— О, лэди Лора! не говорите этого. Еслибъ вы могли знать, какъ я вѣренъ въ моей привязанности ко всѣмъ вамъ!
— А какъ вы это показываете? Становясь между Освальдомъ и единственнымъ способомъ открытымъ для насъ примиритъ его съ отцомъ — способомъ объясненномъ вамъ, такъ какъ будто бы вы принадлежали къ нашему семейству. Освальдъ поступилъ съ вами какъ съ братомъ, сказавъ вамъ все, и вотъ какимъ образомъ платите вы за его довѣріе!
— Развѣ я виноватъ, что полюбилъ эту дѣвушку?
— Да, сэръ — вы виноваты. Что еслибъ она была женою Освальда — полюбили ли бы вы ее тогда? Вы говорите о любви женщины, какъ будто это было дѣло судьбы, надъ которымъ вы не имѣете никакой власти. Я сомнѣваюсь, чтобы ваши страсти били такъ сильны. Вамъ лучше отложить въ сторону любовь вату къ миссъ Эффингамъ. Я увѣрена, что это васъ не убьетъ.
Тутъ воспоминаніе о томъ, что произошло между нимъ и лэди Лорой Стэндишъ близъ Лофлинтера въ первый разъ, какъ онъ былъ въ Шотландіи, промелькнуло въ головѣ его.
— Повѣрьте мнѣ, сказала лэди Лора съ улыбкой: — что эта маленькая рана вашего сердца скоро излечится.
Онъ стоялъ молча передъ нею, не смотря на нее, думая обо всемъ. Конечно, онъ считалъ себя сильно влюбленнымъ въ лэди Лору, а между тѣмъ когда онъ сейчасъ вошелъ въ ея гостиную, онъ почти забылъ, что подобный случай былъ въ его жизни. Онъ думалъ, что и она забыла — хотя она совѣтовала ему не бывать въ Лофлинтерѣ послѣдніе девять мѣсяцевъ. Онъ тогда былъ юношей и самъ не понималъ себя — но теперь онъ былъ мужчина и гордился силою своей любви. Потомъ онъ почувствовалъ боль въ плечѣ, напомнившую ему его дуэль, и это также заставило его возгордиться. Онъ готовъ былъ рисковать всѣмъ — жизнью, надеждами, положеніемъ — скорѣе чѣмъ отказаться отъ слабой надежды обладать Вайолетъ Эффингамъ. Теперь ему говорили, что рана его сердца скоро излечится, и говорила это женщина, которой онъ когда-то объяснялся въ другой страсти! Трудно отвѣчать женщинѣ въ подобныхъ обстоятельствахъ, потому что ея полъ даетъ ей такое сильное преимущество. Лэди Лора могла упрекать его измѣнчивостью сердца, но онъ не могъ отвѣчать ей, что перемѣна любви была лучше, чѣмъ супружество безъ любви — что способность къ подобной перемѣнѣ не показываетъ такой низкой натуры, какъ подобный бравъ. Она могла поражать его своимъ аргументомъ, но онъ могъ помнить только о своемъ, и думать, какой сильный ударъ могъ бы онъ нанести — не будь она женщина.
— Такъ вы не будете помогать мнѣ? сказалъ онъ, когда они оба молчали нѣсколько времени.
— Помогать вамъ? Какъ могу я вамъ помочь?
— Я не желалъ другой помощи, кромѣ той, чтобы я могъ имѣть случай встрѣтить Вайолетъ здѣсь и получить отъ нея какой-нибудь отвѣтъ.
— Развѣ вопросъ не былъ еще ей предложенъ? спросила лэди Лора.
На это Финіасъ не отвѣчалъ. Не было никакой причины, чтобы ему прямо высказать все противницѣ.
— Зачѣмъ вы не пойдете къ лэди Бальдокъ? спросила лэди Лора: — вы тамъ приняты. Вы знаете лэди Бальдокъ; подите и просите ее ходатайствовать за васъ у ея племянницы. Посмотрите, что она вамъ скажетъ. На сколько я понимаю эти вещи, это честный, благородный, открытый путь для всякаго джентльмэна.
— Я прямо обращусь только къ ней самой, сказалъ Финіасъ.
— Такъ зачѣмъ же вы обратились ко мнѣ, сэръ? спросила лэди Лора.
— Я пришелъ къ вамъ какъ къ моей сестрѣ.
