратно соблюдает условия мира и все предписания. Контрибуцию платит, солдат из спорных городов вывел, но римлян в душе не любит и готовит войско. Римлянам было мало простой дани. Они хотели, чтобы униженный, растоптанный и смятый Филипп еще и любил их! Сенат предупредил македонского царя, чтобы тот не смел увеличивать армию, и предостерег от «поспешных действий». Разумеется, это не добавило симпатии к римлянам у Филиппа.
Базилевс продолжал подготовку к войне. Правда, его следующий шаг выглядел странно. Филипп переселил в опустошенную Пеонию, то есть далеко на север, жителей Халкидики – области к востоку от Фессалоник. Там жили преимущественно эллины. Вероятно, они сочувствовали Риму и хотели свергнуть власть македонских царей. Их надежность вызывала сомнения. Зато на северной границе страны деваться им было некуда. Они составили надежную пограничную стражу против фракийцев. В то же время множество пленных фракийцев Филипп переселил на юг, в ту же Халкидику. Царь рассчитывал на честность и храбрость варваров в войне против Рима.
Политика переселения народов вызвала недовольство у многих людей. Тит Ливий не жалеет черных красок. По его словам, роптала «вся Македония». Караваны переселенцев тянулись на север. Толпы варваров шли на юг. Люди возмущались: ненависть побеждала страх, и со всех сторон слышались проклятья царю. Но если приглядеться, эти «все» оказались горсткой македонских вельмож, которые хотели предательски сдать страну римлянам.
Оппозиция группировалась вокруг царевича Деметрия. С его именем связывали надежды на перемены, то есть на мирное подчинение Риму. Носителями этих идей выступали сыновья вельмож, казненных Филиппом в начале правления. Теперь они подросли и хотели отомстить за отцов. Выросла целая партия «космополитов», которым был чужд македонский патриотизм. Они осмеивали все македонское и хвалили римлян. Главным защитником Рима выступал опять же Деметрий.
Филипп не на шутку встревожился. Он был уже стар, силы оставляли его. В любой миг Деметрий с верными гетайрами мог совершить военный переворот и сдать страну Риму. Действовать против заговорщиков следовало быстро и жестко. Говорят, Филипп V во всеуслышание декламировал стихи одного трагического поэта: «Глуп тот, кто, казнив отцов, оставляет в живых сыновей». После чего дети высокопоставленных «врагов народа» были взяты под стражу. То есть стали заложниками. В народе ходили слухи, что детей будут держать под арестом и едва ли не казнят.
Очень похоже, что такой расчетливый политик, каким был Филипп, нарочно распространял страшные угрозы. Тем самым он убил двух зайцев: припугнул трусов, а непримиримых врагов заставил обнаружить себя и пойти на необдуманные шаги. Попытка бежать и тем более вооруженное выступление расценивались как измена. Негодованию историка Тита Ливия нет предела. Филипп сумел перехитрить оппозицию, расправился с друзьями римлян в Македонии и предотвратил ее гибель! С точки зрения римского гражданина негодование понятно. Римлянам пришлось воевать и принести большие жертвы, чтобы захватить Македонию, вместо того чтобы завладеть ею без боя с помощью горстки предателей.
По этому поводу Ливий передает душераздирающую историю, которую мы, в свою очередь, опишем вкратце, чтобы позабавить читателя.
Много лет назад Филипп казнил знатного фессалийского аристократа Иродика, заподозрив его в сношениях с римлянами и сепаратизме. У репрессированного остались две дочери, зятья и внуки. Впрочем, зятья тоже состояли в заговоре и вскоре были убиты по приказу Филиппа. Дочерей и внуков царь трогать не стал. Одна из женщин снова вышла замуж за знатного фессалийца Порида, родила ему детей и вскорости умерла. Ее сестра Феоксена стала женой того же Порида, чтобы вырастить маленьких детей сестры. Очевидно, что имя царя Филиппа V не пользовалось авторитетом в этой семье.
Характер у Феоксены был тяжелый. Муж ее Порид, напротив, оказался тряпкой. Это и погубило семью. Когда вновь начались репрессии, Филипп вспомнил про неблагонадежных фессалийцев. Дети подлежали аресту как заложники лояльности родителей. Узнав об этом, Феоксена закатила мужу сцену. Она кричала, что лучше убьет детей собственной рукою, чем отдаст их на поругание царской страже. От этих слов Порид пришел в ужас. Он сказал, что переправит детей в Афины к надежным людям, связанным с ним узами гостеприимства.
