Замѣчаніе это, повидимому, относилось къ Кеннеди, и потому Финіасъ не отвѣчалъ.
— Я самъ такъ думаю, отвѣчалъ Кеннеди: — но я никогда не держалъ пари.
— Но я надѣюсь, вы иногда подаете голосъ, сказалъ Бонтинъ.
— Иногда, отвѣчалъ Кеннеди.
«Я нахожу его самымъ противнымъ человѣкомъ, какого только случалось мнѣ видѣть, думалъ Финіасъ, слѣдуя за Кеннеди въ столовую.
Онъ примѣтилъ, что Кеннеди стоялъ очень близко къ лэди Лорѣ въ гостиной и что лэди Лора сказала ему нѣсколько словъ. Онъ болѣе прежняго рѣшилъ, что онъ возненавидитъ Кеннеди, и вѣроятно былъ бы угрюмъ и несчастливъ во весь обѣдъ, еслибъ лэди Лора не пригласила его сѣсть по лѣвую ея руку. Это было очень великодушно съ ея стороны, потому что Кеннеди полунерѣшительно приготовлялся сѣсть на это самое мѣсто. Теперь Финіасъ и Кеннеди были сосѣдями, но Финіасу досталось почетное мѣсто.
— Я полагаю, вы не будете говорить во время этихъ преній? сказала лэди Лора.
— Кто? я? Конечно нѣтъ. Во-первыхъ, меня не станутъ слушать, а во-вторыхъ, я и не подумаю начать въ подобномъ случаѣ. Я даже не знаю, буду ли говорить когда-нибудь.
— Будете непремѣнно. Вы именно такого рода человѣкъ, который долженъ имѣть успѣхъ въ Парламентѣ. Я сомнѣваюсь только, удастся ли вамъ занять казенное мѣсто.
— Мнѣ очень хотѣлось бы имѣть эту возможность.
— Разумѣется, вы будете имѣть, если попытаетесь. Начавъ такъ рано, будучи на настоящей сторонѣ — и если вы позволите мнѣ сказать, между богатымъ кружкомъ — вы, безъ всякаго сомнѣнія можете занять казенное мѣсто, если захотите; но я не увѣрена, будете ли вы сговорчивы. Вы вѣдь не можете съ самаго начала быть первымъ министромъ.
— Я видѣлъ уже довольно, чтобы это понимать, сказалъ Финіасъ.
— Если только постоянно будете имѣть передъ глазами это маленькое обстоятельство, вы можете всего достигнуть въ оффиціальной жизни. Но Питтъ былъ первымъ министромъ въ двадцать-четыре года, и этотъ примѣръ погубилъ половину нашихъ молодыхъ политиковъ.
— На меня это не подѣйствовало, лэди Лора.
— На сколько я могу видѣть, въ министерствѣ быть совсѣмъ не трудно. Человѣкъ можетъ научиться придумывать слова, когда онъ стоитъ на ногахъ, въ Нижней Палатѣ, точно такъ, какъ еслибы онъ говорилъ со своими слугами. Онъ долженъ сдерживать свой гнѣвъ и быть очень терпѣливъ. На сколько я видѣла министровъ, они не умнѣе другихъ людей.
— Мнѣ кажется, въ министерствѣ всегда есть двое-трое людей способныхъ.
— Да, очень способныхъ. Мистеръ Мильдмэй прекрасный образецъ; въ немъ нѣтъ и никогда не было ничего блестящаго. Онъ некраснорѣчивъ и никогда, сколько мнѣ извѣстно, не создалъ ничего. Но онъ всегда былъ твердъ, честенъ, настойчивъ, а обстоятельства дѣлали для него легкимъ доступъ къ политикѣ.
— Подумайте, какіе важные вопросы долженъ былъ онъ рѣшать, сказалъ Финіасъ.
— Каждый вопросъ, зависѣвшій отъ него, былъ рѣшенъ справедливо по мнѣнію его партіи и несправедливо но мнѣнію партіи противоположной. Предводитель политической партіи такъ увѣренъ въ поддержкѣ и въ нападкахъ, что для него нѣтъ никакой необходимости заботиться о томъ, справедливъ ли онъ. У него есть помощники, которые должны знать рутину дѣла.
— Стало быть, вы дурного мнѣнія о политикѣ какъ о профессіи?
— Нѣтъ, я думаю о ней очень высоко. Лучше отмѣнять законы, чѣмъ защищать преступниковъ. Но все это мудрость папа, а не моя. Папа еще не былъ въ министерствѣ и, разумѣется, онъ нѣсколько колокъ.
