— Я такъ разъ видѣть васъ, Мэри! сказалъ онъ, садясь возлѣ нея.
Его особенно предостерегали не обращать на Мэри особеннаго вниманія, а между тѣмъ возлѣ нея стоялъ пустой стулъ, какъ будто ожидали, что онъ сядетъ на него.
— Благодарю васъ. Намъ, кажется, не случилось встрѣтиться въ прошломъ году, мистеръ Финнъ?
— Не называйте меня мистеромъ Финномъ, Мэри.
— Вы теперь такой великій человѣкъ!
— Вовсе не великій. Еслибъ вы знали, какъ ничтожны въ Лондонѣ такіе люди, какъ я, вы не захотѣли бы и говорить со мною.
— Но очень важно быть членомъ парламента и занимать мѣсто въ министерствѣ.
— Для меня очень важно, Мэри, получать жалованье, хотя бы только годъ или два. Однако, я не стану опровергать, что было пріятно имѣть успѣхъ.
— И для насъ было очень пріятно, Финіасъ. Мама такъ радовалась!
— Мнѣ очень жаль, что я ее не вижу. Она вѣрно въ Флудборо?
— О да! она дома. Она не любитъ выѣзжать зимой по вечерамъ. Я гостила здѣсь два дня, а завтра ѣду домой.
— Я заѣду къ вашей матушкѣ.
Наступило молчаніе.
— Не кажется ли вамъ странно, Мэри, что мы такъ мало видимся другъ съ другомъ?
— Вы всегда находитесь въ отсутствіи.
— Да, именно по этому. Но все-таки это кажется почти неестественно. Я часто спрашиваю себя, когда наступитъ время, что я опять буду жить спокойно дома. На этой недѣлѣ я долженъ воротиться въ Лондонъ, а между тѣмъ ни одинъ часъ не принадлежалъ мнѣ самому съ-тѣхъ-поръ какъ я пріѣхалъ въ Киллало. Но я непремѣнно заѣду къ вашей матушкѣ. Я полагаю, вы будете дома въ среду?
— Да — я буду дома.
Тутъ онъ всталъ и ушелъ, но вскорѣ опять очутился возлѣ нея. Можетъ-быть, нѣтъ положенія опаснѣе того, въ какомъ находился теперь Финіасъ. Онъ зналъ, что его любитъ дѣвушка, которую онъ самъ почти любилъ. Разумѣется, онъ любилъ Вайолетъ Эффингамъ, а увѣряютъ, будто ни мужчина, не женщина не могутъ быть влюблены въ двухъ за одинъ разъ. Финіасъ не былъ влюбленъ въ Мэри Флудъ Джонсъ, но ему было бы пріятно обнять ее и поцѣловать; ему было бы пріятно поклясться ей, что она дороже для него всѣхъ на свѣтѣ; въ эту минуту онъ думалъ, что было бы возможно устроить одну жизнь въ Лондонѣ, а другую, совершенно различную, въ Киллало.
— Милая Мэри, сказалъ онъ, пожимая ей руку въ этотъ вечеръ: — все устроится наконецъ.
Онъ поступалъ съ нею очень дурно, но не имѣлъ на это намѣренія.
Онъ поѣхалъ въ Флудборо и видѣлся съ мистриссъ Флудъ Джонсъ. Она приняла его очень холодно, а Мэри не выходила. Мэри сообщила матери свои намѣренія относительно ея будущей жизни.
— Мама, я люблю его. Я не могу преодолѣть этой любви. Если онъ вздумаетъ когда-нибудь обратиться ко мнѣ, онъ найдетъ меня. Если онъ не вздумаетъ, я перенесу это какъ могу. Можетъ быть, это очень малодушно съ моей стороны, но это истинно.
Глава LI. Непріятности въ Лофлинтерѣ
Въ эту осень въ Лофлинтерѣ было очень скучно. Мало пріѣзжало гостей охотиться за тетеревами и оставались они не долго, а когда они уѣхали, лэди Лора осталась одна съ своимъ мужемъ. Кеннеди объяснялъ своей женѣ не разъ, что хотя онъ понимаетъ обязанности гостепріимства и находитъ удовольствіе въ исполненіи ихъ, онъ женился не съ намѣреніемъ жить въ свѣтскомъ вихрѣ. Онъ расположенъ былъ думать, что до-сихъ-поръ вихрь слишкомъ преобладалъ въ его домѣ, и сказалъ это очень прямо съ супружеской властью. Эта осень и зима должны быть посвящены на приличныя сношенія между нимъ и женою.
— Не значитъ ли это кандалы? спросила его жена, когда это предложеніе было сдѣлано.
— Это значитъ взаимное уваженіе, отвѣчалъ Кеннеди торжественнымъ тономъ: — и я надѣюсь, что подобное взаимное уваженіе еще возможно между нами.
Когда лэди Лора показала ему письмо отъ своего брата, полученное черезъ нѣсколько недѣль послѣ этого разговора и въ которомъ лордъ Чильтернъ выражалъ свое намѣреніе пріѣхать въ Лофлинтеръ на Рождество, Кеннеди возвратилъ письмо женѣ не говоря ни слова. Онъ подозрѣвалъ, что она устроила это, не спросивъ его, и разсердился; но онъ не хотѣлъ сказать ей, что не желаетъ принять въ своемъ домѣ ея брата.