– Я сам буду сопровождать их, – пообещал супруг.
Феоксена также решила бежать. Видно, ей было чего бояться. Семейство «врагов народа» попыталось уехать на Эвбею на купеческом корабле. Оттуда было легко добраться до Афин, где Филипп уже не дотянулся бы до беглецов. Афины считались «свободными», то есть входили в римскую сферу влияния.
Беглецам не повезло: поднялся встречный ветер. Рассвет застиг их невдалеке от берега. Корабль береговой охраны попытался задержать подозрительное судно. (Это сообщение, кстати, показывает, что Филипп начал восстанавливать флот.) Порид сильно паниковал. Он то умолял гребцов поднажать, чтобы уйти от погони, то простирал руки к небу и обращался за подмогой к богам. Тем временем Феоксена вытащила на палубу мечи и кубок с ядом. Привела детей, кликнула мужа.
– Только смерть, – сказала она, – избавит нас от бесчестья. Вот две дороги к избавлению – меч и яд. Кому какая дорога ближе, выбирайте. Начнем со старших. Дети мои, берите клинки либо глотайте из чаши, если медленная смерть вам угоднее.
Враги были уже совсем рядом. Дети стали травиться и резаться. Еще живыми их сбросили с корабля. Затем Феоксена обняла своего незадачливого супруга и вместе с ним бросилась в морскую пучину. Опустевший корабль достался царской страже.
Жестокость содеянного, рассуждает Тит Ливий, «разожгла пламя ненависти» к царю Филиппу. Из текста Ливия ясно, что политическая обстановка накалилась до предела. Проримская партия при дворе Филиппа была разгромлена, однако не до конца. Уцелевшие вельможи группировались вокруг Деметрия, который прикрывал предателей. Дошло до того, что Филипп V всерьез опасался за свою жизнь.
Зато партия Персея безоговорочно поддержала царя. Римские историки не жалеют для этого принца черных красок. В изложении Ливия Персей – мрачный интриган, неотесанный сын наложницы, жмот и бездельник.
Совершенно иначе описывает Персея Аппиан. В его изложении молодой царевич – образец правителя. Он образован, благороден, умеет расположить к себе людей. Он – надежда всех македонян на освобождение.
Среднюю позицию занимает Полибий. Он тоже далек от того, чтобы изображать Персея порождением зла. Но Полибий – ахеец, следовательно, враг македонян, к тому же писавший историю для римских заказчиков. Поэтому похвалы Персею он произносит осторожно, как бы с оглядкой.
Но так ли важен для нашей истории характер Персея? Важно иное. Братья-царевичи ненавидели друг друга. Деметрий считал, что Персей рвется к власти, а Персей презирал Деметрия как проримски настроенного изменника. Выжить должен был кто-то один.
До начала репрессий многие придворные выказывали Деметрию симпатию и заискивали перед ним. Теперь делать это стало опасно. Филипп ясно показал, что уничтожит всякого, кто примет сторону римлян. Сановники стали на все лады восхвалять Персея, рассуждать о неизбежности войны с римлянами и доносить базилевсу о проримских настроениях царевича. При дворе создалась тяжелая обстановка ура-патриотизма пополам с доносительством.
По словам Ливия, вельможи нарочно заводили разговоры о Риме. Одни осмеивали нравы и обычаи римлян, другие – деяния, третьи – облик самого города, четвертые – римских политиков. Деметрий запальчиво возражал, защищал римлян и делал себя все более уязвимым для подозрений.
Филипп понял, что навсегда потерял сына. Царь больше не допускал его на секретные совещания. О планах грядущей войны с Римом он беседовал только с Персеем и немногими приближенными. Неизбежность такой войны Филипп и Персей сознавали все отчетливей.
Воевать в одиночку было самоубийством. Требовались союзники. Все теснее завязывались отношения македонян с бастарнами. Те готовы были выдать за наследника Филиппа дочь своего вождя. Базилевс радовался: у Македонии появились друзья. Именно тогда Персей высказался против Деметрия в открытую.
