— Такъ зачѣмъ же вы упоминули, тетушка?
Лэди Бальдокъ нѣсколько времени продолжала накидываться на племянницу, но Вайолетъ, разумѣется, поставила на-своемъ.
— Если она выдетъ за него, тогда все кончено, сказала лэди Бальдокъ своей дочери Августѣ.
— У нея слишкомъ много здраваго смысла для этого, мама, отвѣчала Августа.
— Я думаю, что у нея вовсе нѣтъ здраваго смысла, сказала лэди Бальдокъ: — ни капельки. Какъ я желала бы, чтобы моя бѣдная сестра была жива — право желала бы!
Лордъ Чильтернъ вошелъ теперь въ ту комнату, гдѣ была Вайолетъ — немедленно послѣ разговора между Вайолетъ и его сестрой о томъ, чтобы Вайолетъ сдѣлалась его женой. Приходъ его даже прервалъ этотъ разговоръ.
— Я радъ видѣть васъ, миссъ Эффингамъ, сказалъ онъ: — я пришелъ, думая, что можетъ быть найду васъ здѣсь.
— Я здѣсь, сказала она, вставая съ дивана и подавая ему руку. — Мы съ Лорой разсуждали о политическихъ дѣлахъ послѣдніе два дня и почти довели наши разсужденія до конца.
Она не могла удержаться, чтобы не взглянуть сначала на его глаза, а потомъ на его руку, не потому, чтобы ей нужно было удостовѣриться въ справедливости увѣренія, сдѣланнаго его сестрой, но потому, что ей напомнили о глазахъ и рукахъ пьяницы. Рука лорда Чильтерна была похожа на руку всякаго другого человѣка, но въ глазахъ его было что-то почти испугавшее ее. Они показывали, какъ будто онъ не колеблясь свернетъ шею своей женѣ, если будетъ доведенъ до этою. Потомъ его глаза, какъ и вся его наружность, были красны. Нѣтъ — она не думала, чтобы когда-нибудь рѣшилась выйти за него. Для чего рѣшаться на рискъ вдвойнѣ опасный, когда много рисковъ было открыто для нея, повидимому, безъ большой опасности?
«Если когда-нибудь полюблю его, я успѣю сдѣлать это, сказала она себѣ.
— Еслибъ я не пришелъ видѣться съ вами здѣсь, я навѣрно никогда не увидался бы съ вами, сказалъ онъ, садясь. — Я не часто бываю въ гостяхъ, а если бываю, то вѣроятно не Тамъ, гдѣ были бы вы.
— Мы могли бы условиться, гдѣ намъ встрѣчаться, сказала она, смѣясь: — моя тетка лэди Бальдокъ даетъ вечеръ на будущей недѣлѣ.
— Слугамъ будетъ приказано выгнать меня изъ дома.
— О, нѣтъ! вы можете сказать ей, что я пригласила васъ.
— Я не думаю, чтобы Освальдъ и лэди Бальдокъ были большими друзьями, сказала лэди Лора.
— Или онъ можетъ насъ съ вами свести въ Зоологическій Садъ въ воскресенье. Это очень приличная услуга для друга и брата.
— Я терпѣть не могу этого мѣста въ Регентскомъ паркѣ, сказалъ лордъ Чильтернъ.
— Когда вы тамъ были въ послѣдній разъ? спросила миссъ Эффингамъ.
— Разъ, когда я пріѣзжалъ домой изъ Итона. Но я не буду тамъ до-тѣхъ-поръ, пока опять не ворочусь домой изъ Итона.
Потомъ онъ перемѣнилъ тонъ, продолжая говорить:
На меня станутъ смотрѣть какъ на самаго хищнаго звѣря во всей коллекціи.
Стало быть, если вы не хотите ѣхать къ лэди Бальдокъ или въ Зоологическій Садъ, мы должны ограничиться гостиной Лоры — если только вы не вздумаете проводить меня на вершину Монумента.
— Я съ удовольствіемъ отведу васъ туда.
— Что вы скажете, Лора?
— Я скажу, что вы сумасбродная дѣвушка, сказала лэди Лора: — и что я не хочу участвовать въ этомъ планѣ.
— Стало быть, ничего больше не остается, какъ вамъ бывать здѣсь, и такъ какъ вы живете въ этомъ домѣ, а я непремѣнно буду здѣсь каждое утро, и такъ какъ вы не имѣете никакихъ занятій, да у насъ нѣтъ никакого особеннаго дѣла — я навѣрно не увижу васъ до моего переѣзда на Беркелейскій сквэръ.
