— А эти пароксизмы такъ опасны! Вѣдь онъ въ долгу?
— Въ долгу — но не въ большомъ. Каждый шиллингъ его долга будетъ заплаченъ — каждый шиллингъ. Я знаю всѣ обстоятельства и даю вамъ слово, что каждый шиллингъ будетъ заплаченъ. Онъ никогда не лгалъ — и онъ сказалъ мнѣ все. Его отецъ не можетъ отнять у него ни одной десятины, еслибъ и хотѣлъ, и не захочетъ, еслибъ и могъ.
— Я спрашивала не потому, что этого боюсь. Я говорила только какъ объ опасной привычкѣ. Пароксизмъ траты денегъ возбуждаетъ такое тревожное чувство. А потомъ…
— Ну?
— Я не знаю, зачѣмъ мнѣ составлять каталогъ слабостей вашего брата.
— Вы хотите сказать, что онъ слишкомъ много пьетъ?
— Я этого не говорю. Другіе это говорятъ. Драконша это говоритъ. А такъ какъ я всегда нахожу, что она говоритъ неправду, то полагаю, что и это такъ же несправедливо, какъ остальное все.
— Это неправда — если говорятъ, что это его привычка.
— Стало быть, это также пароксизмъ — случающійся иногда.
— Не смѣйтесь же надо мною, Вайолетъ, когда я заступаюсь за него, или я буду обижаться.
— Но видите, если я должна сдѣлаться его женой, то это довольно важно.
— Все-таки вы не должны насмѣхаться надо мной.
— Милая Лора, вы знаете, что я не насмѣхаюсь надъ вами. Вы знаете, что я люблю васъ за то, что дѣлаете вы. Развѣ я не дѣлала бы то же самое и не заступалась бы за него изъ всѣхъ силъ, еслибъ у меня былъ братъ?
— Вотъ почему я и желаю, чтобы вы сдѣлались женою Освальда — я знаю, что вы заступались бы за него. Это неправда, что онъ пьяница Взгляните на его руку, которая такъ же тверда, какъ и ваша. Взгляните на его глаза; развѣ тамъ есть малѣйшій признакъ пьянства. Онъ былъ пьянъ разъ или два можетъ быть — и дѣлалъ страшныя вещи.
— Можетъ быть, онъ будетъ дѣлать страшныя вещи со мной.
— Вы никогда не знали человѣка съ болѣе нѣжнымъ сердцемъ или съ болѣе тонкимъ умомъ. Я вѣрю такъ же твердо, какъ и тому, что сижу здѣсь, что если онъ женится завтра, то его пороки спадутъ съ него какъ старое платье.
— Вы согласитесь, Лора, что для жены его будетъ нѣкоторый рискъ.
— Разумѣется, будетъ рискъ. Развѣ не всегда бываетъ рискъ?
— Мужчины назвали бы это вдвойнѣ опаснымъ скачкомъ, сказала Войолетъ.
Тутъ дверь отворилась и человѣкъ, о которомъ они говорили, вошелъ въ комнату.
Глава XI. Лордъ чильтернъ
Читателю было сказано, что лордъ Чильтернъ былъ рыжій и что эта особенность его наружности первая поражала посторонняго. Она придавала ему какую-то свирѣпость, заставлявшую мужчинъ бояться его съ перваго взгляда. На женщинъ это дѣйствовало не такъ; они обыкновенно смотрятъ глубже на мужчинъ съ перваго взгляда, чѣмъ другіе мужчины. Борода его была рыкая и обстрижена, такъ что не имѣла нѣжности волнистыхъ волосъ. Волосы на головѣ также были обстрижены коротко и очень рыжи — а цвѣтъ лица его былъ красный. Совсѣмъ тѣмъ онъ былъ красивый мужчина, съ прекрасно обрисованными чертами, не высокъ, но очень крѣпко сложенъ, а въ углу его вѣкъ былъ какой-то изгибъ, придававшій ему видъ рѣшимости, которой, можетъ быть, онъ не имѣлъ. Онъ слылъ человѣкомъ очень умнымъ и въ юности пользовался репутаціей ученаго. Когда ему было двадцать-три года, сѣдовласые спортсмэны объявляли что онъ составитъ себѣ состояніе скачками: такъ проницателенъ онъ былъ относительно пари, такой превосходный судья лошадиныхъ достоинствъ. Когда ему минуло двадцать-пять лѣтъ, онъ промоталъ все свое состояніе и надѣлалъ долговъ. Но онъ пожертвовалъ собою въ двухъ достопамятныхъ случаяхъ, относившихся до спортсмэнскихъ законовъ чести, и мужчины говорили о немъ, что онъ былъ очень честный или очень рыцарскій человѣкъ — сообразно особеннымъ взглядамъ на этотъ предметъ говорившаго человѣка. Теперь ходили слухи, что у него не было уже своихъ лошадей па скачкахъ, но въ этомъ сомнѣвались тѣ, которые могли называть лошадей, принадлежавшихъ ему, и которыми онъ распоряжался, но въ это время лордъ Чильтернъ не интересовался никакими лошадьми на скачкахъ.