– Друзья – это хорошо, – сказал он. – Но они ничем не смогут помочь государству, которое подтачивает внутренняя измена. Мой брат Деметрий – не предатель, но лазутчик. Римляне вернули нам его тело, а душу оставили у себя. Половина вельмож только и ждут, когда ему достанется престол. Все малодушные люди уверены: править Македонией будет лишь тот, кого поставят и утвердят римляне.
Филипп проглотил эту дерзкую речь, оскорбительную для него как царя. Впрочем, она была абсолютно правдива. Раскол в семье отравлял последние годы базилевса.
Вскорости ссора между братьями получила продолжение. Дворцовая дружина выстроилась на военный парад в честь религиозного праздника. Похоже, Филипп устроил примирительный ритуал между братьями. Такое же действо имело место в 323 г. до н. э., когда после смерти Александра Македонского поссорились несколько военных подразделений. Детали похожи.
По обычаю в знак примирения разрубили собаку. Между двумя частями ее туши пронесли оружие и трофеи всех македонских базилевсов от начала державы. Затем прошествовали царь с детьми, за ними – гетайры, телохранители, а замыкало шествие остальное войско.
По обе стороны от Филиппа шагали его сыновья – красивые статные молодые люди. Персею было к тому времени за тридцать – юношеский возраст по меркам древних греков. Деметрию исполнилось и того меньше – примерно 25. Они могли быть опорой царя. Могли вместе воевать за родную страну. Но… они даже не глядели друг на друга, хотя должны были примириться.
После шествия войско сошлось в потешном сражении, вооруженное палками для фехтования. Противоборствующими отрядами командовали царевичи. Но дело вышло нешуточное. Отряды схватились так, как будто бились за царство: колотили друг друга до крови и синяков. Для настоящей битвы недоставало только мечей. Сторонники Деметрия хотели показать, что их больше и они храбрее. Люди Персея потерпели поражение в этой неожиданной схватке и, растерявшись, отошли, но присутствия духа не утратили. Это даже хорошо, рассуждали они. Будет лишний повод обвинить Деметрия в злом умысле. Все видели, с какой яростью он набросился на родного брата.
В тот же день братья разошлись со своими дружинами и стали пировать, обсуждая праздник и потешную битву. Деметрий пригласил Персея на совместный пир, но тот отказался. Не обошлось без нового инцидента. Ливий излагает его так. Пьяные люди Деметрия (их было четверо) избили одного из дружинников Персея. Это был соглядатай, пишет Ливий, якобы посланный Персеем выведать, как ведет себя Деметрий. Избитый нажаловался своему хозяину. Царевич Деметрий, ничего не знавший о потасовке, пытался повторить попытку примирения с братом.
– Продолжим пир у Персея! Если он еще гневается на нас за исход потешного боя, уймем гнев простодушием и веселостью!
Сказано – сделано. Вместе со всеми пошли люди, избившие дружинника Персея. Под плащами они («на всякий случай», оговаривается Тит Ливий) припрятали оружие.
Но «доброжелатели» доложили Персею:
– К тебе идет Деметрий со своими людьми. Под видом примирения он хочет убить тебя! Четверо его людей вооружены. Опасайся их.
Персей заперся в своих покоях и поднял шум. Он кричал, что Деметрию мало потешной победы – он пришел умертвить брата. Деметрий, уже изрядно под хмельком, яростно колотил в дверь и орал, чтобы его впустили, а затем удалился и продолжал выпивать у себя. Наутро Персей явился к отцу со значительным видом.
– Как дела, сынок? – справился Филипп. – Ты здоров?
– Здоров? – переспросил Персей. – Радуйся тому, что я жив! Ночью ко мне приходил Деметрий. Брат хотел умертвить меня! От его ярости спасла только запертая дверь, которую ему не удалось высадить.
Изумлению Филиппа не было предела. В царском дворце, в столице едва не произошло политическое убийство, а он ничего не знает? На лице базилевса читалось недоверие.
– Если захочешь выслушать, я представлю доказательства, – молвил Персей.
– Докажи, – потребовал Филипп.
Устроили судебное разбирательство. Задержали Персея, послали слуг за Деметрием. Царь велел прийти двум беспристрастным вельможам – Ономасту и Лисимаху, которые отошли от дел, а потому не вмешивались в придворные распри. В ожидании Филипп задумчиво ходил взад-вперед по тронному залу дворца в Пелле. Персей стоял поодаль и ждал. Когда было доложено, что все пришли, царь удалился в дальние покои с двумя телохранителями. Ближайшие друзья и оба принца проследовали за ним. Базилевс не хотел огласки.
