Финансист — страница 162 из 252

Пейдерсона, как правильно заметил Стеджер, вряд ли можно было назвать несправедливым судьей.He was a party judge-Republican in principle, or rather belief, beholden to the dominant party councils for his personal continuance in office, and as such willing and anxious to do whatever he considered that he reasonably could do to further the party welfare and the private interests of his masters. Most people never trouble to look into the mechanics of the thing they call their conscience too closely.Но, как и всякий судья, выдвинутый определенной партией, в данном случае республиканской, он был предан ей до мозга костей, и потому был судьей пристрастным. Всем обязанный партийным заправилам, он готов был, конечно, по мере своих сил, на что угодно, лишь бы способствовать интересам республиканской партии и выгоде своих хозяев, большинство людей не дает себе труда поглубже заглянуть в механизм, называемый совестью.Where they do, too often they lack the skill to disentangle the tangled threads of ethics and morals.Если же они и удосужатся это сделать, то им, как правило, недостает умения распутать переплетенные нити этики и морали.Whatever the opinion of the time is, whatever the weight of great interests dictates, that they conscientiously believe.Они искренне верят в то, что подсказывает им дух времени или деловые интересы власть имущих.Some one has since invented the phrase "a corporation-minded judge." There are many such. Payderson was one.Кто-то однажды обмолвился: "Судья, душою преданный концернам". И таких судей множество. Пейдерсон тоже принадлежал к их числу.He fairly revered property and power.Он благоговел перед богатством и силой.To him Butler and Mollenhauer and Simpson were great men-reasonably sure to be right always because they were so powerful.В его глазах Батлер, Молленхауэр и Симпсон были великими людьми, а кто могуществен, тот и прав.This matter of Cowperwood's and Stener's defalcation he had long heard of. He knew by associating with one political light and another just what the situation was.Он давно уже слышал про растрату, в которой участвовали Каупервуд и Стинер, и благодаря своему знакомству со многими политическими деятелями довольно точно нарисовал себе общую картину этого дела.The party, as the leaders saw it, had been put in a very bad position by Cowperwood's subtlety.Республиканская партия, по мнению ее лидеров, была поставлена в весьма затруднительное положение хитроумными махинациями Каупервуда.He had led Stener astray-more than an ordinary city treasurer should have been led astray-and, although Stener was primarily guilty as the original mover in the scheme, Cowperwood was more so for having led him imaginatively to such disastrous lengths.По его милости Стинер уклонился от пути праведного гораздо дальше, чем это дозволено городскому казначею; и хотя он был инициатором всего дела, главная ответственность падала на Каупервуда, толкнувшего казначея на этот гибельный поступок.
Besides, the party needed a scapegoat-that was enough for Payderson, in the first place.Кроме того, республиканской партии нужен был козел отпущения, и для Пейдерсона этим одним уже все было сказано.
Of course, after the election had been won, and it appeared that the party had not suffered so much, he did not understand quite why it was that Cowperwood was still so carefully included in the Proceedings; but he had faith to believe that the leaders had some just grounds for not letting him off.Правда, теперь, когда выборы прошли и стало очевидно, что партия никакого существенного ущерба не понесла, Пейдерсон не совсем понимал, почему в это дело так настойчиво втягивают Каупервуда, но, полагая, что у лидеров имеются на то достаточные основания, не слишком ломал себе голову над этим вопросом.
From one source and another he learned that Butler had some private grudge against Cowperwood.Из разных источников он слышал, что Батлер питает к Каупервуду личную неприязнь.
What it was no one seemed to know exactly.В чем тут было дело, никто точно не мог сказать.
The general impression was that Cowperwood had led Butler into some unwholesome financial transactions.Общее же мнение склонялось к тому, что Каупервуд вовлек его в какие-то сомнительные спекуляции.
Anyhow, it was generally understood that for the good of the party, and in order to teach a wholesome lesson to dangerous subordinates-it had been decided to allow these several indictments to take their course.Так или иначе, все понимали, что этому делу решено было дать ход в интересах республиканской партии и для острастки рядовых ее членов.
