етъ еще спасти себя отъ безславія краснорѣчивымъ обвиненіемъ полиціи.
Онъ попытался и успѣлъ заставить палату понять, что онъ разсерженъ но не успѣлъ пи въ чемъ другомъ. Онъ не могъ придумать словъ, чтобы выразить свои мысли. Онъ пытался разсказать исторію Бёнса легко и живо, но ему не удалось и онъ сѣлъ посреди своего разсказа.
Опять всѣ окружающіе его одобрили криками — какъ обыкновенно одобряютъ новыхъ членовъ — а среди этихъ криковъ онъ прострѣлилъ бы себѣ голову, еслибъ у него былъ пистолетъ.
Часъ этотъ былъ для него очень тяжелъ. Онъ не зналъ, какъ встать и уйти или какъ остаться на своемъ мѣстѣ. Нѣсколько времени онъ сидѣлъ безъ шляпы, забывъ о своей привилегіи имѣть ее на головѣ, а потомъ торопливо надѣлъ ее, какъ будто это обстоятельство должны были замѣтить всѣ. Наконецъ около двухъ часовъ пренія кончилась, и когда онъ выходилъ изъ парламента, думая, что ему удастся выйти одному, Монкъ взялъ его за руку.
— Вы пойдете пѣшкомъ? спросилъ Монкъ.
— Да, отвѣчалъ Финіасъ: — я пойду пѣшкомъ.
— Тогда мы можемъ дойти вмѣстѣ до Пэлль-Мэлля. Пойдемте.
Финіасъ не имѣлъ возможности ускользнуть и вышелъ изъ парламента подъ руку съ Монкомъ, не говоря ни слова. И Монкъ сначала ничего не говорилъ.
— Не дурно было, сказалъ наконецъ Монкъ: — но вы будете говорить лучше.
— Мистеръ Монкъ, сказалъ Финіасъ: — я представилъ изъ себя осла до такой степени, что изъ этого выйдетъ по-крайней-мѣрѣ тотъ хорошій результатъ, что я никогда уже не выставлю себя осломъ точно такимъ образомъ.
— А! Я такъ и думалъ, что вы это чувствуете, и потому рѣшился говорить съ вами. Вы можете быть увѣрены, Финнъ, что я не стану вамъ льстить и думаю, что вамъ должно быть извѣстно, что я скажу вамъ правду. Ваша рѣчь, конечно, не очень замѣчательная, была совершенно такова, какъ всѣ первыя рѣчи, которыя говорятся въ нижней палатѣ. Вы не сдѣлали себѣ ни пользы, ни вреда. Совѣтъ мой вамъ теперь — всегда говорить о предметѣ интересующемъ васъ — по никогда не говорить долѣе трехъ минутъ, до тѣхъ-поръ пока вы увидите, что стоять на ногахъ вамъ такъ же удобно, какъ и сидѣть. Но не предлагайте, чтобы вы представили изъ себя осла — то-есть въ особенной степени. Теперь прощайте.
Глава XXVII. О рѣчи Финіаса разсуждаютъ
Лэди Лора Кеннеди слышала отъ двоихъ о рѣчи своего друга — отъ тѣхъ, которые оба присутствовали при томъ. Мужъ ея былъ въ парламентѣ по своему обычаю и лордъ Берентфордъ, къ несчастью, сидѣлъ въ галереѣ пэровъ.
— И Ты находишь, что рѣчь была неудачна? спросила лэди Лора своего мужа.
— Конечно, она не имѣла успѣха. Въ ней не было ничего особеннаго.
Послѣ этого опа взяла утреннюю газету съ особеннымъ интересомъ. Финіасъ Финнъ былъ ея политическимъ пріемышемъ — или по-крайней-мѣрѣ ея политическимъ крестникомъ. Она надавала за него обѣщаній разнымъ лицамъ, занимающимъ высокое политичеткое положеніе — своему отцу, Монку, герцогу Сен-Бёнгей и даже самому Мильдмэю. Она намѣревалась, чтобы Финіасъ Финнъ съ самаго начала имѣлъ успѣхъ въ политикѣ и послѣ замужетва, кажется, болѣе старалась объ этомъ чѣмъ прежде. Можетъ быть, она чувствовала, что. обидѣвъ его въ одномъ отношеніи, она вознаградитъ его въ другомъ. Она такъ желала его успѣха — одно время даже не скрывая этого чувства — что мужъ ея безсознательно началъ чувствовать неудовольствіе на ея желаніе. Мы знаемъ, какъ быстро женщины понимаютъ чувства тѣхъ, съ кѣмъ онѣ живутъ, и даже теперь при этомъ случаѣ лэди Лора примѣтила, что мужу ея непріятно ея безпокойство за ея друга. Она видѣла это, когда перевертывала газету, отыскивая въ ней его рѣчь. Она была передана въ шести строчкахъ и въ концѣ ея было замѣчаніе, выраженное въ видѣ совѣта, что молодой ораторъ долженъ говорить медленно, если желаетъ имѣть успѣхъ и въ палатѣ и въ странѣ.
