1. Выбор пути
Постижение права.
Противоборство "двух философий" по вопросам права на российской земле ставит каждого из нас, каждого российского гражданина перед необходимостью ясно представлять себе оптимальный результат правового развития России, что и делает каждого из нас, каждого гражданина участником происходящих здесь событий.
Оптимальным итогом правового развития России, по убеждению автора этих строк, должны стать не просто "хорошие законы", "порядок в нормотворчестве", "отработанная юридическая практика", "правовое просвещение", а постижение права.
Почему "постижение"?
По крайне мере, по двум причинам.
Прежде всего общество призвано "постигнуть" право в самом точном, строгом смысле слова. Постигнуть — в смысле понять, открыть для себя, отбросив примитивные, упрощенные, чисто внешние представления. Точно так же, как постигают истину, ту или иную ценность (как, быть может, постигают Бога?). То есть увидеть в праве не просто законы, не просто некие "веления" и требования порядка, государственную волю и общеобязательные нормы, что-то сугубо внешнее, по большей части чуждое человеку, а исконно свое, конкретно и реально гуманистическое, неотделимое ни от одного из людей, — то, без чего у меня, у тебя, у каждого из нас по-настоящему человеческой жизни нет и не будет.
И другая, не менее важная причина. Постижение права — это освоение права обществом и каждым человеком, такое, состояние общества, культуры, умов и чувств людей, когда право, притом именно гуманистическое, основу и стержень которого образуют высокое достоинство человека, его неотъемлемые права, — проникает в самые недра, глубины общества, жизни и души каждого человека, а потому становится их неотъемлемой, органической частью, частицей самой их плоти, сущности.
Хотелось бы в этой связи вернуться к мыслям И.А. Ильина о том, что свобода "должна быть принята, взята и верно осуществлена снизу" и что "человек должен понять ее природу: ее правовую форму, ее правовые пределы, ее взаимность и совместность, ее цель и назначение", да еще и "созреть для того, чтобы верно осознать ее нравственные и духовные основы. Если этого не будет, то он превратит свободу в произвол, в "войну всех против всех" и в хаос. И трагедия ее утраты начнется сначала"[172].
Все то, о чем говорит И.А. Ильин ("принятие свободы", ее "взятие", "верное ее осуществление", "понимание ее правовой формы и правовых пределов" и др.), это и есть постижение права.
Благоприятная, оптимистическая тенденция правового развития — та, которая ориентирована на демократические, гуманистические начала (а не на силовое господство), и состоит в этом самом постижении права всем российским обществом, а значит — каждым человеком.
Возможно, все мы, кто ныне живет и работает в России, находимся в уникальной жизненной ситуации: мы так или иначе участвуем в выборе пути, по которому пойдет развитие российского общества, и, надо надеяться, участвуем в самом, быть может, трудном и ответственном свершении в ходе становления современной (либеральной) цивилизации — в осуществлении указанной благоприятной, оптимистической тенденции, в постижении гуманистического права Россией.
Уроки Истории.
Мысль о том, что Историю не обманешь (не "выпрыгнешь на ходу", не "перескочишь" через ее вехи), все более утверждается в нашей жизни. Увы, лишь после того, как российское общество, все мы не раз и очень жестоко поплатились за пренебрежение исторической логикой, не раз испили горькую чашу разочарований и бед, отдали сполна за наши опрометчивые народническо-большевистские броски в светлое будущее, красногвардейские атаки — то во имя всеобщего счастья людей труда, то во имя скорого капиталистического процветания.
А теперь — главное.
Думается, в нашем обществе еще не до конца осознан основной урок Истории, касающийся нынешней стадии бытия и развития человечества, урок, состоящий в том, что путь в общество современной (либеральной) цивилизации — это путь права.
Эта тема в последующем станет предметом особого рассмотрения: она, надо полагать, дает основания для вывода о необходимости новых подходов к самим основам теории либерализма.
А пока — несколько соображений на этот счет, касающихся нашего Отечества.
Хочется высказать гипотезу о том, что, быть может, для России, ее будущего постижение права играет и свою, в чем-то особую, незаменимую роль.