— Весьма вѣроятно, сказалъ онъ.
— Почему же, Освальдъ? спросила его сестра.
Онъ сперва провелъ рукою по лицу, прежде чѣмъ отвѣтилъ ей:
— Потому что мы идемъ теперь по разнымъ путямъ и уже не такіе сговорчивые товарищи, какъ были прежде. Помните, какъ я увезъ васъ въ Сольсбійскій лѣсъ на старомъ пони, и не привозилъ васъ домой до чая, а миссъ Бланкъ пошла и сказала моему отцу?
— Помню ли? Я нахожу, что это былъ самый счастливый день въ моей жизни. Карманы ваши были набиты пряниками и три бутылки лимонада были привѣшены къ сѣдлу пони. Мнѣ было такъ жаль, что надо было возвращаться домой!
— Очень было жаль, сказалъ лордъ Чильтернъ.
— Однако, это было необходимо, сказала лэди Лора.
— Потому что намъ негдѣ было взять пряниковъ, сказала Вайолетъ.
— Вы тогда еще не были миссъ Эффингамъ, сказалъ лордъ Чильтернъ.
— Нѣтъ еще. Эти непріятныя дѣйствительности жизни являются современемъ; неправдали? Вы сняли мои башмаки и высушили ихъ въ коттэджѣ дровосѣка. Теперь я принуждена поручать это моей горничной. А кроткая миссъ Блинкъ превратилась въ суровую лэди Бальдокъ. Если а теперь поѣду съ Вани въ лѣсъ на цѣлый день, меня пошлютъ въ домъ сумашедшихъ, а не въ постель. Итакъ вы видите, что теперь все перемѣнилось такъ, какъ мое имя.
— Не все перемѣнилось, сказалъ лордъ Чильтернъ, вставая съ своего мѣста. — Я не перемѣнился — по-крайней-мѣрѣ, въ томъ, что какъ тогда я любилъ васъ больше всего на свѣтѣ — даже больше Лоры — такъ и теперь я люблю васъ безконечно больше всѣхъ. Не смотрите на меня съ такимъ удивленіемъ. Вы знали это прежде такъ же хорошо, какъ знаете теперь — и Лора это знаетъ. Въ этомъ не можетъ быть тайны для пасъ троихъ.
— Но, лордъ Чильтернъ… сказала миссъ Эффингамъ, также вставая, и потомъ замолчала, не зная какъ отвѣчать ему.
Онъ обратился къ ней, такъ внезапно, что у ней, такъ сказать, почти захватило духъ; притомъ услышать отъ человѣка признаніе въ его любви при его сестрѣ показалось ей такъ удивительно, что къ ней не приходило на умъ тѣхъ словъ, которыя какъ бы по инстинкту приходятъ въ молодымъ дѣвицамъ въ подобныхъ случаяхъ.
— Вы всегда это знали, сказалъ онъ такимъ тономъ, какъ будто сердился на нее.
— Лордъ Чильтернъ, отвѣчала она: — вы должны извинить меня, если я скажу, что вы выражаетесь очень рѣзко, чтобы не сказать болѣе. Я не думала, что когда я такъ вспоминала о дняхъ нашего дѣтства, чтобы вы обратили это противъ меня такимъ образомъ.
— Онъ не сказалъ ничего, что могло бы разсердить васъ, замѣтила лэди Лора.
— Только онъ заставилъ меня сказать то, что можетъ выставить меня невѣжливой въ его глазахъ. Лордъ Чильтернъ, я не люблю васъ той любовью, о которой вы говорите теперь. Я всегда смотрѣла на васъ какъ на стараго друга и надѣюсь, что всегда буду смотрѣть на васъ такимъ образомъ.
Тутъ она встала и вышла изъ комнаты.
— Зачѣмъ ты заговорилъ съ ней такъ неожиданно… такъ рѣзко… такъ громко? сказала ему сестра, подходя къ нему и взявъ его за руку почти съ гнѣвомъ.
— Это не сдѣлало бы никакой разницы, сказалъ онъ: — она меня не любитъ.
— Это сдѣлаю огромную разницу, возразила лэди Лора. — За такой женщиной, какъ Вайолетъ, нельзя ухаживать такимъ образомъ. Ты долженъ начать опять.
