— Не дѣлайте этого, душечка.
— А мнѣ хотѣлось бы для тетушки. Право хотѣлось бы. Еслибъ было возможно, не компрометируя себя, мнѣ хотѣлось бы, чтобы ей сказали въ одно утро, что я убѣжала съ пасторомъ.
— Какъ можете вы быть такъ злы, Вайолетъ?
— Ей было бы подѣломъ — и физіономія ея была бы такъ ужасно смѣшна. Я знаю какъ нельзя лучше, что она сказала бы. Она повернулась бы къ бѣдной Гусси: «Августа, я всегда этого ожидала. Я всегда ожидала». Тутъ я вошла бы, присѣла передъ ней и сказала бы очень мило: «Милая тетушка, это была только шутка». Вотъ это въ моемъ родѣ. А вы — вы, если вздумаете, вы завтра убѣжите съ самимъ Люциферомъ, если онъ понравится вамъ.
— Но такъ какъ Люцифера нѣтъ, я вѣроятно ограничусь чѣмъ-нибудь обыкновеннымъ.
— Ужъ нѣтъ ли чего-нибудь рѣшенаго, Лора?
— Рѣшенаго ничего нѣтъ — даже нѣтъ начала того, что можно бы рѣшить. Но я говорю не о себѣ. Онъ сказалъ мнѣ, что если вы примите его предложеніе, то онъ сдѣлаетъ все, о чемъ вы и я попросимъ его.
— Да, онъ обѣщаетъ.
— А развѣ вы знали когда-нибудь, чтобы онъ не сдержалъ слова?
— Я ничего о немъ не знаю, душа моя. Какъ могу я знать?
— Не притворяйтесь несвѣдущей и кроткой, Вайолетъ; вы знаете его — гораздо лучше, чѣмъ многія дѣвушки знаютъ мужчинъ, за которыхъ они выходятъ. Вы знали его болѣе или менѣе коротко всю вашу жизнь.
— Но развѣ я обязана выходить за него именно поэтому?
— Нѣтъ, вы не обязаны выходить за него — если не любите его.
— Я не люблю его, сказала Вайолетъ медленно, выразительно и слегка покачавъ головой, какъ будто особенно желала убѣдить своего друга, что она говорила совершенно серьезно.
— Мнѣ кажется, Вайолетъ, что вы скорѣе готовы полюбить его, чѣмъ всякаго другого мужчину.
— Я вовсе не готова полюбить никакого другого мужчину; я сомнѣваюсь, полюблю ли когда-нибудь. Мнѣ самой кажется невозможно то, что дѣвушки называютъ влюбиться. Мнѣ можетъ нравиться мужчина. Мнѣ нравится теперь, можетъ быть, съ полдюжины мужчинъ. Они мнѣ нравятся до такой степени, что если я ѣду куда-нибудь въ гости, то для меня чрезвычайно важно, будетъ тамъ или нѣтъ тотъ или другой. Потомъ, мнѣ кажется, я кокетничаю съ ними. По-крайней-мѣрѣ, Августа мнѣ твердитъ, что тетушка это говоритъ. Но чтобы любить кого нибудь изъ нихъ — желать выйти за него замужъ, завладѣть имъ для себя одной и тому подобное — я не знаю, что это значитъ.
— Но вы намѣрены выйти замужъ когда-нибудь? сказала лэди Лора.
— Конечно. II не намѣрена долго ждать. Мнѣ ужасно надоѣла лэди Бальдокъ, и хотя я могу убѣгать къ моимъ друзьямъ, этого недостаточно. Я начинаю думать, что было бы пріятно имѣть свой собственный домъ. Дѣвушка становится такой цыганкой, когда вѣчно разъѣзжаетъ и сама не знаетъ, гдѣ находятся ея вещи.