— Я думаю, что онъ былъ совершенно правъ, смѣло сказалъ Баррингтонъ Ирль.
Онъ говорилъ такъ смѣло, что всѣ за столомъ слушали его.
— Я не вижу необходимости для такой междоусобной войны именно теперь, сказалъ лордъ Брентфордъ.
— А я долженъ сказать, что вижу, возразилъ Баррингтонъ Ирль: — лордъ де-Террье занялъ должность, зная, что на его сторонѣ меньшинство. У насъ было большинство почти тридцати голосовъ, когда онъ вступилъ.
— Такъ какъ же вы были кротки, что вышли, сказала, миссъ Фйцджибонъ.
— Вовсе не кротки, продолжалъ Баррингтонъ Ирль. — Мы не могли распоряжаться нашей партіей и должны были выдти. Почему мы знали, можетъ быть многіе изъ нашихъ были выбраны для поддержки лорда де-Террье и тогда намъ пришлось бы признать себя побѣжденными.
— Вы были побиты — наповалъ, сказала миссъ Фицджибонъ.
— Такъ зачѣмъ же лордъ де-Террье распустилъ Парламентъ?
— Первый министръ поступаетъ совершенно справедливо, распуская Парламентъ въ подобномъ положеніи, сказалъ лордъ Брентфордъ. — Онъ долженъ это сдѣлать для королевы. Ему ничего болѣе не остается.
— Именно. Ему больше ничего не остается и онъ имѣетъ на это право. Ужъ только потому, что онъ министръ, получитъ онъ голосовъ двадцать, и если онъ думаетъ, что ему остается эта возможность на успѣхъ, пусть онъ попробуетъ ее. Мы увѣряемъ, что онъ успѣха имѣть не можетъ — что если онъ не ладилъ съ прежними членами Парламента, то конечно не будетъ ладить и съ новыми. Мы позволяли ему сколько могли поступать какъ онъ хочетъ въ февралѣ. Прошлымъ лѣтомъ намъ не удавалось и онъ могъ бы удержаться, еслибы сумѣлъ. Но онъ не сумѣлъ.
— Я должна сказать, что онъ правъ, распустивъ Парламентъ, замѣтила лэди Лора.
— А мы правы, заставляя его подвергнуться послѣдствіямъ такъ скоро, какъ только намъ возможно. Онъ лишился девяти мѣстъ, распустивъ Парламентъ. Вспомните Лофшэнъ.
Разговоръ продолжался въ томъ же родѣ во весь обѣдъ и сдѣлался еще оживленнѣе, когда три дамы ушли изъ столовой. Кеннеди сдѣлалъ только одно замѣчаніе, сказавъ, что по его мнѣнію большинство девятнадцати будетъ такъ же полезно, какъ и двадцати. Это онъ сказалъ очень кроткимъ голосомъ и такимъ тономъ, который выражаетъ сомнѣніе; но несмотря на его смиреніе, Баррингтонъ Ирль напалъ на него почти свирѣпо — какъ будто либеральный членъ Парламента былъ обезславленъ такимъ малодушіемъ, и Финіасъ сталъ презирать этого человѣка за недостатокъ его усердія.
— Если ужъ побивать ихъ, такъ побивать какъ слѣдуетъ, сказалъ Финіасъ.
— Въ этомъ не должно быть ни малѣйшаго сомнѣнія, сказалъ Баррингтонъ Ирль.
Финіасъ пошелъ въ гостиную черезъ нѣсколько минутъ послѣ обѣда и очень желалъ сказать еще нѣсколько словъ — онъ самъ не зналъ какихъ словъ — лэди Лорѣ. Кеннеди и Бонтинъ прежде его ушли изъ столовой, и Финіасъ опять увидалъ Кеннеди, стоявшаго возлѣ лэди Лоры. Неужели тутъ было что-нибудь? Кеннеди не былъ женатъ, имѣлъ огромное сотояніе, великолѣпное помѣстье, мѣсто въ Парламентѣ и былъ, кажется, не старѣе сорока лѣтъ. Не было никакой причины, почему ему не просить лэди Лору быть его женой — развѣ только онъ не умѣлъ придумать достаточно словъ, чтобъ попросить кого-нибудь и о чемъ-нибудь. Но могла ли такая женщина, какъ лэди Лора, принять предложеніе такого человѣка, какъ Кеннеди, только потому, что онъ богатъ, имѣетъ прекрасное помѣстье — человѣка едва умѣющаго сказать слово, по-видимому, неимѣющаго ни единой мысли, вовсе непохожаго на джентльмэна — такъ Финіасъ говорилъ себѣ. Но въ сущности Кеннеди, хотя некрасивый и непривлекательный мущина, неимѣющій ничего замѣчательнаго въ своей наружности, казался все-таки джентльмэномъ. Самъ Финіасъ былъ шести футъ роста, очень хорошъ собой, съ блестящими, голубыми глазами, каштановыми, волнистыми волосами и свѣтлой, шелковистой бородой. Мистриссъ Ло не разъ говорила мужу, что красота можетъ повредить Финіасу. Ло однако отвѣчалъ, что молодой Финнъ никогда не сознавалъ своихъ наружныхъ преимуществъ.
