— Мэри, сказалъ онъ, обнявъ ее, хотя онъ не сказалъ ни одного слова о любви, кромѣ того, что читатель слышалъ: — одинъ поцѣлуй, прежде чѣмъ мы разстанемся!
— Нѣтъ, Финіасъ, нѣтъ!
Но поцѣлуй былъ взятъ и данъ прежде, чѣмъ она даже отвѣтила ему.
— О, Финіасъ! вы не должны…
— Долженъ. Почему же нѣтъ? Мэри, я хочу прядку вашихъ волосъ.
— Вы не получите, право вы не получите!
Но ножницы были подъ рукою, прядка была отрѣзана и положена въ его карманъ прежде, чѣмъ она успѣла сопротивляться. Болѣе не было ничего — ни одного слова, и Мэри ушла, опустивъ воаль, подъ крылышкомъ матери, проливая нѣжныя, безмолвныя слезы, которыхъ не видалъ никто.
— Ты любишь ее, неправдали, Финіасъ? спросила Барбара.
— Перестань! Ложись спать и не заботься о такихъ пустякахъ. Но, смотри, встань завтра проводить меня.
Всѣ встали рано утромъ проводить его, напоить его кофеемъ, наговорить добрыхъ совѣтовъ, осыпать поцѣлуями и закидать его старыми башмаками въ знакъ благополучнаго пути, когда онъ отправился въ свою важную экспедицію въ Парламентъ. Отецъ далъ ему двадцатифунтовый билетъ и просилъ ради Бога беречь деньги. Мать совѣтовала ему всегда имѣть въ карманѣ апельсинъ, когда онъ намѣренъ говорить долѣе обыкновеннаго. А Барбара шепотомъ просила его никогда не забывать милую Мэри Флудъ Джонсъ.
Глава III. Финіасъ Финнъ вступаетъ въ парламентъ
Финіасъ имѣлъ много серьезныхъ, почти торжественныхъ мыслей, когда ѣхалъ въ Лондонъ. Съ сожалѣніемъ долженъ я увѣрить моихъ читательницъ, что немногія изъ этихъ мыслей относились къ Мэри Флудъ Джонсъ. Онъ однако очень старательно спряталъ прядь волосъ и могъ вынуть ее для надлежащаго обожанія въ такое время, когда его умъ будетъ менѣе занятъ государственными дѣлами. Неужели онъ потерпитъ неудачу въ томъ важномъ дѣлѣ, за которое онъ взялся? Онъ не могъ не говорить себѣ, что вѣроятность неудачи была въ двадцать разъ болѣе вѣроятія на успѣхъ. Теперь, когда онъ приглядывался ближе на все это, затрудненія казались больше прежняго, а награда меньше, труднѣе для достиженія и непримѣтнѣе. Сколько было членовъ, которымъ никогда не удавалось заставить слушать себя! Какъ многіе говорили только для того, чтобъ потерпѣть неудачу! Онъ зналъ многихъ членовъ Парламента, которымъ никто не отдавалъ ни уваженія, ни почета, и ему казалось, когда онъ обдумывалъ все это, что съ ирландскими членами Парламента вообще обращаются съ большимъ равнодушіемъ, чѣмъ съ другими. Напримѣръ, о О’Б… О’К… О’Д… ни крошечки не заботился никто, они съ трудомъ могли найти товарища, чтобъ отобѣдать въ клубѣ, а между тѣмъ это были члены Парламента. Почему онъ будетъ лучше, чѣмъ О’Б… О’К… О’Д… ? И какимъ образомъ долженъ онъ начать, чтобъ быть лучше ихъ? У него была мысль относительно того, какъ онъ долженъ стараться превзойти этихъ господъ. Онъ не считалъ ихъ очень серьезно проникнутыми сознаніемъ заботиться о благосостояніи своей родины, а онъ имѣлъ намѣреніе заботиться объ этомъ очень серьезно. Онъ будетъ заниматься своимъ дѣломъ честно и добросовѣстно, рѣшившись исполнять свою обязанность какъ только возможно, каковъ бы ни былъ результатъ. Это было благородное намѣреніе и могло быть пріятно для него — еслибы онъ не помнилъ насмѣшливую улыбку, мелькнувшую на лицѣ его друга Ирля, когда онъ объявилъ о своемъ намѣреніи исполнять свою обязанность какъ либералъ, а не поддерживать партію. Онъ зналъ, что Ирль и люди подобные ему будутъ презирать его, если онъ не станетъ въ притянутую колею — а если Баррингтоны Ирли будутъ презирать его, что же ему останется?