И дело, возможно, даже не столько в том, что в какой-то мере этот путь определен исторически — нашими, как можно догадаться, исконно русскими, "доимперскими" правовыми "корнями". И даже не столько теми оптимистическими правовыми тенденциями, которые проявились в России начиная со второй половины XIX века на основе судебной реформы 1864 года.
Главное, по моим предположениям, в другом.
Ведь что ни говори, позитивные факты российской правовой действительности конца XIX — начала XX века, связанные с судом присяжных, утверждением в общественном мнении конституционно-правовых начал, подъемом правовой науки, оказались куда более впечатляющими, чем даже шумно-скандальная практика "русского парламентаризма", выраженного в деятельности Государственных Дум в краткий исторический промежуток между революционными событиями 1905—1917 годов. Недаром при внимательном взгляде на события, происходящие после февральской революции 1917 года, нетрудно заметить, что в неуправляемой стихии революционной вольницы все более определенно давали о себе знать крепнущие правовые начала (в ориентации на определение будущего России через Учредительное Собрание, в отработке правовых основ его формирования, в организации и деятельности Следственного комитета).
И возникает предположение-догадка: не означает ли все это, что российское общество какими-то самыми чувствительными своими "рецепторами" уловило предпочтительность для себя опережающего правового пути в ходе неизбежного перехода к современной (либеральной) цивилизации?
К тому же непредвзятый и строгий анализ более чем двухсотлетней истории западного парламентаризма свидетельствует о том, что свободные выборы и основанные на них парламентские и муниципальные институты, другие демократические формы (в частности, референдумы, плебисциты) при всей их важности и незаменимости имеют все же для демократии ограниченное значение. Они далеко не всегда и не во всем решают вопросы демократического развития общества, а в ряде случаев становятся "легитимной основой" для утверждения в обществе антидемократических, авторитарных и даже тоталитарных режимов.
Именно эти обстоятельства стали причиной зарождения тех уже отмеченных тенденций в конституционном развитии западноевропейских стран, особенно стран, переживших фашистские диктатуры, которые обусловили новейшие направления в построении конституций: выдвижение первое место прав и свобод человека как основы гуманистического права, его первенство и верховенство в демократическом развитии.
Альтернатива.
И вот тут приходится сказать о наших сегодняшних трудностях и сомнениях, которые расходятся, казалось бы, с общепринятыми, привычными демократическими чаяниями и, пожалуй, даже иллюзиями.
Судя по многим данным, наши расчеты быстрыми темпами построить крепкую российскую государственность по ладным, сугубо парламентарным, образцам оказались в чем-то опрометчивыми. Огромность территории страны, этническая перемешанность, национальные и региональные страсти — все это, как и небывалая разруха в стране после десятилетий коммунистического господства и неудач в реформах, привело к тому, что интенсивно вводимые в нашу жизнь стандартные западные институты парламентаризма и муниципального самоуправления оказались в современных условиях еще неспособными обеспечить стабильное и динамичное демократическое реформирование и модернизацию общества.
Вот и стали звучать со многих сторон призывы к "крепкой государственности", которые на поверку (куда уж "больше государственности", чем в нашей отчизне) означают не что иное, как расширение авторитарных методов властвования. Вот и происходят на деле процессы (начиная с некоторых конституционных установлений, и в особенности с самой государственной практики), свидетельствующие о все большем реальном утверждении таких методов, продиктованных будто бы всего лишь кризисными ситуациями, отсутствием иного выхода.
Между тем этому, казалось бы, уже неизбежному авторитаризму есть достойная, и притом по самым высоким меркам демократическая, альтернатива. Тем более такая, которая, возможно, дана самой исторической судьбой России. Это как раз и есть находящееся в единении с современными демократическими политическими институтами, их совершенствованием, такое преимущественное (опережающее) правовое развитие, которое в соответствии с отмеченной ранее тенденцией сориентировано на демократические, гуманистические начала.
Сказанное также касается и власти, которая в нашем огромном, супербольшом многосложном обществе неизбежно и по традиции должна быть достаточно сильной (но — не всесильной). И вновь слово И.А. Ильину: "Сильная власть грядущей России должна быть не внеправовая и не сверхправовая, а оформленная правом и служащая по праву, при помощи права — всенародному правопорядку"[173].