Но всѣ знали, что онъ пилъ. Онъ схватилъ за горло училищнаго цензора, когда былъ пьянъ, въ Оксфордѣ, чуть его не задушилъ и былъ изгнанъ. Его запальчивость навлекла на него какое-то бѣдствіе въ Парижѣ, его привели къ судьѣ и имя его и поношеніе сдѣлались извѣстны во всѣхъ газетахъ обѣихъ столицъ. Послѣ того онъ дрался съ какимъ-то негодяемъ въ Ньюмаркетѣ и просто убилъ его своими кулаками. Относительно этой послѣдней драки было доказано, что нападеніе было сдѣлано на него, что онъ не достоинъ осужденія и что онъ не былъ пьянъ. Послѣ продолжительнаго слѣдствія онъ вышелъ изъ этого дѣла безъ поношенія. Но мы всѣ знаемъ, какъ человѣкъ съ хорошей репутаціей можетъ украсть лошадь, между тѣмъ какъ тотъ, кто пользуется дурной репутаціей, не можетъ даже взглянуть черезъ заборъ. Многіе, которые слывутъ знающими всѣхъ и все, увѣряли, будто лордъ Чильтернъ находился въ припадкѣ бѣлой горячки отъ пьянства, когда убилъ ньюмаркэтскаго злодѣя. Хуже всего въ этомъ послѣднемъ дѣлѣ было то, что оно произвело совершенное отчужденіе, теперь существовавшее между лордомъ Брентфордомъ и его сыномъ. Лордъ Брентфордъ не хотѣлъ вѣрить, что сынъ его въ этомъ дѣлѣ былъ не такъ виноватъ, какъ его противникъ.
— Такія вещи не случаются съ сыновьями другихъ людей, сказалъ онъ, когда лэди Лора заступалась за брата.
Лэди Лора не могла уговорить отца видѣться съ сыномъ, но убѣдила настолько, что приговоръ изгнанія не былъ произнесенъ противъ лорда Чильтерна. Ничто не мѣшало сыну сидѣть за столомъ его отца, если ему этого хотѣлось. Ему никогда этого не хотѣлось — однако онъ продолжалъ жить въ домѣ на Портсмэнскомъ сквэрѣ, и когда встрѣчался съ графомъ въ передней или на лѣстницѣ, просто кланялся ему. Графъ тоже кланялся я проходилъ съ видомъ очень огорченнымъ, такъ какъ, безъ сомнѣнія, онъ былъ очень огорченъ. Взрослый сынъ долженъ быть величайшимъ утѣшеніемъ для человѣка — если онъ лучшій другъ своего отца — но иначе онъ не можетъ быть утѣшеніемъ. Такъ какъ было въ этомъ домѣ, сынъ оказывался постояннымъ шипомъ въ боку отца.
— Что онъ дѣлаетъ, когда мы уѣзжаемъ изъ Лондона? однажды спросилъ свою дочь лордъ Брентфордъ.
— Онъ остается здѣсь, папа.
— Но онъ еще охотится?
— Да, онъ охотится — у него есть гдѣ-то комната въ гостинницѣ въ Нортэмнтонширѣ. Но онъ по большей части остается въ Лондонѣ.
— Какая жизнь для моего сына! сказалъ графъ. — Какая жизнь! Разумѣется, ни одинъ порядочный человѣкъ не пуститъ его къ себѣ въ домъ.
Лэди Лора не знала, что ей сказать на это, потому что дѣйствительно лордъ Чильтернъ не любилъ бывать въ домахъ тѣхъ людей, которыхъ графъ называлъ порядочными.