Усевшись в кресло, Филипп начал речь:
– Сижу вот я – несчастнейший из отцов – меж двух сыновей, из которых один другого обвиняет в попытке убийства. В итоге я, к моему позору, обнаружу среди своих детей либо клеветника, либо преступника.
Речь его текла тяжело. Слова подбирались с трудом. Легко вообразить, что оба принца – Персей и Деметрий – стояли ни живы ни мертвы. Не менее потрясены были и друзья царя. До них дошло, что рассматривается дело о попытке одного брата убить другого.
Тит Ливий, подробно писавший об этих событиях, вложил в уста базилевса длинную несвязную речь. Речь растерянного и утратившего силу духа человека, который поставлен перед нелегким выбором.
Филипп говорил, что уже давно ждал развязки. Что оба брата думают только о власти и втайне ждут его смерти. Что они хотят погубить страну. Постепенно спич превращался в старческое ворчание.
– Для вас нет ничего святого! – указывал Филипп. – Только ненасытная жажда царской власти. Оскорбляйте же отцовский слух взаимной руганью! Я слушаю вас.
Воцарилось молчание. На глаза царских друзей навернулись слезы. Царевичи стояли как вкопанные. Первым пришел в себя Персей.
– Значит, мне надо было покорно подставить горло под меч, когда прошлой ночью Деметрий явился с вооруженной охраной. Конечно, я ведь только сын наложницы! Поэтому ты, отец, ценишь мою жизнь так дешево.
Затем обратился к брату.
– Деметрий! Давно мы живем не как друзья. Ты хочешь власти, но на твоем пути стою я. Ты идешь на все. Вчера на учениях устроил чуть не смертельную схватку. Потом зазывал меня на пир. Наконец, стал ночью ломиться с вооруженными людьми. Что я должен был думать?
Затем Персей перешел к обобщению. Он прямо сказал отцу, что за спиной Деметрия стоят римляне.
– Римляне отняли у нас множество городов, а недавно еще и фракийское приморье. Но им все мало. Они не успокоятся, пока не уничтожат страну. Однако пока живы ты, отец, и я, Рим не сможет взять Македонию. Но когда Деметрий избавится от меня, а тебя унесет в могилу старость, Македонское царство будет принадлежать Риму. Враги действуют очень искусно. Забирают к себе наших людей, те едут в Рим верными сторонниками Филиппа, а возвращаются назад уже отравленными римским зельем. Их все больше. Они называют Деметрия царем. Что будет завтра, когда они убьют меня?
Горькие слова Персея произвели сильное впечатление. Филипп и сам видел его правоту. Римляне создали в Македонии сообщество предателей, крайне опасное для единства страны. Хотя позднейшие римские историки, которые недолюбливали Персея, представили дело так, что царевич клеветал на Деметрия, сути это не меняет. Персей в своей речи очень точно обрисовал положение дел в стране. Но, разумеется, с точки зрения римлян все выглядело наоборот. Благородный Деметрий хотел сделать Македонию союзницей Рима, а злобный Персей ему мешал и пытался расправиться с честным царевичем.
Деметрию приказали говорить. Он взволновался, пролил слезу (как видно, царевич не мог похвастаться ни самообладанием, ни умом). Кое-как собравшись с мыслями, закатил огромную речь (в современном издании Тита Ливия она занимает пять страниц). В ней Ливий приводит аргументы за союз с Римом и пространные оправдания Деметрия, который-де вовсе не хотел убивать брата, а просто сильно напился со своей дружиной, как и подобает македонскому аристократу. Речь звучала так искренне, постоянно прерывалась такими рыданиями, что Филипп поверил: Деметрий вовсе не покушался на жизнь брата. Но подозрения в связях с Римом, то есть в политическом предательстве, оставались.
Филипп хотел разобраться в этом деле до конца. Он направил в Рим двух послов, постаравшись выбрать людей беспристрастных. Ими стали вельможа Апеллес и полководец Филокл. Послам не дали никакого особого поручения. Цель была другая: разузнать, с кем из римлян контактировал царевич Деметрий и о чем договаривался. (Тит Ливий не преминул по этому поводу заметить, что послы оказались сторонниками Персея и поддались на его интриги. Логичнее предположить, что они просто не поддались римскому обаянию.)