На этой оптимистической смысловой ноте следует прервать размышления о перспективной, надо полагать, тенденции. Целесообразнее продолжить их позже, после того, как будут рассмотрены существующие в российской действительности трудности и проблемы — все то, что вызывает тревогу, причем — острую тревогу за перспективу правового развития России, а значит — за будущее нашего Отечества.
2. Тревожные реалии
Трудности и проблемы.
Выдвинутые выше положения об "уроках истории", о неизбежности "правового пути" при переходе к современной (либеральной) цивилизации, о предпочтительности этого пути для России — не более чем предположения, гипотезы, далеко не во всем согласующиеся с фактами действительности, ее трудностями и проблемами.
Между тем основной факт российской действительности в области права — это жесткое противостояние "двух философий" и соответствующей им юридической реальности — гуманистического права и правовых реалий, выражающих коммунистические подходы в их осовремененном виде. А с ним связан и другой, ранее отмеченный факт — существование, наряду с оптимистической, и иной тенденции правового развития — тенденции к господству всесильного государства, к силовому господству.
Самое же существенное и тревожное — это неравенство сил в таком противостоянии.
На стороне гуманистического права, "пульсирующего" в отдельных точках действующей российской юридической системы (в некоторых сторонах, принципах и нормах Конституции, гражданского законодательства, процессуального законодательства, законов о статусе судей и др.), — поддержка либерального сектора экономики, последовательно демократически настроенных общественных движений, ряда подразделений государственной власти, общественного мнения и демократического правосознания, а главное — сама логика Истории, историческое будущее.
"Противоположный фланг", исторически связанный с коммунистической правовой доктриной, имеет ряд очевидных преимуществ (хотя, быть может, с внешней стороны и не столь внушительных) — акценты в Конституции на государственные начала, сохраняющийся опубличенный характер юридической системы в целом, ориентация в юридической практике на критерии прошлого.
Более серьезными и в этом смысле — тревожными с точки зрения перспективы являются те основания в экономико-социальной, политической жизни, которые поддерживают и усиливают стороны и элементы действующей юридической системы, отражающие государственно-державные и иные идеи коммунистической (или во всяком случае, прокоммунистической) правовой доктрины.
Среди таких оснований представляется важным выделить следующие три.
Первое — это все более возрастающий удельный вес в экономико-социальной жизни российского общества примет и тенденций олигархического строя (или — что, в сущности, то же самое — строя номенклатурно-государственного капитализма), который не нуждается в институтах последовательной демократии и свободного рынка, таких, как правовые институты парламентаризма, частного права, независимого правосудия.
С первым, хотя и в более широком социальном аспекте, связано второе основание. Это тенденция усиления авторитарных начал в политической жизни, что напрямую обусловлено кризисными явлениями, ухудшающимся экономическим и социальным положением многих слоев населения.
Нужно отдавать себе ясный отчет в том, что в случае, если экономическая, социальная и политическая ситуация в стране останется такой, какая она есть сегодня (или, что возможно, ухудшится), то вероятность скатывания страны к режиму авторитарной власти достигнет довольно высокого уровня. Весьма знаменательно, что на такой поворот событий и, стало быть, на осуществление авторитарного режима одинаково настроены как выразители авторитарно-олигархического строя — нежданного продукта нынешних радикальных реформ, так и коммуно-"патриотические" силы, рвущиеся к завоеванию политической власти в стране, к возврату ранее утраченных господствующих позиций. Можно ожидать, что и при том, и при другом варианте будут в полной мере использованы и еще более упрочены те государственно-всевластные реалии, которые порождены коммунистическими правовыми установками.
И наконец, третье основание — это приобретающие все более широкое распространение и безапелляционную весомость идеи "крепкой государственности", на которых — примечательный симптом! — сходятся взгляды многих, порой в корне идейно-философски противоположных политических партий и движений.
На этом пункте представляется необходимым остановить внимание читателя и сразу же сказать о том, что указанные идеи — не только философия-оборотень, сумевшая не без успеха придать догмам революционного насилия и диктатуры пролетариата столь невинный и даже привлекательный облик, но и сумма довольно распространенных разнородных представлений, как будто бы соответствующих русским идеям, неким "патриотическим традициям".