Генералъ Эффингамъ, отецъ Вайолетъ, и лордъ Брентфордъ были искренними и нѣжнѣйшими друзьями. Они были молодыми людьми въ одномъ полку и во всю жизнь довѣряли другъ другу. Когда единственный сынъ генерала, семнадцатилѣтній юноша, былъ убитъ на войнѣ въ Новой Зеландіи, осиротѣлый отецъ и графъ цѣлый мѣсяцъ прожили вмѣстѣ въ горести. Въ то время каррьера лорда Чильтерна еще подавала надежду — и одинъ отецъ сравнивалъ свою участь съ другимъ. Генералъ Эффингамъ дожилъ до того, чтобы слышать, какъ графъ скавалъ ему, что его участь была счастливѣе. Потомъ генералъ умеръ, а Вайолетъ, дочь второй жены, осталась одна изъ рода Эффингамовъ. Эта вторая жена была миссъ Плёммеръ, купчиха очень богатая; сестра ея вышла за лорда Бальдока. Такимъ образомъ Вайолетъ попала на попеченіе Бальдоковъ, а не друзей отца. Но читателю уже извѣстно, что она имѣла намѣреніе освободиться отъ бальдокскаго тиранства.
Два раза передъ этимъ ужаснымъ дѣломъ въ Ньюмаркетѣ, о большой ссоры отца съ сыномъ, лордъ Брентфордъ сказалъ дочери нѣсколько словъ — о своемъ сынѣ и миссъ Эффингамъ.
— Если онъ подумаетъ объ этомъ, я буду радъ видѣть его, чтобы поговорить объ этомъ. Ты можешь ему сказать.
Это было первое слово. Онъ только рѣшилъ, что парижское дѣло слѣдуетъ предать забвенію.
— Она слишкомъ для него хороша, но когда онъ сдѣлаетъ ей предложеніе, пусть онъ разскажетъ ей все.
Это было второе слово и сказано тотчасъ послѣ уплаты двѣнадцати тысячъ, сдѣланной графомъ за сына. Лэди Лора, выпрашивая эти деньги, очень краснорѣчиво описывала какую-то честную — или не сказать ли намъ рыцарскую — жертву, которая ввела ея брата въ эти затруднительныя обстоятельства. Послѣ того графъ отказался принимать участіе въ супружескихъ дѣлахъ сына, и когда лэди Лора опять упомянула объ этомъ, выражая мнѣніе, что это было бы средствомъ спасти Освальда, графъ велѣлъ ей замолчать.
— Неужели ты желаешь погубить бѣдную дѣвушку? сказалъ онъ.
Однако лэди Лора была увѣрена, что если она пойдетъ къ отцу съ положительной увѣренностью, что Освальдъ и Вайолетъ помолвлены, онъ смягчился бы и принялъ бы Вайолетъ какъ дочь. А объ уплатѣ новыхъ долговъ лорда Чильтерна она имѣла свой собственный планъ.
Миссъ Эффингамъ, бывшая уже два дня на Портновскомъ сквэрѣ, еще не видала лорда Чильтерна. Она знала, что онъ живетъ въ этомъ домѣ — то-есть, что онъ ночуетъ тутъ и, вѣроятно, завтракаетъ въ своей комнатѣ — но она знала также, что обычаи этого дома вовсе не дѣлаютъ необходимымъ ихъ встрѣчу. Лора и братъ ея, вѣроятно, каждый день видѣли другъ друга — но они никогда не бывали вмѣстѣ въ обществѣ и имѣли знакомыхъ въ разныхъ кружкахъ. Когда Вайолетъ объявила лэди Бальдокъ о своемъ намѣреніи провести первыя двѣ недѣли лондонскаго сезона у своей пріятельницы лэди Лоры, лэди Бальдокъ, разумѣется, «накинулась на нее», какъ называла это миссъ Эффннгамъ.
— Ты ѣдешь въ домъ перваго развратника во всей Англіи, сказала лэди Бальдокъ.
— Какъ! милаго старика лорда Брентфорда, котораго папа такъ любилъ!
— Я говорю о лордѣ Чильтернѣ, который недалѣе, какъ въ прошломъ году, убилъ человѣка!
— Это неправда, тетушка.
— Онъ дѣлаетъ еще хуже — гораздо хуже. Онъ всегда пьянъ, всегда играетъ въ карты, всегда… Но мнѣ совершенно неприлично говорить о такомъ человѣкѣ, какъ лордъ Чильтернъ. Его имя не слѣдуетъ упоминать.