— Просто приходите; тамъ будетъ многое множество разнаго народа, и все ваши знакомые. Оставайтесь съ часокъ и все сойдетъ само собой. Послѣ общихъ выборовъ не бываетъ большихъ церемоніи.
Финіасъ пріѣхалъ въ Лондонъ рано утромъ и легъ дома соснуть часа на два. Въ Парламентѣ было засѣданіе въ этотъ самый день и Финіасъ намѣревался начать свои парламентскія обязанности тотчасъ, если найдетъ съ кѣмъ туда идти. Онъ чувствовалъ, что у него недостанетъ мужества одному идти въ Уэстмннстеръ и объяснить полисмэну и сторожамъ, что онъ былъ избранный депутатъ отъ Лофшэна. Около полудня отправился онъ въ клубъ Реформъ и тамъ нашелъ большую толпу, между которой было множество членовъ. Ирль увидалъ его тотчасъ и подошелъ поздравить.
— Такъ все устроилось какъ слѣдуетъ, Финнъ? сказалъ онъ.
— Да, все какъ слѣдуетъ — я нисколько, не сомнѣвался въ этомъ, когда поѣхалъ туда.
— Никогда не видалъ такого счастливца, сказалъ Ирль. — Такое счастье случается одинъ разъ изъ двѣнадцати. Всякій могъ быть выбранъ, не истративъ шиллинга.
Финсіасу вовсе это не понравилось.
— Не думаю, чтобы всякій могъ быть выбранъ, сказалъ онъ: — не зная Лорда Тулла.
— Лордъ Тулла, мой милый, не могъ тутъ сдѣлать ничего. Но не обращайте вниманія на это. Постарайтесь встрѣтиться со мною въ передней въ два часа. Насъ будетъ тамъ множество и мы вмѣстѣ войдемъ. Видѣли вы Фицджибона?
Тутъ Баррингтонъ Ирль занялся другимъ дѣломъ, а Финна стали поздравлять другіе. Но ему казалось, что поздравленія его друзей были неискренни. Онъ говорилъ съ нѣкоторыми, съ тѣми, о которыхъ онъ думалъ, что они отдали бы все на свѣтѣ, чтобъ попасть въ Парламентъ, а между тѣмъ они говорили объ его успѣхѣ какъ о дѣлѣ очень обыкновенномъ.
— Ну, мой милый, надѣюсь, что вамъ это пріятно, сказалъ господинъ среднихъ лѣтъ, котораго онъ зналъ съ самаго пріѣзда въ Лондонъ. — Разница состоитъ въ работѣ даромъ и за деньги. Теперь вы должны работать даромъ.
— Да, конечно, сказалъ Финіасъ.
— Говорятъ, что Парламентъ камфортэбельный клубъ, сказалъ другъ среднихъ лѣтъ: — Но я сознаюсь, что мнѣ непріятно было бы отрываться отъ моего обѣда.
Ровно въ два часа Финіасъ былъ въ передней Уэстминстера и былъ увлеченъ въ Парламентъ съ толпой. И старые и молодые, и тѣ, которые не были ни стары, ни молоды, смѣшивались всѣ вмѣстѣ и къ личности выказывалось очень мало уваженія. Раза четыре раздавались громкія привѣтствія, когда входилъ какой-нибудь популярный господинъ или великій предводитель партіи; по этотъ день оставилъ мало яснаго впечатлѣнія на душѣ молодого члена. Онъ былъ смущенъ, не то радъ, не то обманутъ въ ожиданіи и мысли его были въ безпорядкѣ. Онъ постоянно ловилъ въ душѣ своей сожалѣніе, зачѣмъ онъ тутъ, и также постоянно говорилъ себѣ, что онъ, еще не достигнувъ двадцатипятилѣтняго возраста, не имѣя ни шиллинга за душой, получилъ доступъ въ это собраніе, которое, по сознанію всѣхъ, есть величайшее во всемъ свѣтѣ и въ которое многіе богатые магнаты не могли вступить, несмотря на то, что истратили на это огромныя суммы. Онъ старался сообразить, что онъ выигралъ, но пыль, шумъ, толпу и Недостатокъ какого-то величія для глазъ ему почти трудно было вынести. Ему удалось однако рано принять присягу и слышать, какъ читалась рѣчь королевы. Онъ сидѣлъ очень неудобно, высоко на задней скамьѣ, между двумя господами, которыхъ онъ не зналъ, и рѣчи показались ему очень длинны. Онъ обыкновенно видалъ такую рѣчь въ одномъ столбцѣ газетъ и думалъ, что эти рѣчи должны занять по-крайней-мѣрѣ четыре столбца каждая. Онъ просидѣлъ До конца засѣданія, а потомъ пошелъ обѣдать въ свой клубъ. Онъ входилъ въ столовую Нижней Палаты, но тамъ была толпа, а онъ былъ одинъ — и сказать по правдѣ, онъ боялся заказать обѣдъ.
