Мысли эти пробѣгали въ головѣ его, когда онъ слушалъ Монка, когда тотъ высказывалъ свою теорію о томъ, чтобы отдать справедливость Ирландіи. Можетъ быть, это были послѣднія важныя пренія, въ которыхъ Финіасъ могъ принимать участіе, и онъ рѣшилъ, что сдѣлаетъ тутъ что можетъ. Онъ не имѣлъ намѣренія говорить въ этотъ день, такъ какъ вообще предполагали, что засѣданіе въ парламентѣ будетъ отложено до подачи голосовъ. Но онъ будетъ наготовѣ и посмотритъ, какъ пойдетъ дѣло. Онъ теперь уже понималъ всѣ формы этого мѣста и былъ однимъ изъ самыхъ молодыхъ опытныхъ парламентскихъ членовъ. Онъ понималъ настроеніе духа и всѣ движенія члена парламента. Невѣроятно было, чтобы пренія кончились въ этотъ вечеръ. Онъ это зналъ, и такъ какъ это былъ вторникъ, онъ рѣшилъ тотчасъ, что будетъ говорить такъ рано, какъ только могъ, въ слѣдующій четвергъ. Какая жалость, что для человѣка, который научился столь многому, все ученіе должно быть безполезно!
Около двухъ часовъ ему самому удалось отложить пренія. Засѣданіе кончилось и онъ пошелъ съ Монкомъ. Съ-тѣхъ-поръ какъ Финіасъ положительно сказалъ Монку, что онъ рѣшился подать въ отставку, Монкъ ничего болѣе не говорилъ о горести внушенной ему намѣреніемъ его друга, но обращался съ нимъ какъ одинъ политическій другъ обращается съ другимъ, говоря ему всѣ свои мысли и всѣ надежды объ этой новой мѣрѣ, и совѣтуясь съ нимъ о томъ, какимъ образомъ слѣдуетъ вести борьбу. Они вмѣстѣ сосчитали списокъ членовъ, сосчитавъ однихъ какъ помощниковъ, другихъ какъ оппонентовъ, а третью партію, теперь болѣе важную чѣмъ первыя двѣ, какъ людей сомнительныхъ. День за днемъ тѣ, которые составляли третій разрядъ, вычеркивались изъ этого списка и прибавлялись къ списку или помощниковъ, или оппонентовъ. Для Монка это было очень пріятно. Онъ былъ совершенно убѣжденъ теперь, что оппозиція была свойственнѣе настроенію его духа, чѣмъ должность въ министерствѣ. Для него не было ни малѣйшаго сомнѣнія относительно его будущаго мѣста въ парламентѣ, каковъ бы ни былъ результатъ этой борьбы. Къ дѣлу, которымъ онъ теперь занимался, онъ пріучалъ себя всю жизнь. Когда онъ былъ принужденъ бывать въ совѣтѣ министровъ каждую недѣлю, онъ тосковалъ. Теперь онъ былъ въ восторгѣ. Финіасъ, видя и понимая все это, мало говорилъ своему другу о своихъ надеждахъ. Пока эта пріятная битва бушевала, онъ могъ сражаться съ человѣкомъ, котораго онъ любилъ. А послѣ этого настанетъ пустота.
Въ среду Финіасъ былъ приглашенъ обѣдать къ Ло. На Бедфордскомъ сквэрѣ былъ обѣдъ и Финіасъ нашелъ человѣкъ шесть адвокатовъ съ женами. Лѣтъ шесть тому назадъ онъ считалъ этихъ законниковъ успѣшными людьми, но съ того времени они научились уважать его. И теперь они обращались съ нимъ съ той вѣжливостью, которую всегда возбуждаетъ успѣхъ. Тутъ былъ судья, который былъ очень къ нему вѣжливъ, а жена судьи, которую онъ повелъ къ обѣду, была очень къ нему любезна. Судья получилъ свой призъ въ жизни и, слѣдовательно, былъ равнодушенъ къ судьбѣ министровъ, но у жены судьи былъ братъ, желавшій получить мѣсто судьи графства отъ лорда де-Террье, а было извѣстно, что Финіасъ подавалъ большую помощь къ достиженію подобной цѣли.
— Я нахожу, что вы и мистеръ Монкъ совершенно правы, сказала жена судьи.