Поначалу Деметрий сохранял слабую надежду умилостивить отца. Видя, что дело плохо, царевич стал осторожен, как никогда. Он избегал любого упоминания о римлянах, отказался от контактов с ними и даже не вступал в переписку. Любой опрометчивый шаг мог стоить ему жизни.
Тем временем Филипп задумал новый поход против фракийского племени медов. Царь хотел завладеть балканскими перевалами, чтобы контролировать Северную Фракию. Вторжение планировали начать из пограничного города Стобии, где и собрали войско. Поход обещал быть трудным. Филипп взял с собой Персея, а Деметрию приказал вернуться в столицу.
– Не думай, что я сержусь на тебя, – сказал отец сыну. – Война будет опасной. Нельзя подвергать риску сразу всю семью. Поэтому оставляю тебя здесь. Береги страну.
Но Деметрий понял, что причина другая. Филипп не доверяет ему, поэтому и не берет с собой. Не хочет, чтобы младший царевич присутствовал на тайных военных советах, о которых мог доложить при удобном случае римлянам. И все же опальный принц выразил согласие с отцом, чтобы не вызвать новых подозрений.
Филипп дал сыну в подручные некого Дидаса, который стал выведывать мысли Деметрия.
…Филипп за неделю прошел страну медов насквозь и достиг Балканского хребта. Здесь он совершил ритуальное восхождение на вершину священной горы и принес жертвы. Для пожилого человека лазать по горам нелегко, однако хорошо тренированный Филипп справился. После восхождения он спустился в страну дентелетов, разорил ее и принудил к миру. Затем осадил Петру – столицу медов. Это было сильное укрепление, одной стороной обращенное к равнине, а другой опиравшееся на окрестные горы. Царь обложил город со всех сторон. Персей с мобильными частями взобрался на скалы и был готов напасть на Петру с той стороны, которая считалась неприступной. Видя решимость врага, меды сдались. Но лишь только Филипп с главными силами ушел, они покинули город.
Базилевс вернулся в Македонию. Здесь вельможа Дидас, приставленный следить за Деметрием, доложил о замыслах царевича. Сановник действовал грамотно: втерся к Деметрию в доверие, насмехался над Персеем и поругивал Филиппа. Деметрий, не отличавшийся умом и проницательностью, поверил хитрому царедворцу, стал, в свою очередь, ругать отца и брата. Дидас поддакивал. И выведал у царевича главную тайну: Деметрий собирался бежать к римлянам. По тогдашним представлениям это означало прямую измену.
Приближенные Деметрия были взяты под арест, за самим царевичем установили надзор. Вскоре одного из друзей подвергли допросам. Тот никого не выдал и умер под пыткой.
Невеселые мысли о предательстве сына сделали жизнь Филиппа мучительной. Деметрия следовало судить. Тем не менее Филипп ждал возвращения своих агентов из Италии, чтобы провести беспристрастное расследование. Несколько недель прошли в тягостном ожидании. И вот послы вернулись. Причем не с пустыми руками: они раздобыли письмо Тита Фламинина к Деметрию. Тит Ливий авторитетно утверждает, что послание было подделано по приказу Персея, который подкупил вышеупомянутых агентов. Но фразы из письма, приведенные римским историком, как раз заставляют усомниться в том, что это подделка. Там содержались отсылки к защитительной речи Деметрия. Указывалось, что царевич вовсе не умышляет ни на отца, ни на брата. Тит Фламинин все это одобрял и писал, что не намерен вмешиваться во внутреннюю политику Македонии. Слишком тонко для подделки, не правда ли?
Письмо сыграло свою роль, убедив Филиппа в обратном: сын поддерживает сношения с врагом, а римляне при первом удобном случае вмешаются в дела Македонии. Тогда царь принял непростое решение – убить собственного сына.
Устранить Деметрия он приказал тайно. Открытый процесс мог разгневать римлян, ведь царевича казнили как раз за его римские связи.
Операцию по уничтожению наследника возглавил Дидас, а семья базилевса разъехалась. Сам Филипп отправился в Деметриаду. Персей поехал в Амфиполь. Деметрия отправили в одну из крепостей Пеонии, на северной границе страны, а затем в другую пограничную область – Линкестиду. Там справляли праздник в честь дня основания одного из городов. На пиру Дидас бросил яд в кубок Деметрия. Царевич выпил, ничего не подозревая. Скоро начались боли. Деметрий оставил пир и ушел к себе в спальню, «где сетовал на жестокость отца, братоубийство Персея и коварство Дидаса», пишет Тит Ливий. Римский историк прекрасно осведомлен обо всем, если знает даже то, что говорил царевич Деметрий в полном одиночестве во время агонии.
