Я такъ желалъ слышать отъ васъ, какъ вы провели время въ Лофлинтерѣ, сказалъ онъ.
— Да — да, я скажу вамъ объ этомъ когда-нибудь, можетъ быть. Для чего вы не бываете у лэди Бальдокъ?
— Я даже не зналъ, что лэди Бальдокъ въ Лондонѣ.
— Вы должны были знать. Разумѣется, она въ Лондонѣ. Гдѣ же вы полагали я живу? Лордъ Фаунъ быль у насъ вчера и можетъ сказать, что тетушка моя рѣшительно цвѣтетъ.
— Лэди Бальдокъ цвѣтетъ, сказалъ лордъ Фаунъ: — конечно цвѣтетъ, то-есть если можно сказать, что молодило можетъ цвѣсти.
— Молодило цвѣтетъ такъ же, какъ и весеннія растенія, лордъ Фаунъ. Приходите повидаться съ нею, мистеръ Финнъ, — только вы должны принести денегъ для Женскаго Протестантскаго Общества Эмиграціи Незамужнихъ Женщинъ. Это настоящій конёкъ моей тетушки, какъ извѣстно карману лорда Фауна.
— Желалъ бы я имѣть возможность истратить и впередъ полсоверена также хорошо.
— Но для меня это опасное дѣло, такъ какъ тетушка хочетъ, чтобы я отправилась сама передовой протестантской незамужней эмигранткой.
— Неужели это правда? сказалъ лордъ Фаунъ съ большимъ безпокойствомъ.
— Разумѣется, вы поѣдете, сказалъ Финіасъ: — на вашемъ мѣстѣ я поѣхалъ бы.
— Я еще не рѣшаюсь, сказала Вайолетъ.
— Это такая великая будущность, продолжалъ Финіасъ. — Такъ много пріятныхъ ощущеній и такая полезная каррьера!
— Какъ будто здѣсь не можетъ быть пріятныхъ ощущеній для миссъ Эффингамъ! сказалъ лордъ Фаунъ.
— Вы это думаете? спросила Вайолетъ. — Стало быть, я должна сказать, что вы гораздо вѣжливѣе мистера Финна.
Тутъ Финіасъ началъ надѣяться, что ему нечего бояться лорда Фауна.
— Какъ вы были счастливы за обѣдомъ! обратилась Вайолетъ къ Финіасу.
— А я находилъ лорда Фауна счастливымъ.
— Вы одинъ пользовались бесѣдой мадамъ Максъ-Гёслеръ около двухъ часовъ, и а полагаю, въ комнатѣ не было ни одного человѣка, который не завидовалъ бы вамъ. Я не сомнѣваюсь, что многіе упрашивали лэди Гренкору, чтобы имъ позволили вести къ обѣду мадамъ Максъ-Гёслеръ. Я знаю, что лордъ Фаунъ интриговалъ.
— Миссъ Эффингамъ, право я долженъ… опровергнуть ваши слова.
— Баррингтонъ Ирль просилъ оказать ему это, какъ особенную милость. Герцогъ со вздохомъ признался, что это невозможно по милости его тягостнаго званія, а Грешэмъ, когда ему это предложили, сказалъ, что онъ усталъ отъ парламентскихъ дѣлъ и неспособенъ къ такому важному случаю. Много ли она говорила съ вами и о чемъ?
— Главное о баллотировкѣ и собираніи голосовъ.
— А! Я увѣрена, что она сказала что-нибудь больше. Мадамъ Максъ-Гёслеръ не оставитъ ни одного мужчину безъ того, чтобы не околдовать его. Если у васъ есть что-нибудь близкое къ сердцу, мистеръ Финнъ, я увѣрена, что мадамъ Максъ-Гёслеръ коснулась этого.
У Финіаса были два предмета, близкіе къ сердцу — политическое возвышеніе и Вайолетъ Эффингамъ — и мадамъ Максъ-Гёслеръ успѣла коснуться ихъ обоихъ. Она спрашивала его о поѣздкѣ въ Бланкенбергъ и очень близко коснулась его относительно Вайолетъ Эффингамъ.
— Вы разумѣется знаете мадамъ Максъ-Гёслеръ? спросила Вайолетъ лорда Фауна.
— О, да! я знаю эту даму — то-есть какъ ее знаютъ другіе. Я думаю, ее никто коротко не знаетъ, и мнѣ кажется, что она уже начинаетъ свѣту надоѣдать. Тайна не годится никуда, если вѣчно останется тайной.