Настало молчаніе на нѣсколько минутъ. Вайолетъ Эффингамъ прижалась въ уголокъ дивана, поджавъ ногу подъ себя и наклонивъ голову на плечо. Когда она говорила, она играла маленькой игрушкой, которая принимаетъ различные виды, когда ее дергаютъ въ ту или другую сторону. Присутствовавшій при этомъ подумалъ бы, что эта игрушка для нея важнѣе, чѣмъ разговоръ. Лэди Лора сидѣла прямо, на простомъ стулѣ у стола, недалеко отъ своей собесѣдницы, и очевидно занималась совершенно тѣмъ предметомъ, о которомъ онѣ разсуждали. Она не принимала удобной, спокойной позы, она не нашла занятія для своихъ пальцевъ и пристально смотрѣла на Вайолетъ, когда говорила, между тѣмъ какъ Вайолетъ смотрѣла только на маленькаго манекена, которымъ она играла. Лора встала, подошла къ дивану и сѣла возлѣ своего друга. Вайолетъ хотя немножко подвинула одну ногу, какъ бы для того, чтобы дать мѣсто лэди Лорѣ, но все продолжала играть.
— Если вы хотите выйти замужъ, Вайолетъ, вамъ надо выбрать кого-нибудь одного.
— Это совершенно справедливо, душа моя. Я, конечно, не могу выйти за нихъ всѣхъ.
— Какъ же вы намѣрены сдѣлать выборъ?
— Не знаю; я полагаю, что брошу жребій.
— Я желала бы, чтобы вы серьезно говорили со мною.
— Хорошо, я буду серьезно говорить. Я возьму перваго, который явится послѣ того, какъ я рѣшусь выйти замужъ. Вамъ кажется это ужасно, но я непремѣнно это сдѣлаю. Вѣдь мужъ очень похожъ на домъ или на лошадь. Вы покупаете домъ не потому, что этотъ домъ лучше всѣхъ на свѣтѣ, но потому, что именно въ то время вамъ нуженъ домъ. Вы идете смотрѣть домъ, а если онъ очень дуренъ, вы его не купите. Но если вы думаете, что онъ для васъ годится, и если вамъ надоѣло отыскивать домъ, вы его возьмете. Точно такимъ образомъ покупается и лошадь — и мужъ.
— А вы еще не рѣшились?
— Не совсѣмъ. Лэди Бальдокъ была нѣсколько приличнѣе обыкновеннаго передъ моимъ отъѣздомъ изъ Бэдингама. Когда я сказала ей, что хочу имѣть пару пони, она только всплеснула руками и заворчала. Она не заскрежетала зубами, не проклинала, не ругалась и не объявляла мнѣ, что я погибшая дѣвушка.
— Что значитъ, по вашему, ругаться и проклинать?
— Она сказала мнѣ однажды, что если я куплю маленькую собачку, то это сдѣлаетъ меня навѣкъ… вы знаете чѣмъ. Она не такъ щекотлива, какъ я, и просто выговорила это слово.
— Что же вы сдѣлали?
— Я купила собачку и она укусила тетушку за ногу. Я очень огорчилась и отдала собачку Мэри Ридерсъ. Какая это была красоточка! Я надѣюсь, что и пагуба душевная отправилась вмѣстѣ съ ней, потому что я вовсе не люблю Мэри Ридерсъ. Я должна была отдать бѣдную собачку кому-нибудь, а Мэри тутъ случилась. Я сказала ей, что Пёкъ сродни Аполіону, но она не устрашилась. Пёкъ стоилъ двадцать гиней и она навѣрно продала его.
— Стало быть, Освальдъ можетъ также имѣть надежду между другими фаворитами? спросила лэди Лора послѣ нѣкотораго молчанія.
— У меня нѣтъ фаворитовъ и я не скажу, чтобы какой бы то ни было мужчина могъ имѣть надежду. Для чего вы такимъ образомъ пристаете ко мнѣ о вашемъ братѣ?
— Потому что я очень этого желаю. Потому что это спасетъ его. Потому что вы единственная женщина, которою онъ когда-либо дорожилъ, и потому что онъ любитъ васъ всѣмъ своимъ сердцемъ, и потому что его отецъ примирится съ нимъ завтра же, если услышитъ, что вы съ нимъ помолвлены.
— Лора, душа моя…
— Ну что?
— Вы не разсердитесь, если я скажу вамъ откровенно?
— Конечно, нѣтъ. Послѣ того, что я сказала, вы имѣете право говорить откровенно.
— Мнѣ кажется, что всѣ ваши причины показываютъ, почему онъ долженъ па мнѣ жениться, а не почему я должна выйти за него.
— Развѣ его любовь къ вамъ не причина?
