Прежде, когда онъ сидѣлъ возлѣ Линтера, онъ рѣшился признаться въ своей страсти къ лэди Лорѣ — и сдѣлалъ это па этотъ самомъ мѣстѣ. Теперь, черезъ годъ, онъ рѣшился на этомъ самомъ мѣстѣ объясниться въ любви съ миссъ Эффингамъ и думалъ, что самымъ лучшимъ способомъ для сватовства его будетъ пріобрѣсти помощь лэди Лоры. Безъ сомнѣнія, лэди Лора очень желала, чтобы ея братъ женился на Вайолетъ, но лордъ Чильтернъ, какъ Финіасъ зналъ, напрасно сватался за Вайолетъ два раза, и сверхъ того самъ Чильтернъ объявилъ Финіасу, что онъ никогда больше не будетъ свататься за нее. Лэди Лора, которая всегда была разсудительна, навѣрно примѣтитъ, что для брата ея тутъ надежды на успѣхъ нѣтъ. Что Чильтернъ съ нимъ поссорится — поссорится до ножей — онъ не сомнѣвался, но онъ чувствовалъ, что боязнь такой ссоры не должна удерживать его. Онъ любилъ Вайолетъ Эффингамъ и онъ былъ бы малодушенъ, еслибъ, любя ее, онъ удержался отъ выраженія своей любви, боясь жениха, которому она отказала. Онъ не былъ бы невѣренъ въ своей дружбѣ къ брату лэди Лоры. Еслибы для лорда Чильтерна была надежда на успѣхъ, онъ сталъ бы выступать впередъ. Но какая польза была удерживаться, когда, поступая такимъ образомъ, онъ не могъ принести пользу своему другу — и въ результатѣ вышло бы то, что какой-нибудь незваный женяхъ явился бы и несъ добычу? Онъ объяснитъ все это лэди Лорѣ, я если добыча будетъ къ нему милостива, онъ пренебрежетъ гнѣвомъ лорда Чильтерна, даже еслибъ этотъ гнѣвъ дошелъ до ножей.
Когда онъ думалъ объ всемъ этомъ, сидя наверху водопада, лэди Лора стояла передъ нимъ. Въ эту минуту онъ помнилъ хорошо всѣ обстоятельства сцены, когда онъ былъ тутъ съ нею въ свое послѣднее посѣщеніе Лофлинтера. Какъ все перемѣнилось послѣ того! Тогда онъ любилъ лэди Лору всѣмъ сердцемъ, а теперь уже сталъ смотрѣть на нее какъ на скромную и степенную даму, которую любить было бы почти такъ же безразсудно, какъ и питать страсть къ лорду-канцлеру. Читатель пойметъ, какъ полно было излеченіе, произведенное замужествомъ лэди Лоры и промежуткомъ нѣсколькихъ мѣсяцевъ, когда обожатель уже приготовился сдѣлать эту даму повѣренной другой своей любви.
— Вы вѣрно часто приходите сюда? спросила лэди Лора, глядя на него, когда онъ сидѣлъ на скалѣ.
— Да, не очень часто впрочемъ; я прихожу сюда иногда, потому что видъ на озеро такъ хорошъ отсюда.
— Это самое лучшее мѣсто во всемъ паркѣ. Я почти совсѣмъ не прихожу сюда теперь. Я здѣсь только во второй разъ съ-тѣхъ-поръ какъ мы пріѣхали. И то въ первый я привела сюда папа.
Возлѣ той скалы, на которой лежалъ Финіасъ, стояла деревянная скамейка; лэди Лора сѣла на нее. Финіасъ, обративъ глаза на озеро, соображалъ какъ ему лучше заговорить о любви своей къ Вайолетъ Эффингамъ, но онъ находилъ, что это не очень легко. Онъ рѣшился начать тѣмъ, что Вайолетъ никогда не выйдетъ за лорда Чильтерна, когда лэди Лора сказала нѣсколько словъ, совершенно его остановившихъ.
— Какъ я хорошо помню тотъ день, когда мы стояли здѣсь вмѣстѣ въ прошлую осень!
— И я также. Вы сказали мнѣ тогда, что вы выходите за мистера Кеннеди. Какъ много случилось послѣ того!
— Дѣйствительно много. Достаточно на цѣлую жизнь, а между тѣмъ какъ медленно идетъ время!