Финіасъ, понимавшій теперь, почему жена судьи такъ горячо одобряетъ его поведеніе, не могъ не подумать, какъ было бы хорошо имѣть мѣсто судьи графства ему самому.
Когда гости ушли, онъ остался одинъ съ мистеромъ я мистриссъ Ло, условившись прежде съ ними, что они въ послѣдній разъ поговорятъ о дѣлахъ нашего героя.
— Вы дѣйствительно не хотите быть больше депутатомъ? спросила мистриссъ Ло.
— Дѣйствительно. Я могу сказать, что я не въ силахъ. Отецъ мой не можетъ помогать мнѣ теперь, какъ помогалъ сначала, и я конечно не стану просить у него денегъ для того, чтобы набирать голоса.
— Это очень жаль, сказала мистриссъ Ло.
— Я право началъ думать, что вы обезпечили себя, сказалъ Ло.
— На время обезпечилъ. Послѣдніе три года я жилъ своимъ жалованьемъ и теперь не въ долгахъ. Но теперь я долженъ начинать сызнова. Я боюсь, что это будетъ очень тяжело.
— Конечно это тяжело, сказалъ юристъ, который перешелъ черезъ всѣ эти трудности и теперь пожиналъ плода. — Но я полагаю, вы не забыли всего, чему вы учились?
— Какъ знать? Должно быть забилъ. Но я говорилъ не о трудностяхъ ученія, а объ отысканія труда — объ ожиданія дѣлъ, которыя можетъ быть никогда не явятся. Вы знаете, что мнѣ теперь уже тридцать лѣтъ.
— Неужели? сказала мистриссъ Ло, которая очень хорошо знала его лѣта. — Какъ проходить время! Я надѣюсь, что вы понравитесь мистеръ Финнъ: Право надѣюсь.
— Непремѣнно, если будетъ стараться, сказалъ Ло.
Ни стряпчій, ни его жена не повторили тѣхъ нравоученій, которыя сдѣлались почти выговорами и которыя они твердили постоянно. Паденіе, которымъ они угрожали Финiасу Финну, совершилось надъ нимъ, а они были слишкомъ великодушны, чтобы напомнить ему объ ихъ благоразумія и проницательности. Когда онъ всталъ проститься, мистриссъ Ло, которая, по всей вѣроятности, должна была не видать его нѣсколько лѣтъ, была очень дружелюбна въ своемъ обращеніи къ нему и почти готова была поцѣловать его, когда пожимала его руку.
— Мы къ вамъ пріѣдемъ, сказала она: — когда вы будете архиваріусомъ въ Дублинѣ.
— Мы увидимъ его здѣсь, сказалъ Ло. — Онъ воротится сюда рано или поздно.
Такъ они разстались.
Глава LXXV. Прощальные визиты
Утромъ въ четвергъ, передъ тѣмъ какъ Финіасъ пошелъ къ Монку, къ нему зашелъ на квартиру какой-то господинъ. Финіасъ сказалъ служанкѣ, чтобы она спросила имя этого господина, но можетъ быть подкупленная шиллингомъ, служанка, вмѣсто того, чтобы спросить имя, привела самого господина. Это былъ Квинтусъ Слайдъ, редакторъ «Знамени».
— Мистеръ Финнъ, сказалъ Квинтусъ, протянувъ руку: — я пришелъ предложить вамъ миръ.
Финіасъ не желалъ мира. Но отказаться отъ руки человѣка значитъ объявить войну, что мужчины не любятъ дѣлать безъ предварительныхъ разсужденій. Онъ оставался совершенно равнодушенъ къ брани, которою Слайдъ осыпалъ его, и теперь подалъ руку литератору. Но онъ не сѣлъ и не предложилъ Слайду садиться.
— Я знаю, что какъ человѣкъ здравомыслящій, который знаетъ свѣтъ, вы примете миръ, продолжалъ Слайдъ.
— Я не знаю, зачѣмъ мнѣ желать особенно войны или мира, сказалъ Финіасъ.
— Я не часто цитирую Библію, мистеръ Финнъ, но тѣ, которые не съ нами, должны быть противъ насъ. Вы согласитесь съ этимъ. Теперь, когда вы освободились отъ беззаконій этой помойной ямы, называемой Доунингской улицей — я смотрю на васъ опять какъ на человѣка.
— Честное слово, вы очень добры.
