идентичностью) своего сознания. Его воля ограничена процессами познания; у него есть сила определять (и понимать и менять их порядок) элементы реальности, но нет силы изменять их самих. Он в силах использовать свою познавательную способность так, как того требует ее природа, но не может менять ее или избежать последствий ненадлежащего пользования ею. Он может отстраняться от восприятия реальности, избегать ее, ломать и нарушать ее принципы, но не может избежать последующих экзистенциональных и психологических бедствий. (Правильное или неправильное использование познавательной способности определяет выбор ценностей человека, которые формируют его характер и эмоции. В этом смысле человек – творец самого себя.)
Воля человека как таковая не противоречит природе, но она открывает путь множеству противоречий, которые появляются, если люди не усваивают важнейшее различие между метафизической данностью и любыми объектами, организациями, процедурами и правилами поведения, созданными человеком.
Метафизическая данность не может быть изменена, с этим надо смириться. Все созданное человеком, наоборот, не должно быть принято на веру без критики: оно должно быть оценено и только потом принято, отвергнуто или изменено при необходимости. Человек не всезнающ и не безупречен: он может совершать невинные ошибки из-за недостатка знания или лгать, мошенничать и притворяться. Рукотворное может быть продуктом гениальности, проницательности, изобретательности или глупости, обмана, злого умысла. Один человек может быть прав, а все остальные – нет, или наоборот (или в любом другом численном соотношении). Природа не гарантирует человеку истинности его суждений (и это метафизическая данность, с которой надо смириться). Тогда кто должен судить? Каждый человек, честно и ответственно. Каков стандарт суждений? Метафизическая данность.
Метафизическая данность не может быть истинной или ложной, она просто есть, и человек определяет истинность или ложность своих суждений на основе их соответствия или противоречия фактам реальности. Они не могут быть правильными или неправильными, они – стандарты, по которым человек судит о своих целях, ценностях и предпочтениях. Метафизическая данность есть, была, будет и должна быть. Ничего из сделанного человеком не обязано существовать: это было сделано по желанию.
Бороться с метафизической данностью – значит бесплодно пытаться опровергать реальность. Соглашаться с рукотворным как с чем-то, не требующим проверки, – значит бесплодно пытаться отрицать собственное сознание. Спокойствие приходит с возможностью сказать «да» реальности. Решимость приходит с возможностью сказать «нет» неправильному выбору, сделанному остальными.
Любое природное явление, то есть происходящее без участия человека событие, есть метафизическая данность, которая не может произойти иначе или не произойти; любое явление с участием человека есть рукотворное и может происходить по-разному. Например, наводнение в ненаселенной местности – метафизическая данность; дамба, построенная для сдерживания потока воды, – рукотворное явление; если строители просчитаются и дамба разрушится, катастрофа будет метафизической по происхождению, но спровоцированной человеком. Чтобы исправить ситуацию, люди должны сначала повиноваться природе, изучив причины и вероятность наводнения, а затем повелевать ею, построив крепкую дамбу.
Заявлять, что все усилия человека, направленные на улучшение своего существования, тщетны, что природа непознаваема, потому что мы не можем узнать, будет ли наводнение в следующем году (даже если оно происходит каждый год), что человеческое знание – иллюзия, потому что изначально строители были уверены, что дамба выдержит, а она не выдержала, – значит отбрасывать человечество назад к первичному недоразумению о взаимоотношениях разума и реальности и таким образом лишать человека спокойствия и решимости (и многого другого). Тем не менее это то, что делает современная философия на протяжении двухсот лет, и даже дольше.
Заметьте, что философская система, основанная на аксиоме первичности бытия (то есть признающей ее абсолютность), привела к признанию человеческой природы и прав. В то же время философская система, основанная на первичности сознания (то есть на высокомерном заблуждении, что реальность может быть чем угодно в зависимости от человеческого желания), ведет к позиции, что человек вообще не обладает идентичностью, что он бесконечно гибок, послушен, удобен и готов к использованию. Спросите себя почему.
Большая часть нападок философов на человеческий разум посвящена попыткам стереть границу между метафизическим и рукотворным. Неразбериха в этом вопросе началась с древней ошибки (которой отчасти придерживался даже Аристотель в своих идеалистических аспектах); а сегодня она распространяется намеренно и непростительно широко.
Типичный «философский комплект», используемый профессорами философии, содержит следующее: для доказательства утверждения, что во Вселенной нет «необходимости», профессор заявляет, что, как и наша страна не обязана иметь 50 штатов (их могло быть 48 или 52), Солнечная система могла не иметь 9 планет, и их могло быть 7 или 11. Недостаточно, говорит он, доказать существование чего-то, необходимо также доказать долженствование этого существования, – а поскольку этого сделать нельзя, то нет никакой определенности и что угодно сойдет за истину.