— Кажется, его много одобряли криками? сказала лэди Лора.
— Это дѣлаютъ со всѣми членами, которые говорятъ первую рѣчь, отвѣчалъ Кеннеди.
— Я не сомнѣваюсь, что онъ будетъ говорить хорошо, сказала лэди Лора.
— Весьма вѣроятно, сказалъ Кеннеди.
Тутъ онъ взялъ газету и не спускалъ съ нея глазъ, пока жена оставалась съ нимъ.
Позднѣе въ этотъ день лэди Лора видѣлась съ отцомъ и миссъ Эффингамъ была съ нею. Лордъ Брентфордъ сказалъ что-то о вчерашнихъ преніяхъ и лэди Лора тотчасъ начала разспрашивать его о Финіасѣ.
— Чѣмъ меньше говорить объ этомъ, тѣмъ лучше, отвѣчалъ графъ.
— Неужели такъ было плохо? спросила лэди Лора.
— Сначало шло не плохо — хотя никто не могъ бы сказать, чтобы это было очень хорошо. Но онъ запутался на счетъ полиціи и судей, и только одно доброе чувство, всегда показываемое къ новому члену, спасло его отъ шиканья.
Лэди Лора не могла болѣе говорить ни слова о Финіасѣ съ своимъ отцомъ, но какъ женщина она рѣшила, что она его не броситъ.
Сколько первыхъ неудачъ были предшественницами послѣдующихъ успѣховъ!
— Мильдмэй лишится своего билля, сказалъ графъ: — въ этомъ не можетъ быть ни малѣйшаго сомнѣнія. Говорятъ, что не менѣе двадцати-семи человѣкъ съ нашей стороны палаты будутъ съ Тёрнбёллемъ противъ него или вовсе откажутся подавать голосъ.
— Каждый изъ нихъ долженъ бы лишаться своего мѣста, сказала лэди Лора.
— Но что мы можемъ дѣлать? Какъ поддерживать правительство королевы? Я не думаю, чтобы мистеръ Тёрнбёлль могъ составить министерство.
— А мистеръ Финнъ лишится своего мѣста? спросила Вайолетъ Эффингамъ.
— Весьма вѣроятно, сказалъ графъ. — Онъ получилъ его случайно.
— Мы должны найти ему мѣсто гдѣ-нибудь въ Англіи, сказала Вайолетъ.
— Это будетъ трудно, сказалъ графъ, и вышелъ изъ комнаты.
Обѣ женщины оставались вдвоемъ съ четверть часа прежде чѣмъ заговорили. Потомъ лэди Лора сказала что-то о своемъ братѣ.
— Если будетъ перемѣна, я надѣюсь, что Освальдъ будетъ депутатомъ отъ Луфтона.
Луфтонъ было мѣстечко около Сольсби, въ которомъ относительно политическихъ интересовъ лордъ Брентфордъ имѣлъ значительное вліяніе. На это Вайолетъ не сказала ничего.
— Пора, продолжала лэди Лора: — чтобы старикъ Стэндишъ уступилъ. Онъ занималъ это мѣсто двадцать-пять лѣтъ и ничего не дѣлалъ, и теперь даже рѣдко ѣздитъ въ парламентъ.
— Это кажется вашъ родной дядя?
— Нѣтъ, онъ кузенъ папа; но гораздо старше — кажется, ему около восьмидесяти.
— Не годилось ли бы это мѣсто для мистера Финна? сказала Вайолетъ.
Тутъ лэди Лора сдѣлалась очень серьезна.
Освальдъ, разумѣется, имѣетъ на это болѣе права, чѣмъ кто-нибудь другой.
— Но развѣ лордъ Чильтернъ пойдетъ въ парламентъ? Я никогда отъ него не слыхали этого желанія.
— Еслибъ мы могли заставить папа просить его, мнѣ кажется, онъ передумалъ бы, сказала лэди Лора.
Потомъ опять наступило молчаніе на нѣсколько минутъ, послѣ котораго Вайолетъ вернулась къ первому предмету разговора.