— И негодится уже совсѣмъ, когда ее узнаютъ, сказала Вайолетъ.
— Слѣдовательно, мадамъ Максъ-Гёслеръ всѣмъ надоѣла, сказалъ лордъ Фаунъ.
— А вамъ она не надоѣла? спросила Вайолетъ.
Тогда Финіасъ, желая пойти наперекоръ лорду Фауну, объявилъ, что онъ нашелъ мадамъ Максъ-Гёслеръ восхитительной.
— И прелестной — неправдали? сказала Вайолетъ.
— Прелестной! воскликнулъ лордъ Фаунъ.
— Я нахожу ее большой красавицей, сказалъ Финіасъ.
— И я также, сказала Вайолетъ. — И она такая дорогая моя союзница. Прошлую зиму мы провели цѣлую недѣлю и поклялись въ вѣчной дружбѣ. Она такъ много разсказывала мнѣ о господинѣ Гёслерѣ.
— Она ничего не разсказывала вамъ о своемъ второмъ мужѣ? спросилъ лордъ Фаунъ.
— Теперь, когда вы принялись за сплетни, я больше говорить не стану, отвѣчала Вайолетъ.
Черезъ полчаса послѣ этого, когда Финіасъ приготовлялся пробраться домой, онъ опять очутился возлѣ мадамъ Максъ-Гёслеръ. Онъ не нашелъ ни одной минуты попросить у Вайолетъ отвѣта на его прежній вопросъ и уходилъ раздосадованный, но не огорченный. Онъ думалъ, что лордъ Фаунъ не серьёзное препятствіе для него. Лэди Лора сказала ему, что для него нѣтъ надежды, но онъ думалъ, что лэди Лора на этотъ счетъ предубѣждена. Вайолетъ Эффингамъ конечно знала его желанія, а зная ихъ, улыбалась ему и была въ нему любезна. Сдѣлала ли бы она это, еслибъ его притязанія были для нея непріятны?
— Я видѣла, что вы имѣли успѣхъ въ этотъ вечеръ, сказала ему мадамъ Максъ-Гёслеръ.
— Я не знаю ни о какомъ успѣхѣ.
— Я называю большимъ успѣхомъ имѣть возможность пробраться куда вы хотите сквозь такую толпу, какая здѣсь. Вы мнѣ кажетесь такимъ сильнымъ кавалеромъ, что я попрошу васъ отыскать моего слугу и велѣть ему подавать мой экипажъ. Вы это сдѣлаете?
Финіасъ разумѣется объявилъ, что онъ будетъ въ восторгѣ.
— Онъ нѣмецъ и не въ ливреѣ. Но если кто-нибудь позоветъ, онъ услышитъ. Онъ очень расторопенъ и гораздо внимательнѣе вашихъ англійскихъ лакеевъ. Изъ англичанина никогда не выходитъ хорошій слуга.
— Это комплиментъ намъ британцамъ?
— Конечно, нѣтъ. Если человѣкъ занимаетъ должность слуги, онъ долженъ имѣть на это способность.
Финіасъ приказалъ подавать карсту, и воротившись, стоялъ съ мадамъ Максъ-Гёслеръ въ передней.
— Впрочемъ, мы самые неловкіе люди на свѣтѣ, сказала она. — Вы знаете лорда Фауна, который сейчасъ разговаривалъ съ миссъ Эффингамъ? Вы послушали бы, какъ онъ старался сказать мнѣ комплиментъ передъ обѣдомъ. Это было похоже на осла, танцующаго менуэтъ, а между тѣмъ говорятъ, что онъ человѣкъ умный и умѣетъ говорить рѣчи.
Неужели у мадамъ Максъ-Гёслеръ слухъ такой тонкій, что она слышала, какъ о ней говорилъ лордъ Фаунъ?
— Онъ человѣкъ свѣдущій сказалъ Финіасъ.
— Для лорда, хотите вы сказать, замѣтила мадамъ Максъ-Гёслеръ. — Но онъ дуракъ, не такъ ли? А между тѣмъ говорятъ, что онъ женится на этой дѣвушкѣ.
— Я этого не думаю, рѣшительно сказалъ Финіасъ.
— Я надѣюсь отъ всего моего сердца, и надѣюсь также, что женится кто-нибудь другой — если только не передумаетъ. Благодарю васъ; я очень вамъ обязана. Пожалуйста зайдите ко мнѣ, — нумеръ 193 въ Парковомъ переулкѣ. Вы навѣрно знаете маленькій коттэджъ.