Яд действовал медленно. Дидас предпочел ускорить дело и впустил к царевичу двух убийц. Те задушили Деметрия, обмотав ему голову и шею покрывалом. Так закончил дни главный римский агент влияния в Македонии (181 г. до н. э.). Смерть его не принесла Филиппу покоя. Царь получил сильнейшую душевную травму. Гораздо большую, чем после поражений на поле брани. Коварные римляне сумели нанести македонскому государю самый чувствительный удар в его же собственной семье. Чаша горестей, испытанных этим царем Македонии, оказалась выпита до дна.
6. Последние годы
Последние годы Филиппа были омрачены придворными интригами и тоской по убитому сыну. Царь терзался сомнениями: был ли он прав, приказав уничтожить Деметрия?
Что касается внутренней политики, то равновесие группировок, существовавшее ранее, было резко нарушено в пользу Персея. В то же время большое влияние на Филиппа обрел его троюродный брат – Антигон, сын Эхекрата. Пользуясь западной терминологией, его можно назвать принцем крови. Он был правнуком Деметрия I Полиоркета, внуком Деметрия Прекрасного (Киренейского) и племянником Антигона III Досона. Поэтому и носил «царское» имя. Кажется, вокруг Антигона группировались и бывшие сторонники царевича Деметрия.
Постепенно «принц крови» концентрировал власть. Видимо, его поддерживала какая-то часть аристократии. Уже поговаривали о том, чтобы передать царство именно ему, а не сыну наложницы Персею. Филипп V колебался. Тогда Антигон провернул тонкую интригу. Он начал наговаривать на Персея. Мол, именно Персей сфабриковал дело против Деметрия, которое закончилось казнью безвинного царевича. Такое обвинение было очень рискованным, тем более что у Персея имелось достаточно сторонников в армии. А преданность войска решала в Македонии многое, если не все.
Дальше имела место странная история. Чтобы представить доказательства измены Персея, Антигон нашел какого-то проходимца по имени Ксих. Кто это такой, из текста Ливия неясно. То ли он входил в состав одного из македонских посольств, ездивших в Рим, то ли был писцом и имел отношение к письму Тита Фламинина. Из рассказа Ливия видно, что после возвращения из Италии Ксих жил в Греции, затем прибыл в Македонию. Может быть, все это подстроил Антигон, подкупивший писца. Так или иначе, Ксих был арестован людьми Антигона. «Принц крови» помчался к Филиппу.
– Государь! Я знаю, ты дорого дашь, чтобы узнать правду о твоих сыновьях. Единственный человек, который сможет распутать этот узел – Ксих, и он в моих руках. Прикажи допросить его!
Ксиха приволокли во дворец. Антигон явно успел проинструктировать беднягу заранее и повел допрос очень искусно. Ксиха побуждали признаться, что люди Персея подделали письмо Фламинина. И что он, Ксих, это видел. А ведь именно на этом письме строились все обвинения против Деметрия.
Поначалу Ксих все отрицал. Его привели в пыточную. Увидев бичи, дыбу и палачей, человечек струсил. По словам Ливия, «он открыл весь замысел злодеяния послов и свою в нем помощь». То есть он либо сознался, что лично подделал письмо, либо рассказал, что нашел для этого людей. Для царя Филиппа это был шок. Выходит, он зря казнил сына! Все это были происки придворных? Подделанное письмо… Интриги против Деметрия… В чью пользу действовали злоумышленники? Кто был подстрекателем? Антигон услужливо подсказывал: Персей. Он действовал через двух людей, сообщил Ксих. А именно, через знаменитого стратега Филокла и сановника Апеллеса.
Апеллес, извещенный об интриге Антигона, сразу бежал в Италию. Филокл бежать не успел. Его пытали, и палачам удалось вырвать признание. Дальнейшая судьба Филокла неизвестна. Вояку, конечно, убили, и скорее всего ни за что, ибо по нашей версии Деметрий действительно сносился с римлянами, а письмо, из-за которого его казнили, было подлинным. Но базилевса убедили в обратном. Письмо – подделка, и в этом замешан Персей.