Техника ослабления человеческого разума состоит в навязывании рукотворного так, как если бы оно было метафизической данностью, и в приписывании природе понятий, относящихся только к людскому недостатку знаний, таких как «случайность» или «условность», и меняя местами оба элемента «комплекта». Из утверждения «Раз человек непредсказуем, то и природа непредсказуема» получается следующий вывод: «У природы есть воля, у человека – нет, природа свободна, а человек управляется неизвестными силами, природу не нужно порабощать, человека – нужно».
Большинство людей думают, что этот вопрос – пустая академическая болтовня, не имеющая никакой практической ценности, что делает их слепыми к последствиям в их собственной жизни. Если бы кто-то сказал им, что «философский комплект», возникший из этой проблемы, и есть виновник мучительной неопределенности, тихой безнадежности, серого отчаяния их повседневного внутреннего состояния, они бы не поверили: они не знают этого интроспективно. Но неспособность к самоанализу – одно из последствий такого «комплекта».
Большинство людей не имеют представления о природе и особенностях функционирования человеческого сознания и, следовательно, понятия не имеют, что для них возможно, а что – нет, что они могут или не могут требовать от себя и от других, в чем они виноваты, а в чем – нет. Косвенно ссылаясь на то, что у сознания нет идентичности, люди мечутся между ощущением, что они обладают некой всемогущей силой над своим сознанием и могут безнаказанно мучить его («Это не важно, это только в моей голове»), и ощущением, что у них нет ни выбора, ни контроля, что содержимое их сознания предопределено, что они – жертвы непостижимой тайны внутри их собственных черепов, узники неизвестного врага, беспомощные роботы, движимые необъяснимыми эмоциями («Я не могу устоять, я такой, какой есть»).
Множество людей изувечено влиянием подобной неопределенности. Когда такой человек обдумывает желаемую цель или мечту, первый вопрос в его голове – «Смогу ли я?», а не «Что нужно для этого сделать?». Его вопрос означает: «У меня есть врожденная способность?» Такие люди говорят: «Больше всего на свете я хочу быть композитором, но понятия не имею, что надо делать. Есть ли у меня тот таинственный талант, который сделает все за меня?» Такой человек никогда не слышал о предпосылке первичности сознания, но именно она толкает его на безнадежные поиски сквозь темный лабиринт его сознания (безнадежные, так как без обращения к реальности он ничего не сможет узнать о своем сознании).
Если он не сразу бросает свою затею, то неуверенно ковыляет к ее осуществлению. Небольшой успех усиливает его беспокойство: он не знает его причины, и сможет ли он его повторить. Любая маленькая неудача сводит все на нет: он доказывает себе, что у него недостаточно загадочного таланта. Когда он ошибается, то не спрашивает себя: «Чему мне нужно научиться?», а вопрошает: «Что со мной не так?» Он ждет самопроизвольного и всесильного вдохновения, которое никогда к нему не придет. Он проводит годы в мрачной борьбе, сфокусировавшись на растущем внутри монстре сомнений в себе, пока реальность медленно и незаметно проплывает на периферии его умственного видения. В итоге он сдается.
Замените композитора на другую профессию, цель или желание – стать ученым, бизнесменом, репортером или метрдотелем, разбогатеть, найти друзей, сбросить лишний вес, – схема остается той же. Некоторые из ее жертв – шарлатаны, но не все. Невозможно подсчитать количество подлинных умов, особенно в сфере искусств, которые были остановлены или раздавлены мифом о «врожденном таланте».
Неспособные определить, что они могут изменить, а что – нет, некоторые пытаются «переписать реальность», то есть изменить природу метафизической данности. Другие мечтают о Вселенной, где не будет ничего, кроме счастья, – ни боли, ни расстройств, ни болезней, – и удивляются, почему они теряют желание улучшать свою жизнь на земле. Третьи думают, что они были бы смелыми, честными и амбициозными в мире, где каждый автоматически делится своими добродетелями, но не в том мире, какой он сейчас. Четвертые боятся внезапной смерти, поэтому так и не решаются жить. Пятые наделяют всезнанием течение времени и принимают традиции за эквивалент природы: если люди думали так веками, то это, должно быть, истина. Шестые одаривают всесилием и статусом метафизической данности даже не идеи людей, а их чувства, и потворствуют иррациональности других, их слепым эмоциям (таким как предрассудки, суеверия, зависть) вне зависимости от истинности или ложности задаваемых вопросов, говоря: «Не имеет значения, правда ли это, если люди