Финансист — страница 134 из 252

С совершенным уважением Джейкоб Борчардт, мэр города Филадельфии.
OFFICE OF THE TREASURER OF THE CITY OF PHILADELPHIAКАНЦЕЛЯРИЯ КАЗНАЧЕЯ ГОРОДА ФИЛАДЕЛЬФИИ
HON. JACOB BORCHARDT. October 19, 1871.19 октября 1871 г. Достопочтенному Джейкобу Борчардту.
DEAR SIR,-I have to acknowledge the receipt of your communication of the 21st instant, and to express my regret that I cannot at this time give you the information you ask.Милостивый государь! Настоящим подтверждаю получение Вашего письма от 18-го сего месяца и весьма сожалею, что в данный момент не в состоянии представить запрошенных Вами сведений.
There is undoubtedly an embarrassment in the city treasury, owing to the delinquency of the broker who for several years past has negotiated the city loans, and I have been, since the discovery of this fact, and still am occupied in endeavoring to avert or lessen the loss with which the city is threatened.К сожалению, я должен подтвердить, что городское казначейство действительно переживает затруднения, проистекающие от нарушения долга тем биржевым маклером, который в течение ряда лет ведал реализацией городских займов. Довожу также до Вашего сведения, что с того момента, как это было обнаружено, я не переставал и не перестаю прилагать все старания к тому, чтобы предупредить или хотя бы уменьшить грозящие городу потери.
I am, very respectfully, GEORGE W. STENER.С глубоким почтением Джордж Стинер.
OFFICE OF THE MAYOR OF THE CITY OF PHILADELPHIAКАНЦЕЛЯРИЯ МЭРА ГОРОДА ФИЛАДЕЛЬФИИ
GEORGE W. STENER, ESQ., October 21, 1871.21 октября 1871 г.
City Treasurer.Городскому казначею мистеру Джорджу Стинеру.
DEAR SIR-Under the existing circumstances you will consider this as a notice of withdrawal and revocation of any requisition or authority by me for the sale of loan, so far as the same has not been fulfilled.Милостивый государь! При сложившихся обстоятельствах считаем необходимым отменить предоставленные Вам полномочия по размещению городского займа в той его части, которая еще не реализована.
Applications for loans may for the present be made at this office.Всякие обращения за облигациями, разрешенными к выпуску, но еще не выпущенными, следует направлять в нашу канцелярию.
Very respectfully, JACOB BORCHARDT, Mayor of Philadelphia.С совершенным почтением Джейкоб Борчардт, мэр города Филадельфии.
And did Mr. Jacob Borchardt write the letters to which his name was attached?Писал ли мистер Джейкоб Борчардт те письма, под которыми значилась его подпись?
He did not.Нет, не писал.
Mr. Abner Sengstack wrote them in Mr. Mollenhauer's office, and Mr. Mollenhauer's comment when he saw them was that he thought they would do-that they were very good, in fact.Их составил мистер Энбер Сэнгстек в конторе мистера Молленхауэра, и мистер Молленхауэр, ознакомившись с их содержанием, заметил, что, "пожалуй, так будет хорошо, даже очень хорошо".
And did Mr. George W. Stener, city treasurer of Philadelphia, write that very politic reply?А писал ли мистер Стинер, казначей города Филадельфии, свой сугубо дипломатический ответ?
He did not.Нет, не писал.
Mr. Stener was in a state of complete collapse, even crying at one time at home in his bathtub.Мистер Стинер находился в состоянии полной прострации и однажды, принимая ванну, даже расплакался.
Mr. Abner Sengstack wrote that also, and had Mr. Stener sign it.Письмо это тоже написал мистер Энбер Сэнгстек и только дал его подписать мистеру Стинеру.
And Mr. Mollenhauer's comment on that, before it was sent, was that he thought it was "all right."А мистер Молленхауэр, просмотрев письмо перед отправкой, нашел, что оно составлено "как надо".
It was a time when all the little rats and mice were scurrying to cover because of the presence of a great, fiery-eyed public cat somewhere in the dark, and only the older and wiser rats were able to act.Время сейчас было такое, что все крысята и все мыши притаились в своих норках, ибо из темноты на них глядел огромными горящими глазами свирепый кот - общественное мнение, -действовать осмеливались лишь самые старые, самые мудрые крысы.