Онъ посадилъ мадамъ Максъ-Гёслеръ въ ея экипажъ и пошелъ въ свой клубъ.
Глава XLII. Лэди Бальдокъ не посылаетъ пригласительнаго билета Финіасу Финну
Донъ лэди Бальдокъ на Беркелейскомъ сквэрѣ былъ очень величественъ, большой домъ съ пятью окнами въ рядъ, огромной дверью и большой квадратной передней, и толстымъ швейцаромъ; — но онъ былъ мраченъ и скученъ. Не перекрашивали его цѣлыхъ десять лѣтъ, а не меблировали вновь двадцать. Все-таки лэди Бальдокъ давала вечера и на нихъ ѣздили, хотя не такой тѣсной толпой, какъ къ лэди Гленкорѣ. Финіасъ Финнъ не былъ приглашенъ на вечера лэди Бальдокъ въ настоящій сезонъ и причина тому была такова.
— Да, ты можешь послать мистеру Финну, конечно, говорила лэди Бальдокъ дочери, которая въ началѣ весны приготовляла пригласительные билеты.
— Я не нахожу, чтобы онъ былъ очень милѣ, сказала Августа Боригэмъ, глаза которой въ Сольсби можетъ быть были проницательнѣе материнскихъ и которая можетъ быть подозрѣвала кое-что.
Но лэди Бальдокъ не любила, чтобы вмѣшивалась ея дочь.
— Конечно, надо послать мистеру Финну, продолжала она: — говорятъ, что этотъ молодой человѣкъ будетъ имѣть успѣхъ, и онъ депутатъ мѣстечка лорда Брентфорда. Разумѣется онъ радикалъ, но мы ничѣмъ не можемъ тутъ помочь. Всѣ молодые люди радикалы. Я находила его очень вѣжливымъ въ Сольсби.
— Но, мама…
— Ну?
— Вы нe находите, что онъ слишкомъ свободно обращается съ Вайолетъ?
— Ради Бога, что ты хочешь сказать, Августа?
— Вамъ не показалось, что онъ… въ нее влюбленъ?
— Боже милостивый, нѣтъ!
— А мнѣ кажется. Мнѣ иногда казалось, что и она въ него влюблена.
— Я не вѣрю этому, Августа — не вѣрю. Я очень проницательна на такія вещи. Онѣ никогда не ускользнутъ отъ меня. Даже Вайолетъ не была бы такой дурой. Пошли ему пригласительный билетъ и если онъ будетъ, я скоро увижу.
Миссъ Боригэмъ вполнѣ понимала свою мать, хотя никогда не могла одержать надъ нею верхъ — и билетъ былъ приготовленъ. Миссъ Боригэмъ никогда не могла одержать верхъ надъ матерью своими собственными усиліями, но мнѣ кажется, что посредствомъ ея маленькихъ интригъ надъ лэди Бальдокъ былъ одержанъ верхъ относительно нашего героя, и что эта побѣда была одержана въ тотъ самый день, когда билеты должны были разсылаться.
Когда мать и дочь сидѣли за чаемъ передъ обѣдомъ, лордъ Бальдокъ вошелъ въ комнату и, послѣ похвалъ и нѣжностей матери, взялъ пригласительные билеты изъ китайской вазы и сталъ ихъ пересматривать.
— Лордъ Фаунъ, сказалъ онъ: — величайшій оселъ во всемъ Лондонѣ! Лэди Гэртльтонъ! Вы знаете, что она не пріѣдетъ.
— Я не знаю, почему ей не пріѣхать, сказала лэди Бальдокъ. — Дочь провинціальнаго пастора!
— Джуліусъ Цезарь Конуэй, большой мой пріятель и поэтому всегда кладетъ черные балы другимъ моимъ пріятелямъ въ клубѣ. Лордъ Чильтернъ; я думалъ, что вы съ Чильтерномъ на ножахъ.
— Говорятъ, онъ мирится съ отцомъ, Густавъ, и я дѣлаю это для лорда Брентфорда. И онъ не пріѣдетъ, такъ что это не значитъ ничего. Я вѣрю, что Вайолетъ точно отказала ему.
— Вы совершенно правы на счетъ того, что онъ не пріѣдетѣ, сказалъ лордъ Бальдокъ, продолжая читать пригласительные билеты: — Чильтернъ навѣрно не пріѣдетъ. Графъ Спарровскій — желалъ бы я знать, зачѣмъ вы приглашаете Спарровскаго сюда; вы совсѣмъ не знаете его.