— Какъ на человѣка и какъ на брата также. Вамъ вѣрно извѣстно, что я теперь взялъ «Знамя» въ свои руки совсѣмъ.
Финіасъ принужденъ былъ объяснить, что до-сихъ-поръ онъ не былъ знакомъ съ этой великой и политической тайной.
— О! да, совсѣмъ. Мы отдѣлались отъ старика, какъ я обыкновенно называлъ его. Онъ шелъ не по нашему, мы выгнали его. Онъ теперь редакторомъ «Западно-Англійскаго Журнала» и пребываетъ въ Бристолѣ.
— Я надѣюсь, что онъ будетъ имѣтъ успѣхъ, мистеръ Слайдъ.
— Онъ заработаетъ свое жалованье. Это такой человѣкъ, который всегда заработаетъ жалованье, но больше ужъ ничего. А я, мистеръ Финнъ, пришелъ извиниться передъ вами въ нашихъ маленькихъ строгостяхъ.
— Пожалуйста не дѣлайте ничего подобнаго.
— Право извиняюсь. Долгъ остается долгомъ. Нѣкоторыя печатныя вещи должны быть грубы, а то въ нихъ не будетъ остроты. Разумѣется, я ихъ писалъ. Вы навѣрно узнаете мою руку.
— Я только помню, что въ меня бросали грязью.
— Именно. Но вѣдь грязь не можетъ переломать костей. Когда вы пошли противъ насъ, я долженъ былъ васъ отдѣлать и отдѣлалъ — вотъ и все. Теперь вы воротитесь къ намъ и потому я пришелъ предложить вамъ миръ.
— Но я не воротился къ вамъ.
— Да, воротились, мистеръ Финнъ, и привели Монва съ вами.
Теперь разговоръ становился непріятенъ и Финіасъ началъ примѣчать, что скоро настанетъ его очередь сказать какую-нибудь грубость.
— Я скажу вамъ, въ чемъ состоитъ мое предложеніе. Если вы будете писать намъ двѣ передовыя статьи каждую недѣлю во всю сессію, вы будете получать чекъ на шестнадцать фунтовъ въ послѣднее число каждаго мѣсяца. Если эти деньги будутъ не честнѣе тѣхъ, которыя вы получали въ Доунингской улицѣ, меня зовутъ не Квинтусъ Слайдъ.
— Мистеръ Слайдъ! сказалъ Финіасъ и остановился.
— Если мы займемся дѣломъ, называйте меня просто Слайдъ, а не мистеръ. Такъ будетъ гораздо легче.
— Мы не станемъ заниматься дѣломъ и я не желаю ничего сдѣлать легче. Мнѣ кажется, вы говорили обо мнѣ въ вашей газетѣ весьма грубыя вещи.
— Что же такое? Если вы обращаете вниманіе на это…
— Я не обращаю ни малѣйшаго вниманія. Вы можете сколько угодно продолжать ихъ. Я и не сомнѣваюсь, что продолжать вы будете. Но вы не можете приходить ко мнѣ послѣ того.
— Ужъ не хотите ли вы выгнать меня?
— Именно. Вы напечатали кучу лжи.
— Лжи, мистеръ Финнъ? Вы сказали: лжи, сэръ?
— Я сказалъ: лжи — лжи — лжи!
II Финіасъ подошелъ къ Слайду, какъ будто хотѣлъ немедленно выбросить его въ окно.
— Вы можете писать омять сколько вамъ угодно лжи. Это ваше ремесло и вы должны заниматься этимъ или умереть съ голода. Но не приходите ко мнѣ болѣе.
Финіасъ отворилъ дверь и стоялъ держась за нея рукой.
— Очень хорошо, сэръ. Я буду знать, какъ это наказать.
— Именно. Но не угодно ли вамъ пойти заняться наказаніемъ въ конторѣ «Знамени», если только вы не хотите попробовать здѣсь. Вамъ хочется надавать мнѣ пинковъ и наплевать на меня, но вы предпочитаете сдѣлать это печатно.
— Да, сэръ, отвѣчалъ Квинтусъ Слайдъ: — я предпочитаю сдѣлать это печатно. Хотя я долженъ признаться, что искушеніе примѣнить ручную силу къ негодяю велико, очень велико, дѣйствительно очень велико.
Но онъ устоялъ отъ этого искушенія и сошелъ внизъ, составляя свою статью дорогою.