Филипп едва не лишился разума. Персей – убийца! Невиновный Деметрий – в могиле. Царь вызвал к себе Антигона и сказал ему при немногих свидетелях:
– Я благодарен тебе за раскрытие страшного преступления, которое произошло в моей семье. Я лишаю наследства братоубийцу Персея. Царство передам тебе. Думаю, македонянам не придется ни стыдиться, ни сожалеть, если ты станешь базилевсом.
Антигон ликовал. Ему удалось!
Попробуем порассуждать о том, что крылось за римским официозом Ливия и за всей сомнительной историей с Ксихом.
Первое и главное: Персей не был своим для части македонской знати. Об этом свидетельствует даже его «не царское» имя. Настоящие наследники престола из династии Антигонидов носили как правило имена основателей рода. Мы постоянно встречаем Деметриев, Антигонов, Филиппов. И вдруг – Персей. Он был рожден от наложницы и не мыслился как престолонаследник. Впоследствии Филипп V заключил «настоящий» аристократический брак и нарек сына, родившегося от этого брака, «царским» именем Деметрий. Одна беда: сын простолюдинки Персей был гораздо способнее. К тому же он сознавал свои способности, то есть обладал честолюбием. Вдобавок был патриотичен, в отличие от законного наследника. Любой ценой Персей рвался к власти и почти достиг ее. Но часть старой аристократии так и не смогла признать его своим. Она-то и выдвинула в наследники «принца крови» Антигона. Влияние этой группировки оказалось велико, аристократы заставили старого царя приблизить Антигона и явно готовили государственный переворот.
Однако социальная база Персея была несравненно шире, чем у Антигона. Персея поддерживали демократические круги: выдвиженцы-придворные, часть патриотически настроенных аристократов, а также реваншисты-военные, которые хотели рассчитаться с римлянами за поражение при Киноскефалах. Учтем это и вернемся к рассказу, как нам его передали древние авторы.
Персей оставался признанным лидером группировки «патриотов» в македонском правительстве. Открытое провозглашение Антигона наследником означало бы гражданскую войну. Старый Филипп колебался: что делать? Подсказало чутье. Так хороший пианист играет знакомую партию, не глядя на клавиши. Филипп отправил Персея на северную границу, во Фракию. Лишь только сын уехал, Филипп затеял поездку по городам Македонии. Встречался с наместниками и офицерами, объявлял о своих видах на Антигона. Одновременно происходили кадровые перестановки. Сторонники Персея лишались постов.
Эта игра требовала от царя слишком больших усилий. Он правил страной уже сорок два года. И хотя не был дряхл, солнце его клонилось к закату. Политические решения, военные походы, постоянная борьба, неудачи – все это не способствовало укреплению здоровья. Царь надорвался. Убийство Деметрия, в котором он успел раскаяться, окончательно сломило его.
В город Деметриаду базилевс прибыл уже больным. Само имя города (названного, правда, в честь Деметрия Полиоркета) пробудило воспоминания о сыне. Было бы неплохо отдохнуть. Но Филипп знал: время не ждет. Осторожный Персей мог в любой миг почуять неладное и вернуться из Фракии. К моменту его приезда вся Македония должна присягнуть Антигону. Да и сам Антигон поторапливал. Вероятно, он находился в Пелле, ожидая царя, чтобы принять диадему. Ожидание затянулось.
Филипп переехал из Деметриады в Фессалоники и надолго там задержался. Оттуда отправился в Амфиполь, где расхворался не на шутку. «Но страдал он больше душою, чем телом», – пишет Тит Ливий. Царь потерял сон. Тень убитого сына неотступно преследовала его. Приближенные видели: государь совсем плох. Если бы они вовремя известили Антигона, тот еще мог примчаться, вырвать диадему из слабеющих рук Филиппа, заставить его написать завещание и стать царем. Но принц Антигон был, как видно, не самой желанной фигурой для большинства.
Царь уже агонизировал, но никто не спешил вызывать Антигона. Наконец Филиппу стало совсем худо. Призывая страшные проклятия на голову Персея, он умер. Это случилось в 179 г. до н. э. Царю исполнилось тогда 59 лет. Смерть была из разряда тех, что завершают эпоху. Персей стал его наследником.