епциям; и они придумывают этому процессу смехотворное имя – «стагфляция». Их теории игнорируют тот факт, что деньги могут функционировать, пока они обеспечены реальными товарами, и что в определенной точке раздувания денежной массы правительство начинает потреблять национальный инвестиционный капитал, делая дальнейшее производство невозможным.
Объем всех материальных активов Соединенных Штатов оценивается в 3,1 триллиона долларов (1968 г.). Если государственные траты продолжат расти, эта невероятная цифра не сможет вас спасти. Вы оставите себе все великолепные небоскребы, гигантские заводы, богатые фермы, но останетесь без топлива, электричества, транспорта, стали, бумаги, без зерен, чтобы посадить следующий урожай.
Если это время придет, правительство открыто озвучит предпосылку, на основе которой оно все это время неявно функционировало: его единственный «главный актив» – это вы. Поскольку вы больше не сможете работать, государство вмешается и заставит вас работать, потихоньку опуская производство до уровня доиндустриального. Единственно возможная замена технологической энергии – физический труд рабов. Таким путем экономический коллапс ведет к образованию диктатур, как это было в Германии и России. И если кто-то думает, что государство планирует решить проблемы человеческого выживания, заметьте, что после полувековой диктатуры Советская Россия выпрашивала у США пшеницу и индустриальные разработки.
Диктатура не смогла бы управлять нашей страной в обозримом будущем. Но что действительно возможно, так это беспросветный хаос гражданской войны.
И в это время, перед лицом приближающегося экономического коллапса, интеллектуалы восхищаются эгалитаристскими заблуждениями. Когда необходимо урезать государственные расходы, они требуют больше пособий. Когда отчаянно необходимы способные производить люди, они требуют больше равенства для неспособных. Когда стране нужно аккумулировать капитал, они хотят выжать все соки из богатых. Когда стране нужно копить, они говорят о «перераспределении доходов». Они требуют больше работы и меньше прибыли, больше работы и меньше заводов, больше работы и никакого топлива, нефти, угля, никакого «загрязнения», и при этом больше бесплатных товаров для потребителей вне зависимости от того, что будет с рабочими местами, заводами и производителями.
Результаты кейнсианской экономики разрушают любую индустриальную страну, но теоретики отказываются ставить свои предположения под сомнение. Примеры Советской России, нацистской Германии, коммунистического Китая, марксистского Чили или социалистической Англии находятся перед их глазами, но они не хотят разобраться и узнать правду. Сегодня производство – самая срочная нужда человечества, и угроза голода распространяется по всему земному шару; интеллектуалы знают о единственной экономической системе, которая и может, и действительно приносила неограниченное изобилие, но они не вспоминают о ней и хранят молчание, будто эта система никогда не существовала. Нет смысла обвинять их в том, что они не смогли взять на себя интеллектуальное лидерство: они и не старались.
Есть ли надежда на будущее в нашей стране? Конечно, есть. У страны остался один актив – это непревзойденная способность ее граждан производить. Если этой способности будет дарована свобода, у нас будет шанс избежать коллапса. Мы не рассчитываем достичь идеала за одну ночь, но мы должны хотя бы его назвать. Мы должны открыть стране секрет, который так старательно охраняют показные интеллектуалы, бормочущие что-то об открытости и правде: имя этой чудесной и продуктивной системы – капитализм.
Что касается налогов и восстановления страны, то, говоря о целях, а не о методах, я отошлю вас к лучшему экономисту из романа «Атлант расправил плечи», Рагнару Даннешильду.
Глава тринадцатаяСтимул и реакция
Есть случаи, когда бездарная и незначительная книга становится лакмусовой бумажкой, разоблачающей интеллектуальное состояние культуры. Такова судьба книги «По ту сторону свободы и достоинства» Б. Ф. Скиннера[30].
Журнал Time от 20 сентября 1971 г. говорит, что Скиннер – самый влиятельный из ныне живущих американских психологов. «Скиннер остается наиболее влиятельной фигурой среди американских студентов колледжей уже больше десяти лет», – пишет журнал Newsweek в тот же день, что и Time. «Беррес Фредерик Скиннер – самый значимый современный психолог, впереди него только Фрейд как самый важный психолог на все времена. Так думают по крайней мере 56 % членов Американской психологической ассоциации, участвовавших в опросе. И это, по-видимому, причина назвать его книгу “По ту сторону свободы и достоинства” главным событием в психологии XX в.», – пишет журнал Science News от 7 августа 1971 г.
Никто не может оценить культурное значение подобных утверждений, пока не определит природу того, к чему они относятся.