— Я не нахожу, чтобы оно шло медленно для меня, сказалъ Финіасъ.
— Да, вы были очень дѣятельны. У васъ руки были полны дѣла. Я начинаю думать, что родиться женщиной большое несчастье.
— А между тѣмъ я слышалъ отъ васъ, что женщина можетъ дѣлать столько же, сколько и мужчина.
— Это было прежде того, какъ я выучила свой урокъ. Теперь я знаю лучше. О, Боже! я не сомнѣваюсь, что все къ лучшему, но мнѣ хотѣлось бы, чтобы мнѣ позволили пойти подоить коровъ.
— А развѣ вы не могли бы доить коровъ, если вы желаете?
— Никакъ не могу; не только не могу доить, но почти даже не могу и смотрѣть на нихъ. По-крайней-мѣрѣ я не должна о нихъ говорить.
Финіасъ разумѣется понялъ, что она жалуется на мужа, и не зналъ, какъ ей отвѣчать. Онъ былъ на столько проницателенъ, что примѣтилъ уже, на сколько Кеннеди самовластенъ въ своемъ домѣ, и зналъ лэди Лору на столько, чтобы быть увѣреннымъ, какъ должно быть для нея непріятно подобное самовластіе. Но онъ не воображалъ, что она станетъ жаловаться ему.
— Въ Сольсби было совсѣмъ другое, пpoдoлжaла лэди Лора. — Тамъ все было мое.
— И здѣсь все ваше.
— Да, все мое — какъ лакомства на пиру принадлежали Санчо, губернатору.
— Вы хотите сказать, началъ онъ — и потомъ не рѣшался продолжать: — вы хотите сказать, что мистеръ Кеннеди стоитъ надъ вами и оберегаетъ васъ для вашего собственнаго блага, какъ докторъ стоялъ надъ Санчо и оберегалъ его?
Настало молчаніе, прежде чѣмъ лэди Лора отвѣчала — продолжительное молчаніе, во время котораго Финіасъ смотрѣлъ на озеро и думалъ, какъ ему заговорить о своей любви. Но какъ ни продолжительно было молчаніе, онъ не начиналъ, и лэди Лора заговорила опять:
— Дѣло въ томъ, другъ мой, что я сдѣлала ошибку.
— Ошибку?
— Да, Финіасъ, ошибку. Я ошиблась, какъ ошибаются глупцы, думая, что я была на столько умна, что направлю свои шаги не совѣтуясь ни съ кѣмъ. Я ошиблась, запнулась и упала, такъ ушиблась, что не могу стать на ноги.
Слово, поразившее его болѣе всего во всемъ этомъ, было его собственное имя. Она никогда прежде не называла его Финіасомъ. Многіе мужчины, которыхъ онъ считалъ своими друзьями, называли его Финіасомъ. Даже графъ дѣлалъ это не разъ въ тѣхъ случаяхъ, когда величіе его положенія выходило на минуту изъ головы его. Мистриссъ Ло называла его Финіасомъ, когда считала его любимымъ ученикомъ своего мужа; мистриссъ Бёнсъ называла его мистеръ Финіасъ; въ Киллало онъ былъ всегда просто Финіасъ. Но все-таки онъ былъ совершенно убѣжденъ, что лэди Лора никогда не называла его такъ прежде. Она не сдѣлала бы этого и теперь въ присутствіи своего мужа. Онъ былъ увѣренъ и въ этомъ также.
— Вы хотите сказать, что вы несчастливы? сказалъ онъ, все смотря не на нее, а на озеро.
— Да, я хочу сказать это. Хотя я не знаю зачѣмъ я пришла сказать вамъ объ этомъ, развѣ только оттого, что я еще ошибаюсь, спотыкаюсь, падаю и ушибаюсь на каждомъ шагу.
— Вы не можете сказать никому, кто болѣе желалъ бы вамъ счастья, сказалъ Финіасъ.
— Это очень милая фраза, но что сдѣлали бы вы для моего счастья? Въ-самомъ-дѣлѣ, что можете вы сдѣлать? Я говорю не въ упрекъ, что вы скоро сдѣлаетесь совершенно равнодушны къ моему счастью или несчастью.
— Почему вы говорите это, лэди Лора?
— Потому что это естественно. Вы и мистеръ Кеннеди могли бы быть друзьями. Но вы не будете, потому что вы не похожи другъ на друга во всѣхъ отношеніяхъ. Но это могло быть.
