«Вашъ навсегда Ф. Ф.»
За нимъ не присылали въ клубъ и онъ сѣлъ на свое мѣсто въ палатѣ въ четыре часа. Во время преній ему принесли записку слѣдующаго содержанія:
«Я сейчасъ получилъ ваше письмо. Разумѣется, мы должны видѣться. Я ѣду на охоту во вторникъ съ раннимъ поѣздомъ, но пріѣду въ Лондонъ въ среду. Намъ нужно видѣться наединѣ и поэтому я буду у васъ на квартирѣ въ часъ въ тотъ день. — Ч.»
Финіасъ тотчасъ примѣтилъ, что это — враждебная записка, написанная въ гнѣвѣ — написанная тому, кого писавшій ее не признаетъ своимъ другомъ. Это непремѣнно было такъ, Что ни говорилъ бы лордъ Чильтернъ сестрѣ о своей дружбѣ къ Финіасу. Финнъ сунулъ записку въ карманъ и, разумѣется, рѣшилъ, что онъ будетъ у себя на квартирѣ въ назначенный часъ.
Пренія начались рѣчью Мильдмэя, въ которой онъ подробно объяснялъ свои идеи о той мѣрѣ парламентской реформы, которая казалась ему необходима. Читатели этихъ страницъ конечно не пожелаютъ, чтобы рѣчи на этихъ преніяхъ были переданы вполнѣ. Говорилъ Паллизеръ, говорилъ Тёрнбёлль, которому отвѣчалъ Монкъ, и послѣ увѣряли, что рѣчь Монка была одномъ изъ прекраснѣйшихъ образцевъ краснорѣчія, когда-либо произносимыхъ въ этой палатѣ.
И Финіасъ всталъ на ноги. Надѣюсь, читателя вспомнитъ, что до-сихъ-поръ онъ не имѣлъ успѣха какъ ораторъ. Теперь, когда онъ всталъ опять, имъ на нѣсколько минутъ опять овладѣлъ прежній страхъ. Опять все потускло передъ его глазами, опять онъ не зналъ, на какомъ концѣ этой длинной комнаты сидитъ предсѣдатель. Но вдругъ въ немъ пробудилось мужество, какъ только звукъ его собственнаго голоса въ этой комнатѣ раздался въ его ушахъ, и послѣ первыхъ фразъ исчезъ всякій страхъ и всякій ужасъ. Но онъ не зналъ, имѣлъ ли онъ успѣхъ, или нѣтъ, пока Баррингтонъ Ирль не подошелъ къ нему, когда они выходили изъ парламента, съ своимъ прежнимъ, непринужденнымъ, дружескимъ обращеніемъ.
— Итакъ, вы наконецъ преодолѣли, сказалъ онъ: — я всегда думалъ, что такъ будетъ. Я ни минуты не сомнѣвался, что это будетъ рано или поздно.
Финіасъ Финнъ не отвѣчалъ ни слова, но воротившись домой, онъ не могъ заснуть цѣлую ночь отъ своего торжества. Приговоръ Баррингтона Ирля достаточно удостовѣрялъ его, что онъ имѣлъ успѣхъ.
Глава XXXVII. Бурная встрѣча
Когда Финіасъ проснулся, два предмета заняли его мысли — его вчерашній успѣхъ и предстоящее свиданіе съ лордомъ Чилътерномъ. Онъ оставался дома все утро, зная, что ничто не можетъ быть сдѣлано до того часа, который лордъ Чильтернъ назначилъ для своего посѣщенія. Онъ прочелъ всѣ пренія, потопъ написалъ къ отцу, начавъ свое письмо такимъ образомъ, какъ будто оно нисколько не относилось къ его вчерашнимъ дѣламъ. Но потомъ прибавлялъ:
«Я посылаю къ вамъ «Таймсъ», чтобы вы могли видѣть, что и я также помогаю печь пирогъ. До сихъ-поръ я не выставлялъ себя впередъ въ палатѣ, отчасти изъ опасенія, за которое я презираю самаго себя, а отчасти отъ благоразумія, что человѣкъ моихъ лѣтъ не долженъ торопиться собирать лавры. Это буквально справедливо. Ныло и опасеніе, было и благоразуміе. Я удивляюсь какъ я не заслужилъ болѣе презрѣнія отъ другихъ за мою трусость. Люди такъ были добры ко мнѣ, что я долженъ предполагать, что они были снисходительнѣе нежели я самъ о себѣ судилъ.»