— Къ сестрѣ! Я не сестра ваша, мистеръ Финнъ. А еслибъ и была, то я не забыла бы, что у меня есть братъ дороже васъ, которому я дала мое слово. Послушайте. Послѣднія три недѣли Освальдъ всѣмъ пожертвовалъ своему отцу, оттого что онъ рѣшилъ, что мистеръ Кеннеди получитъ деньги, которыя по его мнѣнію обязанъ былъ получить мой мужъ. Онъ далъ право отцу сдѣлать что онъ хочетъ съ Сольсби. Отецъ никогда не повредитъ ему — я это знаю. Какъ ни суровъ съ нимъ папа, онъ никогда не испортитъ будущаго положенія Освальда. Папа слишкомъ гордъ для того, чтобы сдѣлать это. Вайолетъ слышала что сдѣлалъ Освальдъ, а теперь, такъ какъ у него ничего нѣтъ предложить ей въ будущемъ, кромѣ одного титула, теперь когда онъ далъ папа власть сдѣлать съ имѣніемъ что онъ хочетъ, мнѣ кажется, она сейчасъ приметъ его предложеніе. Таковъ у нея характеръ.
Финіасъ промолчалъ, прежде чѣмъ отвѣтилъ.
— Пусть онъ попробуетъ, сказалъ онъ.
— Его здѣсь нѣтъ — онъ въ Брюсселѣ.
— Напишите къ нему, чтобы онъ воротился. Я буду терпѣливъ, лэди Лора; пусть онъ пріѣдетъ и потребуетъ, а я выжду время. Признаюсь, что я не имѣю права мѣшать ему, если для него есть возможность на успѣхъ. Если нѣтъ возможности, мое право равняется всякому другому.
Въ этомъ было что-то такое заставившее лэди Лору почувствовать, что она не можетъ сохранять непріязненность въ этому человѣку ради своего брата, а между тѣмъ она не могла не принудить себя не быть къ нему непріязненной. Сердце ея болѣло, и это сдѣлалъ онъ. Она читала себѣ нравоученіе, выговаривала себѣ каждый день, потому что считала себя въ опасности полюбить этого человѣка виновной любовью, и дѣлала это постоянно до-тѣхъ-поръ, пока не могла увѣрить себя, что нравоученія сдѣлали свое дѣло и что опасность прошла.
«Я еще люблю его, говорила она себѣ почти съ торжествомъ: «но я перестала думать о немъ, какъ о человѣкѣ, который могъ быть моимъ любовникомъ.»
А между тѣмъ она теперь была внѣ себя отъ боли нанесенной ей раны, потому что человѣкъ, котораго она могла выкинуть изъ сердца, могъ также выкинуть ее изъ своего. И она чувствовала себя принужденной выговаривать ему самыми горькими словами, какія только могла придумать. Сначала это казалось ей легко насчетъ ея брата. Она обвиняла его въ вѣроломствѣ дружбы и косвенно къ себѣ. Объ этомъ она могла говорить рѣзкія слова, не подвергая себя подозрѣнію даже себѣ самой. Но теперь эта возможность была отнята, а ей все еще хотѣлось уязвить Финіаса. Она хотѣла упрекать его за его прежнюю измѣнчивость и вмѣстѣ съ тѣмъ не подвергать себя обвиненію.
— Ваше право! сказала она: — какое право имѣете вы въ этомъ отношеніи?
— Просто право справедливости, а не милости.
— А между тѣмъ вы пришли ко мнѣ за милостью, потому что я ея другъ. Вы не можете сами пріобрѣсти ея расположеніе, а я должна вамъ помогать! Я не вѣрю вашей любви къ пей. Еслибъ не было другой причины и я могла бы вамъ помочь, я не захотѣла бы, потому что у васъ сердце притворное. Она хорошенькая и имѣетъ деньги…
— Лэди Лора!
— Она хорошенькая, имѣетъ деньги и въ модѣ. Я не удивляюсь, что вы желаете на ней жениться, но, мистеръ Финнъ, я увѣрена, что Освальдъ истинно любитъ ее — а вы нѣтъ. Его натура глубже вашей.
Онъ понималъ все теперь, когда слышалъ тонъ ея голоса и смотрѣлъ на черты ея лица. Тамъ было ясно написана та сердечная рана, которую она сознавала сама. Даже глаза его, какъ ни были слѣпы, раскрылись и онъ понялъ, что поступилъ какъ дуракъ.