Сама по себе книга – воплощение Борисом Карлоффом[31] монстра Франкенштейна: труп, начиненный гайками, болтами и винтами, взятыми с философских задворок (прагматизма, социального дарвинизма, позитивизма, аналитической философии), с гвоздями от Юма, кабелем от Рассела и клеем от The New York Post. Книга говорит, как и творение Карлоффа, голосом, собранным из нечленораздельных, жалобных стонов, направленных в сторону особой цели – «автономного человека».
«Автономный человек» – термин, употребляемый Скиннером для обозначения человеческого сознания во всех аспектах, которые отличают его от чувствующего уровня сознания животных, а именно: разум, мышление, ценности, понятия, мысли, суждения, воля, цель, память, независимость и самооценка. Они, утверждает он, не существуют; они – иллюзия, миф, «донаучный» предрассудок. Его термин включает все, что мы называем «внутренним миром человека», правда мистер Скиннер не позволяет себе так выражаться; когда ему нужно сделать отсылку к внутреннему миру человека, он говорит: «Под вашей кожей».
«Под своей кожей» человек очень податливый и полностью определяется окружающей средой (а также генетическим наследием, которое было определено окружающей средой его предков), говорит Скиннер. Контролируя среду, бихевиористы могут и должны контролировать внутренности человека. Если бы люди отказались от своей индивидуальности и присоединились к мистеру Скиннеру, провозглашая: «От звания человека мы счастливо избавились», то бихевиористы-технологи смогли бы создать новый вид и совершенный мир. Это тезис всей книги.
Ожидаемо, что подобное утверждение подкрепляется демонстрацией или определением методов, которыми технологи будут управлять этими неавтономными двуногими существами. Любопытно, что в книге этого нет. Не хочу льстить мистеру Скиннеру, но подумала, что, возможно, книга сама по себе должна была стать демонстрацией авторских методов.
Книга требует от своих читателей выполнения нескольких условий: а) быть расфокусированным, б) читать наскоро, в) сомневаться в себе, г) в случае, если столкнулись с невероятной глупостью, думать так: «Я не понимаю этого, но, должно быть, есть причины так утверждать».
Выполнение этих условий приведет читателя к тому, что он пропустит главные составляющие эпистемологического метода этой книги: 1) двусмысленности; 2) замены доказательств метафорами, а определений – примерами; 3) подмену тезиса и его дальнейшее опровержение; 4) упоминание определенного заявления как спорного, после чего следует две-три страницы пустой болтовни, потом еще одно упоминание этого заявления в манере, будто оно уже доказано; 5) постановка правильных вопросов (с целью показать, что автор о них знает) и с помощью уже указанной техники уход от ответа на них; 6) речевые излишки и загрузку сознания читателя чрезмерно распространенными рассуждениями о мелочах, затем вбрасывание огромного числа фактов без обсуждения, как если бы они были аксиомами; 7) авторитарный тон провозглашения догматических «истин», и чем более истина сомнительна, тем более авторитарна интонация; 8) краткий пересказ основной мысли в конце каждой главы, включающий будто бы уже доказанные утверждения, которые на самом деле отсутствуют в тексте главы.
Все это (и даже больше) выполнено отвратительно, неотесанно, неприкрыто, что оставляет книгу испещренной язвами противоречий, как кратеры на Луне. Более того, книга столь же безжизненна.
В романе «Атлант расправил плечи» я рассматривала два варианта мистицизма: мистиков духа и мистиков плоти, «те, кто верит в сознание без существования, и те, кто верит в существование без сознания. И те и другие требуют отказаться от разума, первые ради откровений, вторые ради рефлексов». Я говорила, что их цели похожи: «в материи – порабощение тела человека, в духе – разрушение его разума».
Мистер Скиннер – мистик плоти, настолько глубокий и совершенный, что кто-то может использовать его как героя романа: он похож на карикатуру.
В начале книги он требует от читателей веры. «В дальнейшем эти проблемы обсуждаются “с научной точки зрения”, но это не означает, что читателю потребуется знать детали научного анализа поведения. Простого объяснения будет вполне достаточно. …Примеры поведения, упоминаемые ниже, не предлагаются как “доказательства” нашего объяснения. Доказательства следует искать в фундаментальном анализе. Принципы, используемые для толкования примеров, обладают правдоподобием, которого не хватало бы принципам, полученным целиком из каузальных наблюдений»[32].
Это означает, что доказательство теории мистера Скиннера недоступно обычному человеку, которому остается просто верить, заменяя логику «правдоподобностью»: если его «толкования» звучат правдоподобно, значит, у него есть обоснованные («некаузальные») причины излагать их. Это предлагается в качестве научной эпистемологии.