Финансист — страница 217 из 252

What for?" inquired Kuby, familiarly.- За что? - полюбопытствовал К°юби.Cowperwood's blood chilled slightly.Каупервуд на мгновение растерялся."Larceny," he said.- За кражу, - отвечал он."Yuh got off easy," commented Kuby.- Ну, ты легко отделался! - заметил К°юби."I'm up for ten.- Меня закатали на целый десяток.A rube judge did that to me."Судья попался дубина.Kuby had never heard of Cowperwood's crime.К°юби никогда не слыхал о преступлении Каупервуда.He would not have understood its subtleties if he had.А если бы и слыхал, не мог бы понять всех тонкостей его дела.Cowperwood did not want to talk to this man; he did not know how.Каупервуд не испытывал ни малейшего желания продолжать беседу, да и не знал, что говорить.He wished he would go away; but that was not likely.Ему хотелось, чтобы этот субъект поскорее убрался отсюда. Но тот продолжал стоять.He wanted to be put in his cell and let alone.Лучше уж поскорее очутиться в камере наедине с собой!"That's too bad," he answered; and the convict realized clearly that this man was really not one of them, or he would not have said anything like that.- Да, это обидно! - посочувствовал он, и "староста" тотчас понял, что перед ним не свой брат арестант, иначе он не сказал бы ничего подобного.Kuby went to the two hydrants opening into the bath-tub and turned them on.К°юби открыл краны.Cowperwood had been undressing the while, and now stood naked, but not ashamed, in front of this eighth-rate intelligence.Каупервуд тем временем разделся и теперь стоял голый, не смущаясь присутствием этого дикаря."Don't forget to wash your head, too," said Kuby, and went away.- Не позабудь и башку ополоснуть! - сказал К°юби и вышел.Cowperwood stood there while the water ran, meditating on his fate.Пока ванна наполнялась, Каупервуд размышлял над своей участью.
It was strange how life had dealt with him of late-so severely.Поразительно, до чего жестоко обходилась с ним судьба в последнее время.
Unlike most men in his position, he was not suffering from a consciousness of evil. He did not think he was evil.В отличие от большинства людей в его положении, он не терзался угрызениями совести и не считал себя виновным в бесчестном поступке.
As he saw it, he was merely unfortunate.Ему просто не повезло.
To think that he should be actually in this great, silent penitentiary, a convict, waiting here beside this cheap iron bathtub, not very sweet or hygienic to contemplate, with this crackbrained criminal to watch over him!Подумать только, что он очутился здесь в этой огромной безмолвной тюрьме, что он арестант и должен теперь стоять возле этой отвратительной чугунной ванны, а за ним надзирает тронувшийся в уме преступник!
He stepped into the tub and washed himself briskly with the biting yellow soap, drying himself on one of the rough, only partially bleached towels. He looked for his underwear, but there was none.Он сел в ванну, наскоро помылся едким желтым мылом и вытерся грубым серым полотенцем, потом потянулся за бельем, но оно исчезло.
At this point the attendant looked in again.В эту минуту вошел К°юби.
"Out here," he said, inconsiderately.- Поди-ка сюда! - бесцеремонно позвал он.
Cowperwood followed, naked. He was led through the receiving overseer's office into a room, where were scales, implements of measurement, a record-book, etc.Каупервуд нагишом последовал за ним Его провели через канцелярию в комнату, где были весы, измерительные приспособления, регистрационные книги и прочее.
The attendant who stood guard at the door now came over, and the clerk who sat in a corner automatically took down a record-blank.К нему снова подошел К°юби, ожидавший у двери, а писарь, завидев его, машинальным движением взял чистый бланк.
Kendall surveyed Cowperwood's decidedly graceful figure, already inclining to a slight thickening around the waist, and approved of it as superior to that of most who came here. His skin, as he particularly noted, was especially white.Кендал внимательно оглядел статную фигуру Каупервуда, начинавшего уже полнеть в талии, и мысленно отметил, что этот заключенный сложением выгодно отличается от большинства своих собратьев.
"Step on the scale," said the attendant, brusquely.- Становись на весы! - скомандовал К°юби.