Его мрачныя мысли нѣсколько разсѣялись, когда онъ нашелъ Лоренса Фицджибона, своего короткаго пріятеля, человѣка очень умнаго, на пароходѣ, когда онъ отчаливалъ отъ кингстонской пристани. Лоренсъ Фицджибонъ ѣздилъ также хлопотать о своихъ выборахъ и, разумѣется, былъ выбранъ депутатомъ отъ своей родины. Лоренсъ Фицджибонъ засѣдалъ въ Парламентѣ уже пятнадцать лѣтъ и былъ еще довольно молодъ. Онъ вовсе не походилъ на О’Б… О’К… О'Д… Лоренсъ Фицджибонъ всегда могъ заставить себя слушать, еслибы захотѣлъ говорить, и друзья его увѣряли, что онъ могъ бы давно занять высокое мѣсто, еслибы захотѣлъ трудиться. Онъ былъ пріятнымъ гостемъ въ лучшихъ домахъ, и такимъ другомъ, какъ онъ, каждый могъ гордиться. Финіасъ уже два года зналъ Лоренса Фицджибона. А между тѣмъ говорили, что у Лоренса Фицджибона ничего не было своего, и удивлялись, какъ онъ жилъ. Онъ былъ младшій сынъ лорда Клэддафа, ирландскаго пэра, имѣвшаго большую семью, который не могъ ничего сдѣлать для Лоренса, своего любимаго сына, кромѣ того, что доставилъ ему мѣсто въ Парламентѣ.
— Ну, Финнъ, мой милый, сказалъ Лоренсъ, пожимая руку на пароходѣ младшему члену: — вы все устроили въ Лофшэнѣ?
Финіасъ началъ разсказывать всю исторію — удивительную исторію — о Джорджѣ Моррисѣ и графѣ Тулла: какъ лофшэнцы выбрали его безъ оппозиціи; какъ его поддерживали и консерваторы и либералы; какъ единогласно лофшэнцы выбрали его, Финіаса Финна, своимъ представителемъ. Но Фицджибонъ, повидимому, очень мало этимъ интересовался и даже объявилъ, что все это вещи случайныя и совершенно независимы отъ достоинствъ или недостатковъ самого кандидата. Удивительно и почти непріятно было Финіасу Финну, что его другъ Фицдхибонъ такъ мало поздравляетъ его и даже вовсе не восхваляетъ. Еслибъ онъ былъ выбранъ членомъ лофшэнской корпораціи, а не представителемъ Лофшэна въ британскомъ Парламентѣ, Лоренсъ Фицджибонъ не могъ бы менѣе шумѣть объ этомъ. Финіасъ былъ раздосадованъ, но постарался скрыть свою досаду. А когда черезъ полчаса послѣ ихъ встрѣчи Фицджибону надо было напомнить, что его собесѣдника не было въ Парламентѣ въ послѣднюю сессію, Финіасъ могъ сдѣлать это замѣчаніе такъ, какъ будто онъ думалъ также мало о Парламентѣ, какъ и самъ давно привыкшій къ нему членъ.
— На сколько я могу видѣть теперь, сказалъ Фицджибонъ: — у насъ непремѣнно будетъ семнадцать.
— Семнадцать? спросилъ Финіасъ, не совсѣмъ понимая значеніе этого числа.
— Семнадцать большинства. Четыре ирландскихъ графства и три шотландскихъ еще не выбрали депутатовъ, но мы знаемъ очень хорошо, что они сдѣлаютъ. Относительно Тинперари еще ничего не рѣшено; но кто ни былъ бы выбранъ изъ семи кандидатовъ, голосъ будетъ на нашей сторонѣ. Консерваторы этого не выдержатъ.
— По моему мнѣнію, они и не должны идти противъ большинства.
— Но вѣдь это имъ не нравится. Дёбби отдалъ бы все на свѣтѣ, чтобъ остаться.
Подъ именемъ Дёбби былъ извѣстенъ между друзьями и врагами мистеръ Добени, въ то время бывшій предводителемъ консервативной партіи въ Нижней Палатѣ.
— Но многіе изъ нихъ, продолжалъ Фицджибонъ: — предпочитаютъ другую сторону, и если вы не дорожите деньгами, честное слово, та сторона пріятнѣе.