Весьма показательно при этом, что сторонники идеи "крепкой государственности" при ее обосновании обычно ограничиваются заявлениями самого общего, и даже просто эмоционального, характера, не раскрывают действительные истоки и действительную суть своих взглядов.
А ларчик открывается просто. Дело в том, что идеи "крепкой государственности", если они напрямую не выражают последовательно правовую организацию общества (а такая организация позволяет — и по всем данным, только она позволяет — через комплекс отработанных юридических средств и механизмов обеспечить необходимую организованность в обществе, его реформирование, модернизацию, устойчивое развитие), сводятся по своим истокам и сути только — только! — к одному из трех вариантов или их сочетанию:
либо к хано-ордынской восточной деспотии (ряд черт которой, к сожалению, был воспринят московской "крепкой государственностью" в эпоху Ивана Грозного);
либо к воинственной имперской державности с милитаризацией всего общества (в какой-то степени "европеизированной" в царствование Петра I и Екатерины II);
либо к военно-коммунистической тирании сталинско-брежневского типа, действующей под эгидой Советов (воспринявшей в том или ином виде и восточно-деспотические нравы, и имперскую суть государственности).
Никто из сторонников "крепкой государственности", конечно же, не позволит себе признать хотя бы в каком-то виде такого рода обоснование ныне возвеличиваемых идей "крепкой государственности". Но ведь других обоснований — коль скоро речь идет о "патриотических" истоках и "русских идеях" — в природе просто нет!
Тем не менее в силу действительной необходимости упрочения государственно-правовой организованности в обществе, возрастающей потребности в активизации деятельности государства по осуществлению его исконно государственных задач, то есть в силу действительных истоков и действительной сути сильной российской государственности, подспудно исповедуемых ее приверженцами, соответствующие идеи занимают все более прочное место в жизни общества. И, кажется, никому нет дела до того, что ныне такого рода идеи стали облагороженным, принявшим "патриотический" облик воплощением коммунистической правовой идеологии, "идолом" всевластия, "заряженного" вооруженным насилием, революцией и войной.
Тенденции.
В этом, ныне характерном для российского общества, противостоянии "двух философий" ощутимо дает о себе знать тенденция, в соответствии с которой при сохранении и признании на словах, казалось бы, последовательно либеральных лозунгов в сложных, конфликтных ситуациях верх неизменно берет линия на властно-силовое решение проблем. Вновь, в несколько необычном ракурсе побеждает, условно говоря, "право силы" — тот фланг, который в современных условиях и так обладает значительным перевесом.
Так случилось, как мы видели, при решении конституционного конфликта в Чечне. Такая же тенденция проявляется и при решении практических проблем сложной народнохозяйственной жизни. Очевидный пример тому — характер и направление решения в настоящее время налоговых трудностей в связи с чудовищным недобором в 1996 и в 1997 годах налоговых поступлений в бюджет, и так уже до крайних отметок перегруженный в связи с непрекращающимся падением доходности производства и стремлением монетаристски сдерживающими мерами решить инфляционные проблемы.
Очевидно направление решения указанных проблем (коль скоро, по официальным утверждениям, продолжается курс на рыночные преобразования): это такая коррекция экономических преобразований и налоговой политики, когда бы налоги из чуждого и непосильного бремени для товаропроизводителей превратились в трудный, но терпимый для них, а главное органический, элемент динамично развивающейся модернизированной экономики свободно-рыночного типа.
К сожалению, в качестве основного пути преодоления налоговых трудностей пока взята (в принципе необходимая, особенно при указанной коррекции налоговой политики) линия на "наведение порядка" и на обеспечение жесткими мерами "собираемости налогов". То есть — именно на силовое решение народнохозяйственной проблемы, когда, как и при чеченской войне, с пугающей откровенностью обнажаются приоритеты юридической системы современной России.
Ведь и здесь во имя "наведения порядка" и "собираемости налогов" оказались отброшенными, прямо попранными не просто отдельные нормы, а фундаментальные положения "экономической конституции России" — гражданского законодательства. В августе 1996 года сначала президентским указом, а затем совместным актом трех финансово-налоговых ведомств был изменен порядок, установление 855-й статьей Гражданского кодекса в отношении очередности взыскания средств с банковских счетов. Вопреки Кодексу в первоочередном порядке, согласно ведомственным указаниям, должны списываться с банковских счетов не средства, предназначаемые на заработную плату, а налоговые платежи.