Cowperwood did so, The former adjusted the weights and scanned the record carefully.Каупервуд повиновался. Надзиратель подвигал гирями и тщательно проверил цифры.
"Weight, one hundred and seventy-five," he called.- Вес - сто семьдесят пять! - объявил он.
"Now step over here."- Теперь вот сюда!
He indicated a spot in the side wall where was fastened in a thin slat-which ran from the floor to about seven and one half feet above, perpendicularly-a small movable wooden indicator, which, when a man was standing under it, could be pressed down on his head.Он указал на стену, по которой вверх от пола тянулась тонкая вертикальная планка семи с половиной футов в высоту. По ней скользила рейка, опускавшаяся на голову стоявшего у стены человека.
At the side of the slat were the total inches of height, laid off in halves, quarters, eighths, and so on, and to the right a length measurement for the arm.Сбоку на планке были отмечены дюймы и доли дюйма - половинки, четверти, осьмушки и так далее, справа находилось приспособление, измеряющее длину руки.
Cowperwood understood what was wanted and stepped under the indicator, standing quite straight.Каупервуд понял, что от него требуется, и, став под рейку, застыл в неподвижности.
"Feet level, back to the wall," urged the attendant.- Ноги вместе, плотней к стене! - командовал К°юби.
"So.- Вот так!
Height, five feet nine and ten-sixteenths," he called. The clerk in the corner noted it.Пять футов девять дюймов и десять шестнадцатых! - выкрикнул он, и писарь занес эти данные в регистрационный бланк.
He now produced a tape-measure and began measuring Cowperwood's arms, legs, chest, waist, hips, etc.Затем К°юби достал рулетку и принялся измерять плечи Каупервуда, его ноги, грудь, талию, бедра.
He called out the color of his eyes, his hair, his mustache, and, looking into his mouth, exclaimed,Он громко называл цвет его глаз, волос, усов и, заглянув ему в рот, добавил в заключение:
"Teeth, all sound."- Зубы все целы!
After Cowperwood had once more given his address, age, profession, whether he knew any trade, etc.-which he did not-he was allowed to return to the bathroom, and put on the clothing which the prison provided for him-first the rough, prickly underwear, then the cheap soft roll-collar, white-cotton shirt, then the thick bluish-gray cotton socks of a quality such as he had never worn in his life, and over these a pair of indescribable rough-leather clogs, which felt to his feet as though they were made of wood or iron-oily and heavy.После того как Каупервуд еще раз сообщил свой адрес, возраст, профессию и на вопрос, знает ли он какое-нибудь ремесло, дал отрицательный ответ, ему разрешили вернуться в ванную комнату и надеть приготовленную для него тюремную одежду - грубое шершавое белье, белую бумажную верхнюю рубаху с открытым воротом, толстые голубовато-серые бумажные носки, каких он никогда в жизни не носил, и необыкновенно жесткие и тяжелые, словно сделанные из дерева или железа, башмаки со скользкими подошвами.
He then drew on the shapeless, baggy trousers with their telltale stripes, and over his arms and chest the loose-cut shapeless coat and waistcoat.Затем он облачился в мешковатые арестантские штаны из полосатой ткани и бесформенную куртку.
He felt and knew of course that he looked very strange, wretched.Он понимал, что в этом костюме у него нелепый и жалкий вид.
And as he stepped out into the overseer's room again he experienced a peculiar sense of depression, a gone feeling which before this had not assailed him and which now he did his best to conceal.Когда он снова вошел в канцелярию надзирателя, его охватило какое-то странное, мучительное чувство безнадежности, которое он никогда еще не испытывал и сейчас всячески старался подавить в себе.
This, then, was what society did to the criminal, he thought to himself.Так вот, значит, как поступает общество с преступником.
It took him and tore away from his body and his life the habiliments of his proper state and left him these.Отталкивает его от себя, срывает с него приличные одежды, облекает вот в эти отрепья.
He felt sad and grim, and, try as he would-he could not help showing it for a moment.Тоска и злоба овладели им; как он ни силился, ему не удавалось справиться с нахлынувшими на него ощущениями.
It was always his business and his intention to conceal his real feelings, but now it was not quite possible.Он всегда ставил себе за правило - скрывать то, что он чувствует, но сейчас это было ему не под силу.