— Вы можете положиться на меня во всемъ.
— Когда такъ, я скажу, что и вы всегда мнѣ нравились съ тѣхъ-поръ, какъ я узнала васъ; что я любила васъ какъ друга и могла бы полюбить иначе, еслибы обстоятельства не показали мнѣ прямо, что это было бы неблагоразумно.
— О, лэди Лора!
— Слушайте и помните, что слова мои никогда никому не слѣдуетъ повторять. Этого не знаетъ никто, кромѣ моего отца, моего брата и мистера Кеннеди. Въ началѣ весны я заплатила долги моего брата. Привязанность его ко мнѣ служитъ мнѣ достаточнымъ вознагражденіемъ за это. Но когда я это сдѣлала, когда я рѣшилась это сдѣлать, я рѣшила также, что я не могу позволить себѣ той свободы выбора, которая иначе принадлежала бы мнѣ. Достаточно ли этого, мистеръ Финнъ?
— Какъ могу я отвѣчать вамъ, лэди Лора? Достаточно ли? И вы не сердитесь на меня за то, что я вамъ сказалъ?
— Нѣтъ, я не сержусь. Но разумѣется это рѣшено, что вы ничего не повторите, даже мнѣ?
— О, да! Я никогда не буду говорить объ этомъ.
— А теперь вы пожелаете мнѣ счастья?
— Я уже желалъ вамъ, лэди Лора, и пожелаю опять. Я желаю вамъ всевозможнаго счастья, какого только можетъ дать вамъ спѣтъ. Вы не можете ожидать, чтобы я былъ очень веселъ, но никто не будетъ видѣть моей меланхоліи. Я спрячусь въ Ирландіи. Когда будетъ ваша свадьба?
— Объ этомъ ничего не было говорено. Я сдѣлаю, какъ желаетъ онъ; но разумѣется не скоро. Будетъ составляться брачный контрактъ и мало ли еще что тамъ! Можетъ быть, это будетъ весной, а можетъ быть и лѣтомъ. Я сдѣлаю такъ, какъ мнѣ велятъ старшіе.
Финіасъ сѣлъ теперь на тотъ камень, на который просилъ ее сѣсть, когда намѣревался сдѣлать признаніе, и глядѣлъ на озеро. Ему казалось, что все перемѣнилось для него, пока онъ былъ на этой горѣ, и что перемѣна была чудесна въ своемъ родѣ. Когда онъ поднимался на эту гору, передъ нимъ были двѣ перспективы: успѣтая любовь — что впрочемъ казалось ему самымъ невѣроятнымъ результатомъ наступающаго свиданія — и отчаяніе и совершенное изгнаніе, какъ слѣдствіе презрительнаго отказа; но положеніе его вовсе не согласовалось съ этими двумя перспективами. Лэди Лора почти сказала ему, что опа полюбила бы его, еслибъ не была бѣдна — что она начинала любить его и потушила свою любовь, потому что она не могла выйти за бѣднаго человѣка. При подобныхъ обстоятельствахъ онъ не могъ сердиться на нее — онъ не могъ съ нею ссориться, онъ могъ только клясться себѣ, что онъ будетъ ея другомъ. А между тѣмъ онъ любилъ ее больше прежняго — а она была невѣста его соперника! Зачѣмъ пони Дональда Бина не сломалъ ему шею!
Не сойти ли намъ теперь внизъ? спросила она.
— О, да!
— Вы не пойдете къ озеру?
— Къ чему? Теперь все-равно. Вы вѣрно захотите быть дома, чтобы принять его, когда онъ пріѣдетъ съ охоты?
— Нѣтъ, не думаю. Онъ выше этихъ маленькихъ угожденій. Но лучше будетъ идти ближайшею дорогою, потому что мы провели здѣсь уже довольно много времени. Я скажу мистеру Кеннеди, что я вамъ сказала — если вамъ все-равно.
— Скажите ему что хотите, отвѣчалъ Финіасъ.
— Но я не хочу, чтобы вы принимали это такимъ образомъ, мистеръ Финнъ. Вашу рѣзкую невѣжливость ко мнѣ я простила, но я надѣюсь, что вы ее загладите, поздравивъ какъ можно скорѣе его. Я не хочу, чтобы вы были невѣжливы къ мистеру Кеннеди.
— Если я былъ невѣжливъ, я прошу у васъ извиненія.
— Вамъ не нужно дѣлать этого; мы старые друзья и можемъ позволить себѣ говорить откровенно другъ съ другомъ — но вы обязаны быть любезны съ мистеромъ Кеннеди. Подумайте о пони.