— Нѣтъ, сказала Вайлетъ, помолчавъ и произнеся это слово самымъ тихимъ шепотомъ. — Еслибъ онъ не любилъ меня, то это была бы причина, почему я не вышла бы за него. Меня могутъ любить десять человѣкъ — я не говорю, чтобы меня любилъ хоть одинъ…
— Онъ любитъ.
— Но я не могу выйти за всѣхъ десятерыхъ. А что касается того, чтобы спасти его…
— Вы знаете, что я хочу сказать?
— Я не знаю, чтобы я имѣла особенное призваніе спасать молодыхъ людей. Я иногда думаю, что мнѣ достаточно того, чтобы спасать себя. Странно, какую наклонность чувствую я къ дурной сторонѣ!
— А я твердо увѣрена, что вы всегда будете держаться на хорошей сторонѣ.
— Благодарю васъ, душа моя. Я намѣрена попробовать, по совершенно увѣрена, что тотъ, кто будетъ держать меня за руку, самъ долженъ быть очень твердъ. А лордъ Чильтернъ…
— Ну… говорите же. Что вы хотите сказать?
— Онъ не пользуется репутаціей твердаго человѣка. Развѣ онъ такой человѣкъ, котораго добрыя мамаши ищутъ для своихъ дочерей? Сама я люблю повѣсъ — и педантъ, который всю ночь сидитъ въ Парламентѣ и ни о чемъ больше не говорятъ, какъ о церковныхъ таксахъ и объ избирательствѣ голосовъ, для меня нестерпимъ. Я предпочитаю мужчинъ неприличныхъ. Будь я сама мужчина, я дѣлала бы все, что мнѣ не слѣдовало бы дѣлать. Я знаю, что я дѣлала бы это. Но видите, я не мужчина и должна заботиться о себѣ. Я люблю кутилъ, но знаю, что не должна выходить за мужчину такого сорта, какой я люблю.
— Быть въ нашемъ семействѣ — первою между нами — развѣ это было бы дурно?
— Вы хотите сказать, что сдѣлаться теперь лэди Чильтернъ, а современемъ лэди Брентфордъ, было бы повышеніемъ для Вайолетъ Эффингамъ?
— Какъ вы жестоки, Вайолетъ!
— Представьте себѣ, дошло до того, что вы называете меня жестокой, Лора! Мнѣ было бы пріятно быть вашей сестрой. Мнѣ было бы довольно пріятно быть дочерью вашего отца. Мнѣ было бы довольно пріятно быть другомъ Чильтерна. Все, что говорили о немъ, не отдалило меня отъ него. Я заступалась за него до того, что вся почернѣла; да, я заступалась — передъ тетушкой. Но я боюсь сдѣлаться его женой. Рискъ былъ бы слишкомъ великъ. Что, если я не спасу его, а напротивъ, онъ доведетъ меня до крушенія?
— Это не можетъ быть.
— Не можетъ? А я думаю, что можетъ. Когда я была ребенкомъ, мнѣ всегда говорили, чтобы я остерегалась. А мнѣ кажется, что ребенокъ и мужчина не должны остерегаться; пусть ихъ дѣлаютъ что хотятъ, ихъ опять можно поправить. Пусть ихъ падаютъ какъ хотятъ, вы можете опять поставить ихъ на ноги. Но женщина должна остерегаться — и это очень трудно для нея, когда у нея есть драконша, которая толкаетъ ее на дурной путь.
— Я желаю взять васъ отъ драконши.
— Да — и передать меня грифу.
— Дѣло въ томъ, Вайолетъ, вы не знаете Освальда. Онъ не грифъ.
— Я не хотѣла сказать невѣжливость. Возьмите какого-нибудь изъ опасныхъ хищныхъ звѣрей. Я намѣрена только указать, что онъ опасный хищный звѣрь. Я знаю, что онъ благороденъ, и назову его львомъ, если это вамъ лучше нравится. Но даже со львомъ есть рискъ.
— Разумѣется, будетъ рискъ. Со всякимъ мужчиной есть рискъ — если вы не захотите удовольствоваться описаннымъ вами педантомъ. Разумѣется, и съ моимъ братомъ будетъ рискъ. Онъ былъ игрокомъ.
— Говорятъ, что онъ и теперь игрокъ.
— Онъ отчасти бросилъ карты и броситъ совершенно но вашему настоянію.
— О немъ говорятъ еще другое, Лора.
— Это правда. Съ нимъ были пароксизмы дурной жизни, почти раззорившіе его.