История антитринитарных ересей представляет, на первый взгляд, достаточно пестрое панно, в котором, правда, время от времени просматриваются очертания повторяющегося орнамента, но выявить его «схему» (в кантовском смысле) или точную формулу отнюдь не просто. В первый раз этот «орнамент» появился в построениях древнего еретика Савеллия (начало III века), которые получили название модализма. По этому рисунку, Божество изначально есть анонимная Монада (тогда она «молчащая»), развивающаяся поэтапно в триаду и принимающая поочередно «маски» каждого из Трех Лиц (тогда она становится «говорящей»): как Отец Божество явило Себя в Ветхом Завете, как Сын – в Новом, как Святой Дух – после Пятидесятницы, чтобы в конце времен вернуться, согласно Савеллию, в прежнее «анонимное состояние»[833]. Тринадцать веков спустя выступили антитринитарии, проповедующие вплоть до настоящего времени; их знаменитый учитель Мигель Сервет (1511–1553), предпринявший «восстановление христианства», трактовал Ипостаси как способы самовозвещения и самосообщения Божества, но никак не онтологически абсолютные Лица. Знаменитый немецкий мистик Якоб Бёме (1575–1624) также дает возможность своему Абсолюту, именуемому «бездной» (Ungrund), которая порождает «основу», манифестироваться (одновременно отталкиваясь от нее) в трех модальностях воли, которые у него соответствуют трем лицам. Определенные влияния учения Бёме обнаруживаются у некоторых русских богословов Серебряного и «постсеребряного» века: в построениях о. Павла Флоренского и о. Сергия Булгакова помимо Трех Лиц в мире выявляется и гипостазируемая София, Премудрость Божия, которая имеет у них много «назначений», вплоть до того, чтобы быть сокровенной божественной природой Самих Трех Лиц. Наконец, в современном западном богословии Бог как Абсолют также иногда «добавляется» к Трем Ипостасям (эти взгляды находят отражение и в отдельных докладах нашей конференции).
Значение тримурти в том, что индийская модель триадологии позволяет со всей рельефностью выявить единый коэффициент всех вышеперечисленных тринитарных учений, которые благодаря этому выстраиваются в достаточно стройный ряд. Общий знаменатель этих, казалось бы, дискретных «дробей» может быть записан как формула 1+3, первое слагаемое которой соответствует имперсональной Первосубстанции, а второе – ее трем равноправным персонификациям, онтологическое достоинство которых никоим образом не является присущим им как таковым, но черпается из ее «недр». Завуалированные схемы Савеллия и его многочисленных преемников раскрываются, по законам типологии, в кристально прозрачной индуистской модели и вместе с ней составляют единую, по существу, альтернативу той единственной Триаде, в которой Единая Сущность принадлежит только Трем Лицам и над Ними не существует. Исходя из этого можно прогнозировать, что и дальнейшие «усовершенствования» христианской триадологии будут развиваться, в целом, по той же самой имперсоналистской схеме и их «савеллианско-индуистская формула» будет, ввиду центрообразующего места догмата о Святой Троице в христианском мировоззрении, еще одним наглядным подтверждением того, что христианство может быть либо никаким, либо (решимся показаться безнадежно отсталыми в глазах «суперэкуменистов») ортодоксальным.
Философская теология как практическая дисциплина
Классиков всегда надо перечитывать. Восемь веков назад, когда каждый топос умозрительного знания исследовался через дискуссию и теология не была исключением из правила, Альберт Великий в вводном разделе своей «Суммы теологии» рассматривал и такую дилемму, как является ли теология дисциплиной теоретической или практической, принял второе решение[834], и оказался прав. Уже потому хотя бы, что его ученик и оппонент Фома Аквинский, придерживавшийся (как последовательнейший аристотелик) первой точки зрения[835], когда захотел выделить замечательно изобретенную им «философскую теологию» из других теологических областей, не смог отделить ее от метафизики, а потому и сделал ее «неконкурентоспособной»[836]. Альберт также не отрицал теоретического базиса теологии, но правомерно поставил акцент на ее духовно-практической значимости, так как теология, в отличие от метафизики, не может быть отделена от религиозного контекста. Однако практическая значимость теологии не обязана ограничиваться сотериологией, так как обращена к человеку как к целому, т. е. и как к общественному существу, а потому даже и продвигаемый в настоящее время бренд политической теологии вполне имеет право на существование (не меньшее, чем у моральной теологии). Но главная практическая востребованность теологии, философской в том числе, должна быть связана с тем, что она обеспечивает человеку инструменты понимания некоторых сокрытых вещей, а людям – инструменты взаимопонимания. Ограничимся только двумя примерами, начав с самого современного.