Они вмѣстѣ пошли домой, и сходя внизъ но тропинкѣ, говорили очень мало. Когда они выходили на открытый лугъ, но еще оставались подъ прикрытіемъ скалъ и кустовъ, Финіасъ остановилъ свою спутницу, самъ остановившись передъ нею, а потомъ сказалъ ей прощальную рѣчь.
— Я долженъ проститься съ вами. Я уѣду рано утромъ.
— Прощайте и Богъ да благословитъ васъ! сказала лэди Лора.
— Дайте мнѣ вашу руку, сказалъ Финнъ.
Она подала ему свою руку.
— Мнѣ кажется, что вы не знаете, что значитъ любить нѣжно.
— Надѣюсь, что я знаю.
— Не думаю, чтобы вы знали, каково влюбиться и не быть любимымъ взаимно. Я думаю — я долженъ думать — что вы никогда не испытывали подобныхъ мученій. Это очень грустно — но я употреблю всѣ силы, какъ мужчина, чтобы это преодолѣть.
— Постарайтесь, другъ мой, постарайтесь. Такія ничтожныя непріятности никогда не должны быть тяжелы для такихъ плечъ какъ ваши.
— Онѣ будутъ очень тяжелы, но я стану сильно бороться, чтобы онѣ не раздавили меня. Я такъ нѣжно васъ любилъ! Такъ какъ мы разстаемся, подарите мнѣ одинъ поцѣлуй, чтобы я могъ хранить его какъ сокровище въ моемъ воспоминаніи.
Какимъ шепотомъ выразила она спой отказъ на эту просьбу, я говорить не стану, но поцѣлуй былъ взятъ прежде, чѣмъ отказъ былъ данъ, а потомъ они пошли вмѣстѣ молча и мирно домой.
На слѣдующее утро шестеро или семеро мужчинъ уѣхали и потому завтракъ былъ ранній. Дамъ не было, но хозяинъ былъ. Большой экипажъ четверней долженъ былъ отвезти путешественниковъ и ихъ вещи на станцію желѣзной дороги, и натурально у парадной двери было много шума передъ отъѣздомъ. Среди этой суматохи Кеннеди отвелъ въ сторону нашего героя.
— Лора сказала мнѣ, сказалъ онъ: — что она сообщила вамъ о моемъ счастьѣ.
— И я искренно васъ поздравляю, отвѣчалъ Финіасъ, сжимая руку жениха. — Вы дѣйствительно счастливый человѣкъ.
— Я самъ это чувствую, сказалъ Кеннеди: — мнѣ только и недоставало такой жены, а такую жену найти очень трудно. Помните, Финнъ, что въ Лофлинтерѣ всегда найдется для васъ комната и что вы всегда здѣсь будете пріятнымъ гостемъ. Я говорю это отъ имени лэди Лоры и отъ моего.
Когда Финіаса везли къ желѣзной дорогѣ, онъ не могъ удержаться, чтобы не спрашивать себя, сколько Кеннеди зналъ о томъ, что случилось во время прогулки около Линтера. Онъ былъ совершенно увѣренъ, что объ одномъ маленькомъ обстоятельствѣ Кеннеди не зналъ ничего.
Глава XVI. Фиhиасъ Финнъ возвращается въ Киллало
Первая сессія Финіаса Финна въ парламентѣ кончилась — его первая сессія со всѣми своими приключеніями. Когда онъ воротился къ мистриссъ Бёнсъ — мистриссъ Бёнсъ приняла его на одну ночь, несмотря на то, что мужъ отсовѣтовалъ ей это — я боюсь, что онъ почти чувствовалъ, что комнаты мистриссъ Бёнсъ были недостойны его. Разумѣется, онъ былъ несчастенъ; случались минуты, въ которыя онъ думалъ, что ему не стоитъ жить, если онъ не помѣшаетъ браку лэди Лоры и Кеннеди. Но все-таки у него были утѣшенія, состоявшія въ размышленіяхъ, въ которыхъ было много меланхолическаго удовольствія. Его не презирала женщина, которой онъ объяснился въ любви. Она не показала ему, что считаетъ его недостойнымъ ея. Она не сочла оскорбленіемъ его любовь. Она почти сказала ему, что одно благоразуміе запрещаетъ ей отвѣтить на его страсть. И онъ поцѣловалъ ее, а потомъ разстался съ нею какъ дорогой другъ. Я не знаю почему среди всей его тоски проглядывала сильная радость, когда онъ думалъ объ этомъ — но это было такъ. Онъ никогда не будетъ болѣе цѣловать ее. Всѣ наслажденія такого рода будутъ принадлежать Кеннеди, и онъ не имѣлъ намѣренія вмѣшиваться въ привилегіи этого господина. Но все-таки поцѣлуй былъ вѣчнымъ фактомъ. Потомъ, во всѣхъ отношеніяхъ, кромѣ его любви, эта поѣздка въ Лофлинтеръ была чрезвычайно успѣшна. Монкъ сдѣлался его другомъ и поощрялъ его говорить въ слѣдующую сессію — представляя ему различные образцы и предписывая ему курсъ чтенія. Лордъ Брендфордъ сдѣлался съ нимъ коротокъ. Онъ находился въ пріятныхъ отношеніяхъ съ Паллизеромъ а Грешэмомъ. А съ Кеннеди они были почти задушевными друзья ми. Ему казалось, что онъ совершенно превзошелъ Рашперовъ, Джибоновъ и Бонтиновъ въ томъ политико-общественномъ успѣхѣ, который ведетъ такъ далеко къ прямому политическому успѣху и который самъ по себѣ такъ пріятенъ. Онъ превзошелъ этихъ людей, несмотря на положеніе, занимаемое ими, и не могъ не думать, что даже Ло, еслибъ зналъ это, сознался бы, что онъ поступилъ хорошо.