Indeed, at this very time and for some days past now, Messrs. Mollenhauer, Butler, and Simpson were, and had been, considering with Mr. Pettie, the district attorney, just what could be done about Cowperwood, if anything, and in order to further emphasize the blame in that direction, and just what defense, if any, could be made for Stener.В это самое время господа Молленхауэр, Батлер и Симпсон уже несколько дней совещались с окружным прокурором мистером Петти относительно мер, которые, способствуя официальному обвинению Каупервуда, дали бы Стинеру возможность выйти сухим из воды.
Butler, of course, was strong for Cowperwood's prosecution.Батлер, само собой разумеется, настаивал на судебном преследовании Каупервуда.
Pettie did not see that any defense could be made for Stener, since various records of street-car stocks purchased for him were spread upon Cowperwood's books; but for Cowperwood-"Let me see," he said.Петти утверждал, что обелить Стинера нельзя, поскольку бухгалтерские книги Каупервуда пестрят записями о приобретении для него акций конных железных дорог. Что же касается Каупервуда... "Дайте мне подумать!" - сказал он.
They were speculating, first of all, as to whether it might not be good policy to arrest Cowperwood, and if necessary try him, since his mere arrest would seem to the general public, at least, positive proof of his greater guilt, to say nothing of the virtuous indignation of the administration, and in consequence might tend to divert attention from the evil nature of the party until after election.Потом они обсуждали вопрос, не следует ли арестовать Каупервуда и, если понадобится, судить его, ибо самый факт его ареста в глазах общества послужит доказательством его виновности, а попутно и благородного негодования городского самоуправления, и таким образом до окончания выборов отвлечет внимание общественности от той сомнительной роли, которую в данном случае играла республиканская партия.
So finally, on the afternoon of October 26, 1871, Edward Strobik, president of the common council of Philadelphia, appeared before the mayor, as finally ordered by Mollenhauer, and charged by affidavit that Frank A. Cowperwood, as broker, employed by the treasurer to sell the bonds of the city, had committed embezzlement and larceny as bailee.В результате всех этих переговоров вечером 26 октября 1871 года Молленхауэр отправил к мэру города Эдварда Стробика, представителя городского совета, с официальным заявлением, в котором Фрэнк Каупервуд - биржевой маклер, приглашенный городским казначеем для реализации займа, - обвинялся в растрате и присвоении чужих средств.
It did not matter that he charged George W. Stener with embezzlement at the same time.То, что такое же обвинение одновременно было предъявлено и Джорджу Стинеру, роли не играло.
Cowperwood was the scapegoat they were after.Козлом отпущения был избран Каупервуд.
Chapter XXXIV34
The contrasting pictures presented by Cowperwood and Stener at this time are well worth a moment's consideration.Разительный контраст, который являли собой в то время Каупервуд и Стинер, заслуживает того, чтобы на нем ненадолго остановиться.
Stener's face was grayish-white, his lips blue.Лицо Стинера сделалось пепельно-серым, губы посинели.
Cowperwood, despite various solemn thoughts concerning a possible period of incarceration which this hue and cry now suggested, and what that meant to his parents, his wife and children, his business associates, and his friends, was as calm and collected as one might assume his great mental resources would permit him to be.Каупервуд, невзирая на очень невеселые мысли о возможном тюремном заключении, о том, как воспримут это его родители, жена, дети, коллеги и друзья, оставался спокойным и уравновешенным, что объяснялось, конечно, исключительной стойкостью его духа.
During all this whirl of disaster he had never once lost his head or his courage.В этом вихре бедствий он ни на секунду не утратил трезвости мышления и мужества.
That thing conscience, which obsesses and rides some people to destruction, did not trouble him at all.Совесть, которая терзает человека и нередко даже приводит его к гибели, никогда не тревожила Каупервуда.
He had no consciousness of what is currently known as sin.Понятия греха для него не существовало.
There were just two faces to the shield of life from the point of view of his peculiar mind-strength and weakness.Жизнь, с его своеобразной точки зрения, имела лишь две стороны - силу и слабость.
Right and wrong?Пути праведные и неправедные?
He did not know about those.Такое различие ему было неведомо.
They were bound up in metaphysical abstrusities about which he did not care to bother.В его представлении все это было метафизическими абстракциями, раздумывать над которыми он не имел охоты.