— Но страна ничего не выиграетъ отъ торійскаго правительства.
— Теперь оно па половину составлено изъ тѣхъ и изъ другихъ. Я еще не зналъ въ Англіи правительства, которое желало бы сдѣлать что-нибудь. Дайте правительству сильное большинство, какъ тори имѣли впродолженіе полустолѣтія, и разумѣется оно не будетъ дѣлать ничего. Да и дѣлать дѣло, какъ вы это называете, значитъ только добиваться власти, покровительства и денегъ.
— А развѣ странѣ не слѣдуетъ служить?
— Странѣ служатъ на столько, сколько она платитъ за это — а можетъ быть и нѣсколько болѣе. Клэрки въ канцеляріяхъ трудятся для страны. И министры трудятся также, если трудовъ-то много — но по моему мнѣнію, чѣмъ меньше станутъ трудиться въ Парламантѣ, тѣмъ лучше. Дѣлается-то очень мало, да и того слишкомъ много.
— Но народъ…
— Пойдемте-ка выпьемъ рюмку водки и оставимъ въ покоѣ народъ. Народъ можетъ заботиться о себѣ гораздо лучше, чѣмъ мы о немъ.
Доктрина Фицджибона вовсе не походила на доктрину Баррингтона Ирля и пришлась еще менѣе по вкусу новаго члена. Баррингтонъ Ирль думалъ, что предводителю его партіи Мильдмэю слѣдуетъ поручить всѣ необходимыя перемѣны въ законахъ, и что послушная Нижняя Палата должна безусловно повиноваться этому предводителю, дозволяя всѣ перемѣны, предложенныя имъ; но по мнѣнія Баррингтона Ирля, такія перемѣны должны быть многочисленны и очень важны, и еслибы по ходатайству предводителя его партіи онѣ были приняты закономъ, то постепенно произвели бы такую виговскую утопію въ Англіи, какая никогда еще не бывала на земномъ шарѣ. А по мнѣнію Фицджибона и настоящая утопія была довольно хороша — еслибы только онъ самъ опять могъ занять нѣкое мѣстечко, которое давало ему до-сихъ-поръ тысячу фунтовъ въ годъ и никакой работы, что было очень удобно для него. Онъ не скрываль своего честолюбія и былъ просто огорченъ перспективою, что долженъ опять обращаться къ избирателямъ, прежде чѣмъ успѣетъ насладиться тѣми прекрасными вещами, которыя онъ надѣялся получить изъ несомнѣннаго большинства семнадцати, котораго можно было добиться.
Я ненавижу всѣ перемѣны, сказалъ Фицджибонъ: — но, честное слово, мы должны это измѣнить. Когда человѣкъ получилъ кроху насущнаго хлѣба, прождавъ ее нѣсколько лѣтъ и, можетъ быть, истративъ тысячи на выборы, онъ долженъ опять хлопотать объ этомъ въ послѣднюю минуту просто изъ повиновенія старому предразсудку. Взгляните на бѣднаго Джэка Бонда, моего лучшаго друга на свѣтѣ. Онъ навсегда претерпѣлъ крушеніе на этой скалѣ. Онъ истратилъ все до послѣдняго шиллинга, три раза сряду оспаривая мѣсто депутата отъ Ромфорда — и три раза получалъ это мѣсто. Потомъ сдѣлали его вице-контролеромъ, и чортъ меня возьми, если онъ не лишился мѣста депутата на слѣдующихъ выборахъ!
— И что сдѣлалось съ нимъ?
— А Богъ знаетъ; кажется, я слышалъ, что онъ женился на старухѣ и поселился гдѣ-то тамъ. Я знаю, что онъ никогда уже не появлялся въ Парламентѣ. Я говорю, что это просто срамъ. Я полагаю, что мое-то мѣсто надежно, но неизвѣстно, что можетъ случиться въ нынѣшнее время.
Когда они разставались на Юстэнскомъ сквэрѣ, Финіасъ сдѣлалъ своему другу небольшіе тревожные вопросы о первомъ вступленіи въ Парламентъ. Поможетъ ли ему Лоренсъ Фицджибонъ своимъ присутствіемъ въ то время, когда онъ будетъ принимать присягу? Но Лоренсъ Фицджибонъ не видѣлъ въ этомъ ничего такого, что должно бы затруднять Финіаса.