В данном случае, казалось бы, сами законы, как это случается, "отомстили за себя": введенный порядок сразу же рикошетом ударил в самое уязвимое место народнохозяйственных проблем, умножил задержки с выплатой заработной платы на предприятиях (хотя по официальной аргументации новый порядок списания средств с банковских счетов вводился во имя того, чтобы бюджет был способен обеспечить выплату заработной платы бюджетникам; воистину: вытащили одну ногу — еще глубже завязла другая ...).
И все же самая горькая и печальная в данном случае — это то, что нарушение одной из статей Гражданского кодекса, 855-й, причем нарушение самой властью, означало и прямое нарушение ведущего установления всего гражданского законодательства, имеющего, как уже ранее говорилось, основополагающее значение для гуманистического права в противовес коммунистическим догмам, — недопустимости вмешательства кого-либо в гражданские, частноправовые отношения, к которым как раз и принадлежат отношения между банком и его клиентами по банковским счетам.
И еще одна сторона трудных проблем.
Ну, и коль скоро тенденция правового развития связывается с тем ключевым моментом, который обозначен как "постижение права", надо видеть и то, что это процесс исторически долгий, трудный. Даже в странах с благополучной демократической судьбой он растянулся на долгие десятилетия, на одно-два столетия, прерывался, взрывался социальными потрясениями, революциями и контрреволюциями, останавливался кризисами и годами упадка, порой события как бы разворачивались назад — в темное время изуверств, предубеждений и суеверий.
Только теперь, кажется, становится понятным, насколько это трудное дело — постижение права целым обществом, каждым человеком, утверждение в самой плоти жизни людей глубоких гуманистических принципов, правозаконности. Ведь при этом оказывается необходимым по крайней мере:
— преодолеть сложившиеся стереотипы, идеологические постулаты, предубеждения против закона и юриспруденции;
— пройти немалый путь по утверждению в обществе правовых установлений, отвечающих "замыслу природы", основам человеческого бытия, свободе человека;
— достигнуть в общественном развитии такой стадии, когда каждый человек открывает для себя (постигает) право как свою собственную гуманистическую ценность и когда, следовательно, право становится откровением для человека, основой и символом его веры в безопасность, личное благополучие и счастье.
И это еще не все. В западных демократически развитых странах постижение права (вторая революция "в праве", которой ознаменованы 1950—1960-е годы), гуманистическое право было поистине выстрадано — стало реакцией на ужасы фашизма. Именно тогда людям по-настоящему открылось то, что гуманистическое право — право, способное возвыситься над властью, способное стать убежищем для человека. Защитой от произвола власти, самодурства сильных мира сего, хранителем личной свободы.
Надо добавить к сказанному, что вторая "революция в праве", наряду с отмеченным политико-правовым основанием, имела и иные, уже экономические, социальные предпосылки. Правовое возвышение личности неразрывно связано — обратим внимание на этот момент! — с развертыванием свободной рыночной экономики, с экономическим ростом, с подъемом уровня жизни людей. В демократически развитых странах постижение права и происходило уже не в тяжелых, кризисных (как это было в самые первые послевоенное годы), а в более благоприятных экономических и житейских условиях. И уж совсем не было того противостояния "двух философий", которое создает мощные предпосылки для неблагоприятного правового развития — возрастания силового господства, осуществляемого при помощи соответствующих, тоже преимущественно силовых, юридических механизмов и средств.
Нужно только хотя бы в самых общих чертах представить всю пеструю картину отечественных проблем и тяжких реалий, которая при сопоставлении с аналогичной обстановкой в демократически развитых странах производит весьма контрастное впечатление, и станет очевидным, насколько тревожной является перспектива правового развития России, ориентированного на демократические, гуманистические начала.
И здесь будем опираться на исторический опыт. Помнить мысли-предостережения великих российских умов. Знаменитый русский философ В.С. Соловьев предупреждал, что если Россия "не откажется от права силы и не поверит в силу права, если она не возжелает искренне и крепко духовной свободы и истины — она никогда не может иметь прочного успеха ни в каких делах своих, ни внешних, ни внутренних"[174].