— Онъ скоро это узнаетъ, говорила мистриссъ Ло. — Какая-нибудь женщина скажетъ ему и онъ избалуется.
Не думаю, чтобъ Финіасъ до-сихъ-поръ полагался на красоту свою, но онъ чувствовалъ, что такая женщина, какъ лэди Лора Стэндишъ, должна презирать Кеннеди за то, что онъ некрасивъ собой. Она должна презирать его! Невозможно, чтобъ женщина, столь исполненная жизни, рѣшилась выйти за человѣка, въ которомъ рѣшительно не виднѣлось никакой жизни. Однако, зачѣмъ же онъ былъ тутъ, зачѣмъ ему позволялось торчать возлѣ него? Финіасъ Финнъ начинаетъ считать себя обиженнымъ.
Но лэди Лора обладала способностью немедленно уничтожать это чувство. Она сдѣлала уже это въ столовой, пригласивъ Финіаса сѣсть возлѣ нея, съ нарочнымъ исключеніемъ милліонера, я сдѣлала это теперь, отойдя отъ Кеннеди къ тому мѣсту, гдѣ Финіасъ стоялъ угрюмо.
— Разумѣется, вы будете въ клубѣ въ пятницу утромъ, сказала она.
— Непремѣнно.
— Приходите ко мнѣ потомъ разсказать о вашихъ впечатлѣніяхъ и о томъ, что вы думаете о рѣчи Добени. Въ Парламентѣ ничего не будетъ сдѣлано до четырехъ часовъ и вы успѣете забѣжать ко мнѣ.
— Конечно успѣю.
— Я просила мистера Кеннеди и мистера Фицджибона придти. Меня такъ безпокоитъ это, что я желаю слышать, что говорятъ разные люди. Вы, можетъ быть, знаете, что папа будетъ министромъ, если сдѣлается перемѣна.
— Въ-самомъ-дѣлѣ?
— О, да! Вы придете?
— Разумѣется, приду. Неужели вы ожидаете услышать мнѣніе отъ мистера Кеннеди?
— Да. Вы еще не знаете мистера Кеннеди. И вы должны помнить, что онъ скажетъ больше мнѣ, чѣмъ вамъ. Онъ не такъ находчивъ, какъ вы, и ничѣмъ не восторгается, но у него есть мнѣніе, и мнѣніе самое основательное.
Финіасъ чувствовалъ, что лэди Лора слегка бранила его за неуваженіе, съ которымъ онъ говорилъ о Кеннеди, и онъ чувствовалъ также, что онъ компрометировалъ себя — что онъ выковалъ свое огорченіе и что она видѣла и поняла его горесть.
— Я его не знаю, сказалъ онъ, стараясь поправить свой промахъ.
— Да, вы его еще не знаете. Но я надѣюсь, что вы узнаете его когда-нибудь, потому что онъ принадлежитъ къ числу тѣхъ людей, которые и полезны и достойны уваженія.
— Не знаю, можетъ ли онъ быть полезенъ мнѣ, сказалъ Финіасъ: — но если вы желаете, я постараюсь уважать его.
— Я желаю и того и другого — но все это придетъ въ надлежащее время. Я думаю, что въ началѣ осени будетъ большое собраніе настоящихъ виговъ-либераловъ въ Лофлинтерѣ тѣхъ, я хочу сказать, кто душею преданъ своему дѣлу и которые въ тоже время джентльмэны. Если такъ, то млѣ будетъ жаль, если васъ тамъ не будетъ. Вамъ не надо говорить объ этомъ, но мистеръ Кеннеди сейчасъ сказалъ папа нѣсколько словъ объ этомъ, а его слова значатъ такъ много! Ну — прощайте и непремѣнно приходите въ пятницу. Вы теперь идете въ клубъ; разумѣется, я завидую вамъ, мущинамъ, еще болѣе въ томъ, что у васъ есть клубы, чѣмъ въ томъ, что вы можете быть членами Парламента, хотя чувствую, что жизнь женщины неполна оттого, что она не можетъ занимать мѣста въ Парламентѣ.