Единственное торжество, полученное имъ въ Лондонѣ, произошло отъ сіянія, которое отразилось отъ его выборовъ на его хозяйкѣ. Это была предобрая, преласковая материнская душа, мужъ которой торговалъ писчими матеріалами и которая содержала очень порядочныя квартиры въ Большой Марльборогской улицѣ. Тутъ Финіасъ жилъ съ-тѣхъ-поръ, какъ пріѣхалъ въ Лондонъ, и былъ большимъ фаворитомъ своей хозяйки.
— Господи помилуй, мистеръ Финіасъ, сказала она: — какъ только подумаешь, что вы членъ Парламента!
— Да, я членъ Парламента, мистриссъ Бёнсъ.
— И вы будете жить но прежнему въ своей квартирѣ? Мнѣ никогда еще не случалось имѣть жильцемъ члена Парламента.
Мистриссъ Бёнсъ дѣйствительно поняла всю важность шага, сдѣланнаго ея жильцемъ, и Финіасъ былъ признателенъ ей.
Глава ІV. Лэди Лора Стэндишъ
Финіасъ, описывая лэди Лору Стэндишъ Мэри Флудъ Джонсъ въ Киллало, представилъ ее не въ весьма яркомъ колоритѣ. А между тѣмъ онъ очень восторгался лэди Лорой, и она была достойна восторга. Можетъ быть, величайшей гордостью въ жизни нашего героя было то, что лэди Лора Стэндишъ была его другомъ и что она подстрекнула его отважиться на парламентскую жизнь. Лэди Лора была также коротка съ Баррингтономъ Ирлемъ, который былъ ея дальнимъ родственникомъ, и Финіасъ подозрѣвалъ, что своимъ выборомъ въ депутаты Лофшэна изъ всѣхъ молодыхъ либеральныхъ кандидатовъ онъ въ нѣкоторой степени былъ обязанъ вліянію лэди Лоры на Баррингтона Ирля. Онъ былъ отъ этого не прочь, потому что хотя онъ постоянно говорилъ себѣ, что вовсе не влюбленъ въ лэди Лору — которая, какъ онъ воображалъ, была старше его — все-таки онъ съ признательностью готовъ былъ принять все изъ ея рукъ и чувствовалъ сильное желаніе увеличить узы дружбы, связывавшія ихъ. Нѣтъ, онъ не былъ влюбленъ въ лэди Лору Стэндишъ. Онъ не имѣлъ ни малѣйшаго намѣренія дѣлать ей предложеніе сдѣлаться его женой. Такъ онъ говорилъ себѣ и до выборовъ и послѣ своего возвращенія. Когда онъ очутился въ углу съ бѣдной Мэри Флудъ Джонсъ, разумѣется онъ поцѣловалъ ее; но онъ не думалъ, чтобы при какихъ бы то пи было обстоятельствахъ онъ поддался искушенію поцѣловать лэди Лору. Онъ предполагалъ, что влюбленъ въ свою маленькую — въ нѣкоторой степени. Разумѣется, изъ этого ничего не могло выйти по объятельствамъ его жизни, такъ для него важнымъ. Онъ не былъ влюбленъ въ лэди Лору, а между тѣмъ надѣялся, что изъ его короткости съ нею можетъ произойти многое. Онъ не разъ спрашивалъ себя, какъ онъ будетъ чувствовать, когда кто-нибудь другой влюбится въ лэди Лору, потому что она вовсе была не такая женщина, чтобы имѣть недостатокъ въ обожателяхъ — когда кто-нибудь другой влюбится въ нее и будетъ принятъ ею какъ любовникъ; но на этотъ вопросъ онъ не могъ еще отвѣчать. Было много вопросовъ относительно его самого, на которые онъ отвѣчалъ себѣ, что судьба его ходить по волканамъ.
— Разумѣется, въ одинъ прекрасный день я буду разорванъ на мелкіе куски, говаривалъ онъ: — но это лучше, чѣмъ медленно свариться въ кашу.
Въ Парламентѣ было засѣданіе въ пятницу, а потомъ въ субботу утромъ и пренія объ адресѣ были отложены до понедѣльника. Въ воскресенье Финіасъ рѣшилъ, что онъ увидится съ лэди Лорой. Она говорила, что бываетъ всегда дома по воскресеньямъ и отъ трехъ до четырехъ часовъ, вѣроятно, ея гостиная будетъ полна. Разумѣется, гости будутъ приходить и уходить, и помѣшаютъ его разговору съ нею. На нѣсколько минутъ онъ можетъ найти ее одну, и ему чрезвычайно хотѣлось знать, приметъ ли она его какъ члена Парламента горячѣе чѣмъ его приняли другіе друзья. До-сихъ-поръ онъ не нашелъ горячности по пріѣздѣ въ Лондонъ, кромѣ той, которая пылала въ груди мистриссъ Бёнсъ.