Но его задушевная дружба съ Кеннеди, разумѣется, смущала его. Не долженъ ли онъ былъ вонзить кинжалъ въ сердце Кеннеди? Условія жизни запрещали это, и слѣдовательно задушевную дружбу слѣдовало извинить. Если не быть смертельнымъ врагомъ, то почему же не быть задушевнымъ другомъ?
Онъ поѣхалъ въ Ирландію, переночевавъ одну ночь у мистриссъ Бёнсъ, и явился въ Киллало какъ богъ съ небесъ. Даже его отецъ былъ подавленъ восторгомъ, а мать и сестры считали себя годными только на то, чтобы заботиться о его удовольствіяхъ. Онъ научился, если не научился ничему другому, имѣть такой видъ, какъ будто онъ быль властелинъ надъ обстоятельствами, окружавшими его, и былъ совершенно свободенъ отъ замѣшательства, когда отецъ заговорилъ съ нимъ о его юридическихъ занятіяхъ; онъ не то чтобы прямо засмѣялся надъ невѣдѣніемъ отца, по повторилъ отцу мудрые совѣты Монка — прямо показавъ, что онъ обязанъ изучать искусство краснорѣчія и техническія стороны Парламента, а не законы что отецъ его ничего болѣе не могъ сказать. Онъ сдѣлался человѣкомъ такихъ размѣровъ, что обыкновенный отецъ едва осмѣлился бы разузнавать о его поступкахъ, а обыкновенная мать — такая какъ мистриссъ Финнъ — могла только съ благоговѣніемъ смотрѣть за бѣльемъ сына.
Мэри Флудъ Джонсъ — надѣюсь, что читатель не совсѣмъ забылъ Мэри Флудъ Джонсъ — находилась въ сильномъ трепетѣ, когда встрѣтилась съ лофшэнскимъ героемъ, когда онъ вернулся послѣ почестей его первой сессіи. Она нѣсколько разочаровалась, потому что газеты не были наполнены рѣчами, которыя онъ говорилъ въ Парламентѣ. Всѣ дамы въ семействѣ Финна безпокоились насчетъ этого. Онѣ не могли понять, почему Финіасъ воздерживался такъ философически. Но миссъ Флудъ Джонсъ, разсуждая объ этомъ съ миссъ Финнъ, никогда не выражала ни малѣйшаго сомнѣнія о его способности. А когда пришло извѣстіе — въ письмѣ Финіаса къ отцу — что онъ не намѣренъ говорить въ эту сессію, потому что рѣчи молодого члена въ его первую сессію считаются неудобными, миссъ Флудъ Джонсъ и всѣ миссъ Финнъ охотно согласились съ этимъ благоразумнымъ рѣшеніемъ, какъ ни сожалѣли объ этомъ. Мэри, встрѣтившись съ нашимъ героемъ, едва осмѣливалась на него глядѣть, но акуратно помнила всѣ обстоятельства ея послѣдняго свиданія съ нимъ. Возможно ли, чтобъ онъ носилъ эту прядку волосъ возлѣ сердца? Мэри получила отъ Барбары Финнъ волосы Финіаса и всегда ихъ носила возлѣ сердца. Сверхъ того, она отказа Гиліасу Букеру, и дѣлая это, говорила себѣ, что никогда не измѣнитъ Финіасу Финну.