— Я началъ и кончилъ, сказалъ онъ.
— Это вздоръ. Разумѣется, ты будешь настаивать. Безумно было говорить такимъ образомъ сегодня. Впрочемъ, ты можешь быть увѣренъ въ томъ, что ей никто не нравится болѣе тебя. Ты долженъ помнить, какъ много ты сдѣлалъ, чтобы заставить каждую дѣвушку бояться тебя.
— Я это помню.
— Сдѣлай же теперь что-нибудь, что-нибудь, чтобы она перестала тебя бояться. Поговори съ нею нѣжно, скажи ей, какого рода жизнь ты будешь вести съ нею. Скажи ей, что все перемѣнилось. Когда полюбитъ тебя, она повѣритъ тебѣ, еслибы даже не повѣрила никому другому въ этомъ отношеніи.
— Развѣ я долженъ солгать ей? сказалъ лордъ Чильтернъ, взглянувъ прямо въ лицо сестрѣ.
Потомъ онъ повернулся и оставилъ ее.
Глава XII. Осеннія надежды
Сессія продолжалась очень спокойно послѣ бурнаго начала — такъ спокойно, что Финіасъ Финнъ безсознательно былъ обманутъ въ ожиданіи, такъ какъ не было повода къ тѣмъ сильнымъ ощущеніямъ, которыя онъ испыталъ въ первые дни его парламентской каррьеры. Насталъ іюль — а депутатъ Лофшэна еще не говорилъ рѣчей въ палатѣ. Какъ часто замышлялъ онъ это, какъ сочинялъ онъ рѣчи дорогою мимо парка въ палату, какъ не могъ рѣшиться встать на ноги отъ прилива крови къ сердцу — обо всемъ этомъ онъ ни слова не говорилъ никому. Лоренсъ Фицджибонъ былъ его искреннимъ другомъ, но онъ не говорилъ объ этомъ ничего даже Лоренсу Фицджибону. Другому своему другу, лэди Лорѣ Стэндишъ, онъ объяснялъ отчасти свои чувства, но такъ какъ лэди Лора всегда совѣтовала ему быть терпѣливымъ и не разъ выражала свое мнѣніе, что молодому члену лучше сидѣть молча, по-крайней-мѣрѣ, одну сессію, онъ не испыталъ досаднаго чувства, что заслужилъ ея презрѣніе своей застѣнчивостью. Что касается мужчинъ, между которыми онъ жилъ, мнѣ кажется, Финіасу было почти досадно, что никто изъ нихъ не ожидалъ, чтобы онъ говорилъ. Когда Баррингтонъ Ирль въ первый разъ предложилъ Финіасу быть депутатомъ отъ Лофшэна, онъ предсказывалъ ему всѣ возможные парламентскіе успѣхи. Но теперь онъ не дѣлалъ никакихъ намековъ на способности Финіаса къ рѣчамъ, и Финіасъ въ свои скромныя минуты началъ удивляться болѣе прежняго, что онъ сидитъ въ этой комнатѣ.
Формамъ и техникѣ парламентскихъ занятій онъ посвящалъ пристальное вниманіе и говорилъ себѣ, что воспитываетъ себя — что научается быть дѣйствующимъ членомъ, а можетъ быть и государственнымъ человѣкомъ. Но онъ часто сожалѣлъ о мистерѣ Ло и квартирѣ на Старомъ сквэрѣ, и еслибы онъ могъ передѣлать сдѣланное, онъ часто готовъ былъ доставить кому-нибудь другому честь быть предоставителемъ Лофшэна.
Но во всѣхъ его затрудненіяхъ его поддерживала доброта его друга лэди Лоры Стэндишъ. Онъ часто бывалъ въ домѣ на Портсмэнскомъ сквэрѣ и всегда былъ принимаемъ дружелюбно. Лэди Лора сидѣла и разговаривала съ нимъ иногда о братѣ, иногда объ отцѣ, какъ будто между нею и Финіасомъ было нѣчто болѣе случайной короткости лондонскаго знакомства. Въ домѣ па Портсмэнскомъ сквэрѣ онъ былъ представленъ миссъ Эффингамъ и нашелъ миссъ Эффингамъ очень миленькой. Миссъ Эффингамъ онъ очень понравился; онъ танцовалъ съ нею на на двухъ, трехъ вечерахъ, и всегда говорилъ о лэди Лорѣ Стэндишъ.