— Какъ будетъ жаль, если мистера Финна выгонятъ такимъ образомъ! Вы не находите этого?
— Мнѣ будетъ очень жаль.
— И мнѣ также — и тѣмъ болѣе, что лордъ Брентфордъ сказалъ, что онъ не хорошо говорилъ вчера. Я не нахожу, чтобы способность говорить хорошо была непремѣнной принадлежностью джентльмэна. Мистеръ Тёрнбёль говоритъ хорошо, а увѣряютъ, что онъ ужасный человѣкъ; мистеръ Бонтинъ можетъ говорить цѣлый часъ сряду. Я не думаю, чтобы это показывало даровитость въ человѣкѣ. Но я думаю, что мистеръ Финнъ будетъ говорить хорошо, если постарается, и нахожу, что очень стыдно будетъ тѣмъ, кто выгонитъ его.
— Мнѣ кажется, это много будетъ зависѣть отъ лорда Туллы.
— Я ничего не знаю о лордѣ Туллѣ, сказала Вайолетъ: — но совершенно увѣрена, что онъ можетъ быть депутатомъ отъ Луфтона, если мы устроимъ это какъ слѣдуетъ. Разумѣется, лордъ Чильтернъ получитъ это мѣсто, если хочетъ, но я не думаю, чтобы онъ сталъ мѣшать мистеру Финну.
— Я боюсь, что объ этомъ не можетъ быть и рѣчи, серьезно сказала Лора: — папа такъ много думаетъ объ этомъ городкѣ.
Читатель вспомнитъ, что и лордъ Брентфордъ и его дочь были совершенные реформаторы, но имѣть свой собственный городокъ очень удобно для пэра.
— Объ этихъ трудныхъ вещахъ всегда нужно говорить долго, а потомъ онѣ становятся легкими, сказала Вайолетъ. — Мнѣ кажется, еслибы вы предложили мистеру Кеннеди отдать все свое имѣніе въ миссіонерскую церковь и переселиться въ Новую Зеландію, онъ началъ бы серьезно подумывать объ этомъ.
— Во всякомъ случаѣ я пробовать не стану.
— Потому что вы не хотите ѣхать въ Новую Зеландію, но вы могли бы попробовать насчетъ Луфтона для бѣднаго мистера Финна.
— Вайолетъ, сказала лэди Лора послѣ минутнаго молчанія и очень рѣзко: — Вайолетъ, мнѣ кажется, вы влюблены въ мистера Финна.
— Вамъ всегда приходятъ въ голову такія вещи, Лора.
— Я никогда прежде не обвиняла васъ въ этомъ и ни въ чемъ другомъ тому подобномъ, сколько я помню. Но я начинаю думать, что вы влюблены въ мистера Финна.
— Почему же мнѣ и не влюбиться въ него, еслибы я захотѣла?
— Я ничего не говорю объ этомъ — только у него ничего пѣтъ.
— Но у меня есть, душа моя.
— И я сомнѣваюсь, имѣете ли вы причину предполагать, что онъ въ васъ влюбленъ.
— Это ужъ мое дѣло, моя милая.
— Такъ вы въ него влюблены?
— Это также мое дѣло.
Лэди Лора пожала плечами.
— Разумѣется, если вы велите мнѣ молчать, я промолчу. Если вы спросите меня, считаю ли я это хорошей партіей, разумѣется я должна отвѣчать отрицательно.
— Я не скажу, чтобы вы молчали, и не стану спрашивать вашего мнѣнія. Вы можете говорить сколько хотите обо мнѣ, но о мистерѣ Финнѣ не должны думать ничего.
— Я не буду говорить ни съ кѣмъ кромѣ васъ.
— Я становлюсь совершенно равнодушна къ тому, что люди говорятъ. Лэди Бальдокъ спрашивала меня намедни, неужели я намѣрена погубить себя и выйти за Лоренса Фицджибона.
— Нѣтъ!
— Право она сказала.
— А вы что отвѣчали?
— Я сказала ей, что это еще не совсѣмъ рѣшено, но что я говорила съ нимъ только одинъ разъ въ послѣдніе два года и не болѣе полминуты, и такъ какъ я не увѣрена, узнаю ли его, когда съ нимъ встрѣчусь, и такъ какъ я имѣю причины предполагать, что онъ не знаетъ какъ меня зовутъ, то можетъ быть дѣло замедлится недѣли на двѣ. Тутъ она величественно вышла изъ комнаты.