Лэди Лора Стэндишъ была дочерью графа Брентфорда и осталась единственной женщиной въ семействѣ графа. Графиня умерла, а лэди Эмили, младшая дочь, первая красавица своего времени, была теперь женою русскаго вельможи, котораго она предпочла всѣмъ своимъ англійскамъ женихамъ, и жила въ Петербургѣ. Тетка, старая лэди Лора, пріѣзжала въ Лондонъ въ половинѣ мая, но всегда жила въ деревнѣ, кромѣ шести недѣль въ году. Лордъ Чильтернъ, сынъ и наслѣдникъ графа, жилъ въ фамильномъ отелѣ на Портманскомъ сквэрѣ, но о лордѣ Чильтернѣ лэди Лора говорила не часто, а Финіасъ, какъ ни часто бывалъ въ домѣ, никогда не видалъ лорда Чильтерна. Объ этомъ молодомъ вельможѣ разные люди говорили разныя вещи; но я боюсь, что разсказы наиболѣе вѣроятные приписывали ему большую короткость съ ньюмаркэтскими дѣлами и пристрастіе къ удовольствіямъ. О лордѣ Чильтернѣ Финіасъ еще не говорилъ ни слова съ лэди Лорой. Съ отцомъ онъ былъ знакомъ, такъ какъ обѣдалъ въ домѣ, можетъ быть, разъ двѣнадцать. Главная черта въ характерѣ лорда Брентфорда, болѣе всѣхъ поразившая нашего героя, состояла въ безграничномъ довѣріи, которое онъ оказывалъ своей дочери. Лэди Лора, повидимому, пользовалась полною свободою дѣлать что она хотѣла. Она располагала собою свободнѣе, чѣмъ еслибы была женою, а не дочерью графа Брентфорда, и казалась также полновластной хозяйкой въ домѣ.
Финіасъ объявилъ въ Киллало, что лэди Лора была шести футъ ростомъ, что у нея рыжіе волосы, фигура долговязая, а руки и ноги огромныя. На самомъ дѣлѣ она была пяти футъ семи дюймовъ вышины и держалась очень хорошо. Бъ ея осанкѣ было какое-то благородство и такимъ образомъ она казалась выше, чѣмъ была на самомъ дѣлѣ. Волосы ея дѣйствительно были рыжіе — темно-рыжіе вполнѣ. У брата ея были точно такіе же волосы, такъ же какъ и у отца, прежде чѣмъ побѣлѣли отъ старости. Волосы сестры ея были нѣжнаго каштановаго цвѣта, и въ то время, какъ она выходила замужъ, говорили, что ея волосы были самыми красивыми во всей Европѣ. Но въ нынѣшнее время намъ нравятся рыжіе волосы, и волосы лэди Лоры не мѣшали ей считаться красавицей. Лицо ея было очень красиво, хотя въ немъ недоставало той нѣжности, которую мы всѣ любимъ въ женщинахъ. Глаза ея, большіе, блестящіе и очень свѣтлые, повидимому никогда не дрожали, никогда не потуплялисъ, никогда не выказывали страха своей собственной сила. Въ лэди Лорѣ Стэндишъ не было ничего страшнаго. Носъ ея былъ прекрасно очерченъ, но немножко великъ, и имѣлъ весьма легкую наклонность казаться орлинымъ. Ротъ ея былъ также великъ, но полонъ выраженія, а зубы чудесны. Цвѣтъ лица ея былъ очень блестящъ, но несмотря на этотъ блескъ, она никогда не краснѣла; оттѣнокъ ея лица былъ ровный и твердый. Тѣ, которые знали ее, говорили, что сердце ея было въ полномъ ея распоряженіи, что ничто не могло заставить ея кровь внезапно закипѣть. А обвиненіе въ долговязости, сдѣланное противъ нея, происходило отъ злыхъ замѣчаніи объ ея позѣ, когда она сидѣла. Она не казалась долговязой, когда стояла или ходила, но она наклонялась впередъ, когда сидѣла, какъ мущина, махала руками въ разговорѣ, проводила рукою по лицу, пальцами по волосамъ, какъ дѣлаютъ мущины, а не женщины, и повидимому презирала то нѣжное спокойствіе своего пола, въ которомъ вообще находятъ столько очарованія. Ея руки и ноги были велики, какъ и вся ея фиг