— Я жалѣю, зачѣмъ обратился къ вамъ, сказалъ онъ.
— Было бы лучше, еслибъ вы не обращались.
— А можетъ быть и лучше, для того, чтобы между нами не было недоразумѣній.
— Разумѣется, я должна сказать моему брату.
Онъ помолчалъ, но только одну минуту, а потомъ отвѣчалъ ей рѣзкимъ голосомъ:
— Ему было сказано.
— Кто ему сказалъ?
— Я. Я написалъ ему въ ту самую минуту, какъ понялъ себя. Я обязанъ былъ сдѣлать это. Но мое письмо не дошло до него и онъ узналъ это недавно.
— Вы видѣлись съ нимъ съ-тѣхъ-поръ?
— Видѣлся.
— Что онъ сказалъ? Какъ онъ принялъ это? Онъ спокойно это перенесъ отъ васъ?
Нѣтъ, и говоря это Финіасъ улыбнулся.
— Скажите мнѣ, мистеръ Финнъ, что случилось? Что вы будете теперь дѣлать?
— Ничего. Все уже сдѣлано. Я могу теперь разсказать вамъ все. Я увѣренъ, что для меня и для вашего брата вы сохраните нашу тайну. Онъ требовалъ, чтобы я отказался отъ моего сватовства или вышелъ съ нимъ на дуэль; такъ какъ я не могъ исполнить одной просьбы, я обязанъ былъ исполнить другую
— И была дуэль?
— Да — была дуэль. Мы ѣздили въ Бельгію и это скоро рѣшилось. Онъ ранилъ меня въ руку.
— А что еслибъ вы убили его, мистеръ Финнъ?
— Это, лэди Лора, было бы несчастье такое ужасное, что я былъ обязанъ этого не допустить.
Тутъ онъ опять замолчалъ, сожалѣя, что онъ это сказалъ.
— Вы вырвали у меня, лэди Лора, отвѣтъ, который мнѣ не слѣдовало говорить. Я могу быть увѣренъ — могу ли я? — что мои слова не узнаетъ никто, кромѣ васъ?
— Да — вы можете быть увѣрены въ этомъ.
Это она сказала жалобно, такимъ тономъ и съ такимъ выраженіемъ въ лицѣ, которые вовсе не походили на прежніе. Никто изъ нихъ не зналъ, что происходило между ними, но она постепенно опять подчинялась вліянію этого человѣка. Хотя она выговаривала ему за все что онъ говорилъ, за все что онъ дѣлалъ, за все что онъ намѣревался дѣлать, она все-таки не могла заставить себя презирать его или перестать его любить. Теперь она знала все, кромѣ тѣхъ словъ, которыми размѣнялись Вайолетъ и Финіасъ въ лѣсу Сольсби. Но она подозрѣвала даже это, будучи увѣрена, что Финіасъ умолчитъ о своемъ успѣхѣ, если успѣхъ былъ.
— Итакъ вы съ Освальдомъ поссорилась и была дуэль. Вотъ для чего вы уѣзжали?
— Вотъ для чего я уѣзжалъ.
— Какъ это нехорошо съ вашей стороны — какъ это нехорошо! Еслибъ онъ былъ… убитъ, какъ бы вы могли смотрѣть на насъ потомъ?
— Я не могъ бы смотрѣть на васъ.
— Но теперь это кончено. И вы были потомъ друзья?
— Нѣтъ — мы разстались не какъ друзья. Поѣхавъ драться съ нимъ — весьма неохотно — я не могъ обѣщать послѣ ему, что откажусь отъ миссъ Эффингамъ. Вы говорите, что она приметъ его предложеніе теперь. Пусть онъ пріѣдетъ и попробуетъ.
Ей нечего было больше говорить, у ней не было больше аргументовъ. Въ сердцѣ ея все еще была боль, дѣлавшая ее несчастной, подстрекавшая ее язвить его, еслибы она умѣла это сдѣлать, несмотря на ея уваженіе къ нему; но она чувствовала, что она слаба и безсильна. Она пускала въ него стрѣлы — всѣ кромѣ одной — и еслибъ она пустила эту, ея отравленное остріе уязвило бы ее самое вѣрнѣе чѣмъ его.