Потомъ онъ отложилъ письмо и опять посмотрѣлъ на свою рѣчь, и разумѣется прочелъ каждое слово. Ему пришло въ голову, что стенографы были къ нему болѣе чѣмъ вѣжливы. Рѣчь того, кто говорилъ послѣ него, по его мнѣнію, была такъ же длинна, какъ его, но этому оратору посвятили только полстолбца. Ему же дали десять строчекъ крупнаго шрифта, а потомъ цѣлыхъ полтора столбца. Пусть лордъ Чильтернъ приходитъ и ссорится съ нимъ.
Безъ двадцати минутъ въ часъ, когда онъ началъ думать, какъ лучше отвѣчать полусумасшедшему лорду, если этотъ лордъ будетъ въ своемъ гнѣвѣ очень сумасшествовать, къ нему принесли записку. Онъ тотчасъ узналъ, что она отъ лэди Лоры, и торопливо распечаталъ ее. Она заключалась въ слѣдующемъ:
«Любезный мистеръ Финнъ,
«Мы говоримъ о вашей рѣчи. Отецъ мой былъ въ галереѣ и слышалъ ее — и говоритъ, что онъ долженъ благодарить меня за то, что я васъ рекомендовала депутатомъ отъ Луфтона. Это очень меня обрадовало. Мистеръ Кеннеди увѣряетъ, что вы говорили краснорѣчиво, но очень коротко. Съ его стороны это дѣйствительно похвала. Я видѣла Баррингтона, который гордился, что вы его политическое дитя. Вайолетъ говоритъ, что это единственная рѣчь, которую она читала. Я была тамъ я въ восторгѣ. Я была увѣрена, что вы на это способны.
«ВАША J.K.»
«Я полагаю, мы васъ увидимъ послѣ парламента, но я пишу это потому, что едвали буду имѣть случай говорить съ вами тогда. Я буду на Портсмэнскомъ сквэрѣ, а не дома, отъ шести до семи.»
Та минута, въ которую Финіасъ складывалъ эту записку я клалъ ее въ карманъ, была, мнѣ кажется, самою счастливою въ его жизни. Потомъ, прежде чѣмъ онъ отдернулъ руку отъ кармана, онъ подумалъ, что вѣроятно то, что должно сейчасъ произойти между нимъ и лордомъ Чильтерномъ, послужитъ средствомъ разлучить его съ лэди Лорой и съ ея родными. Можетъ быть онъ даже будетъ долженъ оставить мѣсто въ парламентѣ, которое было дано ему особенной милостью лорда Брентфорда. Пусть будетъ такъ. Для него было ясно одно, онъ не броситъ Вайолетъ Эффингамъ, пока сама Вайолетъ ее скажетъ ему это въ прямыхъ выраженіяхъ. Посмотрѣвъ на часы, онъ увидалъ, что ровно часъ, и въ эту минуту доложили о лордѣ Чильтернѣ.
Финіасъ тотчасъ съ протянутой рукою пошелъ на встрѣчу своему гостю.
— Чильтернъ, сказалъ онъ: — я очень радъ васъ видѣть.
Но лордъ Чильтернъ не взялъ его руки. Перейдя къ столу, все съ шляпою на головѣ и мрачно нахмуривъ лобъ, молодой лордъ стоялъ нѣсколько минутъ совершенно молча. Потомъ онъ швырнулъ письмо черезъ столъ къ тому мѣсту, у котораго стоялъ Финіасъ. Финіасъ, взявъ письмо, примѣтилъ, что оно было то самое, которое онъ, съ великой попыткой поступить добросовѣстно, написалъ ему въ луфтонской гостинницѣ.
— Это мое письмо въ вамъ, сказалъ онъ.
— Да, это ваше письмо ко мнѣ; я получилъ его довольно странно вмѣстѣ съ вашею запискою въ гостинницѣ Мореджи — въ понедѣльникъ утромъ. Оно обошло вокругъ свѣта, я полагаю, и дошло до меня только теперь. Вы должны взять его назадъ.
— Взять назадъ?
— Да, сэръ, взять назадъ. Насколько я могъ узнать, не дѣлая вопросовъ, которые могли бы компрометировать меня или эту дѣвицу, вы не поступили такъ, какъ написали въ этомъ письмѣ. Вы еще не сдѣлали того, чѣмъ угрожали мнѣ. Въ этомъ вы поступили очень благоразумно, и въ томъ, чтобы вы взяли назадъ ваше письмо, не можетъ быть никакихъ затрудненій.