Нынешняя пандемия кажется областью компетенции только медицины, социальной психологии и государственных органов. Однако проблемы с ее пониманием в рамках этих компетенций остаются далекими от разрешения. Ближайшая причина этого явления может быть связана с тем, что не все медицинские ресурсы в должной мере оцениваются и привлекаются. Но та же средневековая философия, с которой мы начали, преуспевшая в различении понятий, учит нас о том, что ближайшие причины следует отличать от конечной. И этот переход от ресурсов медицинских к ресурсам понимания осуществляется в компетенции теологии, и прежде всего, как представляется, рациональной.
Каким образом? Через метод аналогии, который всегда был, есть и будет основным механизмом физико-телеологического обоснования существования Бога и в настоящее время называется преимущественно обоснованием от разумного замысла, или от дизайна. В его новейшем формате, называемом теистической концепцией тонкой настройки, жизнь на Земле и жизнь разумная стала возможной в результате координации очень тонких балансов в электромагнетизме, сильном и слабом взаимодействии, в гравитации, электромагнитном взаимодействии, в полураспаде бериллия и скорости энтропии, сделавших возможными необходимые для жизни образования водорода и углерода[837], которые предполагают трансцендентную инженерную деятельность[838]. Однако данная концепция, которая опирается и на теорию вероятностей (прежде всего на теорему Байеса)[839], не появилась внезапно, как Афина из головы Зевса, но опиралась на более чем двухтысячелетнюю аргументацию от целесообразного устроения следствий к целеполагающей деятельности Причины. В том числе и на то, что я называю иллюстративной аргументацией[840] – например, при сравнении представлений о возможности стихийного появления целесообразной ткани макро- и микрокосма с возможностью сложения «Анналов» Энния и «Энеиды» Вергилия из брошенных на воздух литер латинского алфавита или набора гоббсовского «Левиафана» Гоббса творческими усилиями обезьяны[841]. Но тот же метод аналогии может сопровождать иллюстрирование деятельности не только Бога, но и Его оппонентов – через то же самое телеологическое умозаключение от целесообразных следствий к целеполагающим началам – от результатов действий к деятелям[842].
И с этой точки зрения вполне можно говорить о целой, условно говоря, телеологии ковида. Если бы им была сбита только одна мишень – устранение республиканского правления в США и установление власти демпартии (а здесь пандемия была использована и для разжигания нужной расовой войны, и для голосования по почте, с соответствующими методами подсчета, и для блокирования наблюдателей выборов местными, в значительной степени неомарксистскими, органами управления), то результаты уже оказались впечатляющими. Здесь и полномасштабное разделение общества посредством поиска тайных внутренних врагов (которые, с точки зрения нынешнего президента, «более смертноносны, чем Аль-Кайда и ИГИЛ»), и внедрение в представителей «кавказской расы» чувства первородного греха перед представителями других рас, которым должны предоставляться привилегии по самому рождению, и государственное продвижение представителей ЛГБТ наряду с «мягкими санкциями» по отношению к «гомофобам»[843], и переписывание собственной истории и культуры под лозунгом «зачистки» все того же «расизма»[844], и, наконец, экспорт этой «культурной революции» в давно уже левеющую Европу, которая несколько лет страдала от «трампизма». Другая достигнутая цель – все более углубляющееся разделение людей на полноправных (привитые) и неполноправных (непривитые) и вытекающая из этого холодная (пока еще война) правительств самых даже цивилизованных стран со все более многочисленными манифестантами за фундаментальные человеческие права, тогда как «конкуренция вакцин» создает препятствия для международного общения. Третьим большим результатом представляется полицейское давление на религию (прежде всего на христианство) под предлогом заботы о здоровье верующих, которое имеет место по обе стороны Атлантики и, встречая еще сопротивление в Новом Свете, практически не встречает его в Старом[845].
Можно предположить, что координация вышеобозначенных целей, осуществляемых через ковид, и средств, находящихся в его «распоряжении», которые обеспечиваются деятельностью больших международных организаций (ВОЗ обеспечивает нахождение населения Земли в состоянии постоянной паники, Давосский форум – идеологическое ее оправдание через концепцию «великой перезагрузки» человеческого сообщества, Всемирный банк – через точные «предсказания» границ пандемии) и СМИ (не только фиксирующие штаммы, но и «генерирующие» их), владельцы которых окончательно превратились в глобальную власть в мире, контролирующую и правительства, и население, несет все признаки аналогов тонкой настройки. Разумеется, речь идет об аналогах, а не о прямых параллелях: разрушать, как известно, гораздо легче, чем строить, а потому и рушить мир под предлогом его спасения гораздо, конечно, легче, чем рассчитывать скорости расширения и сжатия Вселенной или количества гелия при Большом взрыве и осуществлять эти расчеты, на что способен только Разум нетварный и всемогущественный. Но то, что Гегель называл хитростью мирового разума, который ведет нужным образом тех, кто преследует свои индивидуальные цели, к ведомым ему целям, несомненно (при уточнении того, что это разум не совсем того Провидения, о котором писал великий философ