— А развѣ мы съ вами не друзья? спросилъ онъ.
— Нѣтъ. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ вы не будете разсказывать мнѣ пи вашихъ желаній, пи вашихъ горестей — а о томъ, чтобы я разсказывала вамъ о своихъ, не можетъ быть и рѣчи. Какъ же вы можете быть моимъ другомъ?
— Еслибъ вы не были совершенно убѣждены въ моей дружбѣ, лэди Лора, вы не стали бы говорить со мною такъ, какъ говорите теперь.
Онъ все не смотрѣлъ на нее, по лежалъ, поддерживая голову руками и устремивъ глаза на озеро. Но опа гдѣ сидѣла могла видѣть его и дѣлала сравненіе въ душѣ между двумя людьми, сватавшимися за нее — между тѣмъ, кого она взяла, и тѣмъ, кому она отказала. Въ суровыхъ, сухихъ, несимпатичныхъ, непомѣрныхъ добродѣтеляхъ ея мужа было что то такое возмущавшее ее. Въ немъ не было недостатковъ, но она пробовала его во всѣхъ отношеніяхъ и не могла вызвать изъ него ни одной искры огня. Даже не повинуясь ему, она не могла возбудить въ немъ жара, а только усиленіе твердости. Что было бы съ нею. если бы она бросила на вѣтеръ всѣ мысли о богатствѣ и связала свою участь съ судьбою молодаго Феба, лежавшаго у ея ногъ? Она любила одного его. И она не бросила любовь свою для денегъ, такъ она повторяла себѣ безпрестанно, стараясь утѣшить себя въ своемъ холодномъ несчастьи. Она вышла за богатаго человѣка для того, чтобы имѣть возможность дѣлать что-нибудь въ свѣтѣ — а теперь, сдѣлавшись женою этого богатаго человѣка, она увидала, что не можетъ дѣлать ничего. Богатый человѣкъ находилъ, что для нея совершенно довольно сидѣть дома и заботиться объ его благосостояніи. Между тѣмъ молодой Фебъ — онъ былъ когда-то ея Фебомъ — думалъ совсѣмъ о другой.
— Финіасъ, сказала она медленно: — я имѣю къ вамъ такое полное довѣріе, что скажу вамъ всю правду — какъ мужчина могъ бы сказать другому мужчинѣ. Я желаю, чтобы вы уѣхали отсюда.
— Какъ! сейчасъ?
— Не сегодня или завтра, останьтесь здѣсь до выборовъ, но не возвращайтесь. Онъ будетъ просить васъ пріѣхать и сильно убѣждать, и обидится — потому что, странно схавать при всей его холодности, онъ васъ любитъ. Онъ находитъ удовольствіе видѣть васъ здѣсь, но онъ не долженъ пользоваться этимъ удовольствіемъ насчетъ моего безпокойства.
— Почему же это служитъ для васъ безпокойствомъ? спросилъ, Финіасъ.
Мужчины такіе дураки, такіе неловкіе, такіе ненаходчивые при всемъ своемъ остроуміи, они вѣчно промѣшкаютъ лишнихъ двѣнадцать секундъ! Какъ только были произнесены эти слова, онъ догадался, что ему не слѣдовало ихъ говорить.
— Потому что я глупа, сказала она: — почему можетъ быть другому? Недовольно ли этого для васъ?
— Лора… сказалъ онъ.
— Нѣтъ — нѣтъ, я этого не хочу. Я глупа, но не до такой степени, чтобы предполагать, что въ этомъ можно найти излеченіе.
— Только скажите, что я могу сдѣлать для васъ; хотя бы мнѣ пришлось пожертвовать всей моей жизнью, я это сдѣлаю.
— Не можете сдѣлать ничего — кромѣ того, чтобы держаться отъ меня поодаль.
— Вы серьезно говорите мнѣ это?
Теперь наконецъ онъ обернулся и посмотрѣлъ на нее, но въ это самое время онъ увидалъ шляпу мужчины на тропинкѣ и немедленно послѣ этого лицо. Это были шляпа и лицо лофлинтерскаго владѣльца.
— Вотъ мистеръ Кеннеди, сказалъ Финіасъ голосомъ, въ которомъ слышались и испугъ и замѣшательство.
— Я вижу, сказала лэди Лора, и въ голосѣ ея не было ни испуга, ни замѣшательства.