— Я конечно не возьму его назадъ, лордъ Чильтернъ.
— Вы помните… то, что я говорилъ вамъ о себѣ и о миссъ Эффингамъ?
Этотъ вопросъ былъ сдѣланъ очень медленно, съ разстановкой между словами, и лордъ Чильтернъ прямо смотрѣлъ въ лицо своего соперника, къ которому постепенно подходилъ ближе. Его физіономія при этомъ вовсе не была пріятна. Красный цвѣтъ его лица былъ краснѣе обыкновеннаго; онъ еще не снималъ шляпы, какъ бы съ изученной дерзостью; правая рука его была сжата, а въ глазахъ было то сердитое выраженіе, которое ни одинъ человѣкъ не любитъ видѣть въ глазахъ своего противника. Финіасъ боялся не насилія, но онъ боялся буйства. Сражаться черезъ стулья и столы съ своимъ бывшимъ другомъ и настоящимъ врагомъ въ квартирѣ мистриссъ Бёнсъ было бы для него чрезвычайно непріятно. Если дойдетъ дѣло до ударовъ, онъ также долженъ будетъ ихъ наносить, а ему было непріятно было ударить брата лэди Лоры, сына лорда Брентфорда, друга Вайолетъ Эффингамъ. Однако, если окажется необходимо, онъ его ударитъ.
— Кажется, я помню то, о чемъ вы говорите, отвѣчалъ Финіасъ. — Мнѣ кажется, вы увѣряли, что поссоритесь со всякимъ, кто осмѣлится посвататься за миссъ Эффингамъ. Объ этомъ вы говорите?
— Объ этомъ, сказалъ лордъ Чильтернъ.
— Я помню очень хорошо то, что вы говорили. Если только это должно остановить меня сдѣлать предложеніе миссъ Эффингамъ, вы не можете думать, что это можетъ имѣть какой-нибудь вѣсъ. Эта угроза не можетъ имѣть никакого вѣса.
Это было сказано не какъ угроза, сэръ, я вы это знаете такъ же хорошо, какъ и я. Это было сказано отъ друга другу, какъ я думалъ тогда, но тѣмъ не менѣе это справедливо. Желалъ бы я знать, что вы думаете о вѣрности и добросовѣстности, когда воспользовались моимъ отсутствіемъ — вы, когда я вамъ говорилъ тысячу разъ, что я люблю ее больше собственной души! Вы стоите въ свѣтѣ какъ человѣкѣ блистательно начинающій, а я стою передъ свѣтомъ какъ человѣкъ — отверженный. Васѣ выбралъ Мой отецъ представителемъ нашего фамильнаго мѣстечка, между тѣмъ какъ я изгнанъ изъ его дома. Ваши друзья министры, между тѣмъ какъ у меня не осталось на свѣтѣ ни одного приличнаго знакомаго. Но я могу сказать о Себѣ, что я не сдѣлалъ ничего недостойнаго джентльмэна, между тѣмъ какъ то, что вы дѣлаете, ее достойно самого низкаго человѣка.
— Я не сдѣлалъ ничего недостойнаго, сказалъ Финіасъ: — я написалъ вамъ тотчасъ, какъ только рѣшился, хотя для меня было тягостно сказать такую тайну кому бы то ни было.
— Вы написали! Да, когда я былъ въ отсутствіи цѣлые недѣли и мѣсяцы. Но я пришелъ сюда не браниться, какъ старая баба. Я получилъ ваше письмо только въ понедѣльникъ и нечего не зналъ. Будетъ миссъ Эффингамъ… вашею женою?
Лордъ Чильтернъ теперь подошелъ совсѣмъ близко къ Финіасу и Финіасъ чувствовалъ, что сжатый кулакъ въ полминуты можетъ ударить его въ лицо. Миссъ Эффингамъ, разумѣется, не давала ему слова, но ему казалось, что если онъ скажетъ это теперь, то это увѣреніе можетъ показаться какъ бы вынужденное страхомъ.
— Я спрашиваю васъ, продолжалъ лордъ Чильтернъ: — въ какомѣ положеніи вы находитесь теперь относительно миссъ Эффингамъ. Если вы не трусъ, вы должны сказать мнѣ.
— Скажу я вамъ или нѣтъ, вы знаете, что я не трусъ, возразилъ Финіасъ.
Это я испытаю, сказалъ лордъ Чильтернъ: — по я васъ попрошу отвѣчать на мой вопросъ.