Cowperwood was to be punished quite as severely as Stener for the moral effect on the community.Ради вящего морального воздействия на общество Каупервуд должен был понести не меньшее наказание, чем Стинер.
Stener was to be sentenced the maximum sentence for his crime in order that the party and the courts should appear properly righteous.Стинеру же предстояло получить наивысший для такого рода преступлений срок заключения, дабы все поняли, как справедливы республиканская партия и суд.
Beyond that he was to be left to the mercy of the governor, who could ease things up for him if he chose, and if the leaders wished.Впоследствии губернатор мог своею властью, если он того пожелает и если ему на это намекнут лидеры партии, смягчить наказание.
In the silly mind of the general public the various judges of Quarter Sessions, like girls incarcerated in boarding-schools, were supposed in their serene aloofness from life not to know what was going on in the subterranean realm of politics; but they knew well enough, and, knowing particularly well from whence came their continued position and authority, they were duly grateful.В наивном представлении широкой публики судьи квартальной сессии были подобны воспитанницам монастырского пансиона, то есть жили вне мирской суеты и не ведали того, что творилось за кулисами политической жизни города. На деле же они были прекрасно обо всем осведомлены, а главное, зная, кому они обязаны своим положением и властью, умели быть благодарными.
Chapter XL40
When Cowperwood came into the crowded courtroom with his father and Steger, quite fresh and jaunty (looking the part of the shrewd financier, the man of affairs), every one stared.Когда Каупервуд, свежий, подтянутый (типичный делец и крупный финансист), вошел в сопровождении отца и адвоката в переполненный зал суда, все взоры обратились на него.
It was really too much to expect, most of them thought, that a man like this would be convicted.Нет, не похоже, подумалось большинству присутствующих, чтобы такому человеку был вынесен обвинительный приговор.
He was, no doubt, guilty; but, also, no doubt, he had ways and means of evading the law.Он, несомненно, виновен, но столь же несомненно, что у него найдутся способы и средства обойти закон.
His lawyer, Harper Steger, looked very shrewd and canny to them.Его адвокат, Харпер Стеджер, тоже показался всем умным и оборотистым человеком.
It was very cold, and both men wore long, dark, bluish-gray overcoats, cut in the latest mode. Cowperwood was given to small boutonnieres in fair weather, but to-day he wore none.Погода стояла холодная, и оба они были одеты в длинные голубовато-серые пальто, по последней моде, Каупервуд в ясную погоду имел обыкновение носить бутоньерку в петлице, но сегодня он от нее отказался.
His tie, however, was of heavy, impressive silk, of lavender hue, set with a large, clear, green emerald.Его галстук из плотного лилового шелка был заколот булавкой с крупным сверкающим изумрудом.
He wore only the thinnest of watch-chains, and no other ornament of any kind.Если не считать тоненькой часовой цепочки, на нем больше не было никаких украшений.
He always looked jaunty and yet reserved, good-natured, and yet capable and self-sufficient. Never had he looked more so than he did to-day.Он и всегда-то производил впечатление человека жизнерадостного, но сдержанного, добродушного и в то же время самоуверенного и деловитого, а сегодня эти его качества выступали как-то особенно ярко.
He at once took in the nature of the scene, which had a peculiar interest for him.Каупервуд с первого взгляда охватил всю своеобразную обстановку суда, теперь так остро его интересовавшую.
Before him was the as yet empty judge's rostrum, and at its right the empty jury-box, between which, and to the judge's left, as he sat facing the audience, stood the witness-chair where he must presently sit and testify.Прямо перед ним находилась еще никем не занятая судейская трибуна, справа от нее - тоже пока пустовавшие места присяжных заседателей, а между ними, по левую руку от кресла судьи, свидетельская скамья, где ему предстояло сейчас давать показания.
Behind it, already awaiting the arrival of the court, stood a fat bailiff, one John Sparkheaver whose business it was to present the aged, greasy Bible to be touched by the witnesses in making oath, and to say, "Step this way," when the testimony was over.Позади нее уже стоял в ожидании выхода суда тучный судебный пристав, некий Джон Спаркхивер, на обязанности которого лежало подавать свидетелю потрепанную и засаленную Библию и после принесения присяги говорить: