* * *
Честное слово, денек выдался что надо! Расставшись с Ларой, Франсис еще немного пошатался по набережной. Предвечернее солнце светило мягкими нежаркими лучами, воздух стал теплым и почти неподвижным, и навстречу попадались одни красавицы, и все они призывно улыбались неотразимому, хоть и одетому в штатское лейтенанту Брассену. Впрочем, сегодня он уже не желал новых побед. Зачем нивелировать мелочами ту, великую, которую ему удалось-таки одержать! Что не вышло бы ни у кого другого, - вот у Поля, например, ни за что! - потому что никто другой не обладает и половиной его, Франсиса, сокрушительных достоинств. Он даже заглянул мельком в зеркальное окно лотерейного киоска, пригладил пальцем усы и сам же рассмеялся над этим простодушным самолюбованием. Нет, для полного счастья лейтенанту Брассену было мало собственного восхищения собой. О его грандиозной победе непременно должен был узнать еще кто-нибудь. Поразмыслив, он направился в "свой" публичный дом. Заведение располагалось неблизко, но размять ноги хорошей прогулкой было даже приятно. Давно ему не шагалось так легко и свободно - все-таки мундир имеет свои недостатки. Правда, теперь надо подумать, как не попасться в таком виде на глаза командованию, возвращаясь на борт... меньше с тем, обойдется. Можно перехватить своих перед посадкой в шлюпки и одолжить у кого-то из ребят китель, а джинсов в темноте не будет видно. Главное, чтобы ни одна шестерка не настучала... но Франсис свято верил в мужскую солидарность и офицерскую дружбу. В борделе его ждало небольшое разочарование. Мадемуазель Аделаида была занята с клиентом, впрочем, если господин согласен подождать... Черта с два. Победители не ждут. Франсис повернул на сто восемьдесят градусов и направился обратно к набережной. Жалко. Он с удовольствием поболтал бы сейчас с Имре, просто поболтал... ну, может, и не просто. Симпатичная девчонка... а он, скорее всего, больше никогда ее не увидит. Впрочем, в такой вечер неудача с Имре не была способна испортить ему настроение, - радостное, возбужденное и щекотное. В воздухе стремительно темнело, в домах вдоль дороги одно за другим вспыхивали окна, раскрывались и начинали пахнуть ночные цветы, то и дело где-то отзывались гитары, и вообще, это было наилучшее место на земле хотя бы потому, что здесь остановилась самая прекрасная на свете женщина - Лара Штиль. Его победа. Его главный приз. Франсис вышел на набережную, где уже вовсю горели огни, играла музыка и веселились люди. Толпа слегка раздражала, она не соответствовала его самоощущению. Толпа всасывала, с ней надо было слиться - а он, лейтенант Брассен, был сегодня героем, которому положен постамент или хотя бы триумфальная арка. Желание поведать кому-то - а лучше всему свету - о своих подвигах щипало язык и кружило голову. К тому же Франсис уже давно более чем как следует проголодался. К пиццериям он всегда относился с подозрением: никогда не знаешь, подадут ли тебе увесистый круг пышного теста с толстым слоем сытной начинки или плоский блин, украшенный несколькими жалкими томатами, оливками или еще черт знает чем. Просто удивительно, насколько разные блюда почему-то объединяют общим понятием "пицца". Так что на сверкающую вывеску "Маре маргарита" он не обратил бы ни малейшего внимания, если бы огромные освещенные окна не позволяли разглядеть почти всю внутренность заведения. И в том числе скопление кремовых мундиров за двумя крайними столиками. Свои! При виде лейтенанта Брассена в штатском приятели испустили изумленные, но радостные клики, и Франсис в наслаждением погрузился в родную стихию. Ему пожимали руки, наливали вино, кто-то орал, призывая официанта, кто-то настырно допытывался о причине маскарада, а Поль почему-то хмурился и гневно сверкал подбитым глазом. Кажется, накануне они малость повздорили с Полем... какая ерунда! Франсис обнял лучшего друга и весело похлопал его по спине. Как здорово, что он здесь. Как здорово, что они все оказались тут! В дружеской компании Франсис был готов съесть хоть живого осьминога. - Накидайте всего и побольше, - бросил он официанту, спросившему о начинке для пиццы. - И вина на всех! Черт, а денег ведь после наема яхты почти не осталось. Ну да ладно, ребята заплатят. До чего же все-таки замечательно встретить друзей! Которые не только оплатят счет и никогда не напомнят о долге, как никому не напоминал и сам Франсис, но и с удовольствием выслушают сагу о великой победе лейтенанта Брассена. Дав тем самым ему возможность в полной мере насладиться вкусом этой победы. - ... Возьмешь мою фуражку и китель, - Поль между тем оттаял и трогательно заботился о возвращении друга на корабль, - я скажу, что мне жарко, а потом... - Так какого черта ты смылся, Франсис? - перебили его из-за соседнего стола. И тут же другой голос вырвался из общего гвалта с предположением: - Баба? Франсис выдержал паузу, дождался тишины и с возмущением возразил: - Женщина! Грянул залп общего хохота, и лейтенант Брассен смеялся вместе со всеми и громче всех, но он же первым и прекратил разгулявшееся веселье, - не совсем, конечно, однако свел гомерический смех до отдельных ухмылок, восстановил тишину и вполголоса, с шутливой конфиденциальностью начал свой рассказ. Она волшебна, она прекрасна, ради такой женщины можно пойти на все, что угодно, не то что сбежать из-под ареста, она... не делай такой физиономии, Поль... Она кинозвезда! И кто-то не поверил, кто-то покачал головой и повел бровями, но большинство смотрели на него с откровенным восхищением, жадно ожидая подробностей, и лейтенант Брассен заново пережил волнующее приключение последних нескольких дней, со всеми препонами, разочарованиями, маленькими и большими шагами к цели, соперниками, подвигами и, наконец, мигом торжества. Голос рассказчика уже давно не был конфиденциальным, он рос, звучнел и вскоре гремел чуть ли не на всю пиццерию. Нельзя сказать, чтобы Франсис совсем ничего не опустил, не присочинил и не приукрасил, в конце концов, он морской офицер, а не летописец-документалист, и вообще, законы жанра требовали некоторой гиперболизации, как выразился бы Поль. Кстати, он играл в повествовании не последнюю роль, время от времени серьезно кивая в ответ на просьбу Франсиса подтвердить его слова. Все-таки он настоящий друг, лейтенант Риволи, и все вокруг - настоящие друзья, и жизнь продолжается, потому что прекраснейшая женщина в мире принадлежит ему, лейтенанту Брассену, и второе наслаждение после обладания ею - возможность говорить и говорить об этом... Разумеется, он не назвал ее имени. Офицер