— Это сдѣлала не я, сказала она, когда увидала, что онъ нахмурился.
— Я ничего объ этомъ не говорю, отвѣчалъ онъ.
— Я напишу Освальду, чтобы онъ не пріѣзжалъ, если ты этого желаешь. Разумѣется, ты можешь понять, для чего онъ пріѣдетъ.
— Конечно, не для того, чтобы видѣться со мною, сказалъ Кеннеди.
— Ни со мною, отвѣчала лэди Лора: — онъ ѣдетъ потому, ЧТО моя пріятельница Вайолетъ Эффингамъ будетъ здѣсь.
— Миссъ Эффингамъ! Зачѣмъ мнѣ не сказали объ этомъ? Я ничего не зналъ о пріѣздѣ миссъ Эффингамъ.
— Робертъ, это было рѣшено въ твоемъ присутствіи въ іюлѣ.
— Это неправда.
Лэди Лора встала очень надменно, съ сверкающими глазами, и молча вышла изъ комнаты. Кеннеди, оставшись одинъ, былъ очень несчастливъ. Вспоминая лѣтнія недѣли въ Лондонѣ, онъ вспомнилъ, что жена его приглашала Вайолетъ провести Рождество въ Лофлинтерѣ, что онъ самъ пробормоталъ согласіе на это, и что Вайолетъ — насколько онъ могъ припомнить — не отвѣчала. Это была одна изъ такихъ вещей, о которыхъ часто упоминается, но которыя остаются нерѣшенными. Онъ чувствовалъ, онъ былъ правъ, опровергая, что это было рѣшено въ его присутствіи — но между тѣмъ онъ чувствовалъ, что былъ неправъ, такъ рѣшительно опровергая увѣренія жены. Онъ былъ Человѣкъ справедливый и хотѣлъ извиниться въ своей ошибкѣ, но онъ былъ человѣкъ суровый и извиненіе должно было еще болѣе увеличить его суровость. Онъ не видалъ свою жену нѣсколько часовъ послѣ этого разговора, но когда встрѣтился съ нею, онъ уже рѣшилъ, какъ ему поступить.
— Лора, сказалъ онъ: — я жалѣю, что опровергалъ твои слова.
— Я совершенно къ этому привыкла, Робертъ.
— Нѣтъ, ты не привыкла къ этому.
Она улыбнулась и наклонила голову.
— Ты несправедливо отзываешься обо мнѣ, когда говоришь, что я къ этому привыкла.
Она не сказала ни слова — только улыбнулась и опять наклонила голову.
— Я помню, продолжалъ онъ: — что при мнѣ было говорено миссъ Эффингамъ о томъ, чтобы она пріѣхала сюда на Рождество. Это было упомянуто такъ слегка, что совсѣмъ выскользнуло изъ моей памяти; я прошу тебя извинить меня.
— Это ненужно, Робертъ.
— Нужно, милая моя.
— И ты желаешь, чтобы я отказала ей, или Освальду, или обоимъ? Мой братъ еще не видалъ меня въ твоемъ домѣ.
— Чья же это вина?
— Я не говорила ни о чьей винѣ, Робертъ. Я только упомянула о фактѣ. Скажешь ты мнѣ, должна ли я отказать ему?
— Пусть онъ пріѣдетъ, только мнѣ ненравится, зачѣмъ здѣсь назначено любовное свиданіе.
— Назначено?
— И непозволительное свиданіе. Лэди Бальдокъ этого не пожелаетъ.
— Лэди Бальдокъ! Неужели ты думаешь, что Вайолетъ будетъ это скрывать — или что она не скажетъ лэди Бальдокъ, что Освальдъ будетъ здѣсь — какъ только узнаетъ сама?
— Это не имѣетъ никакого отношенія.
— Конечно, Робертъ, имѣетъ. И почему же этимъ молодымъ людямъ не встрѣтиться? Родные ихъ желаютъ, чтобы они женились. Въ этомъ, по-крайней-мѣрѣ, братъ мой велъ себя всегда хорошо.
Кеннеди ничего не сказалъ больше на этотъ разъ, и повидимому было рѣшено, что Вайолетъ Эффингамъ пробудетъ мѣсяцъ въ Лофлинтерѣ, отъ двадцатаго декабря до двадцатаго января, и что лордъ Чильтернъ пріѣдетъ туда на Рождество — у него это, вѣроятно, означало три дня.
До Рождества однако случились разныя другія непріятности въ Лофлинтерѣ. Разумѣется, много безпокоились о выборахъ. Безпокойство лэди Лоры было очень сильно, и даже Кеннеди нѣсколько разгорячился, когда до него дошли извѣстія объ успѣхахъ и неудачахъ. Сначала были англійскіе выборы, потомъ шотландскіе, которые для Кеннеди были такъ же интересны, какъ англійскіе, Его собственное мѣсто было совершенно безопасно, но нѣкоторыя сосѣднія мѣста были для него источникомъ большихъ заботъ. Потомъ, когда это кончилось, надо было ожидать извѣстій изъ Ирландіи, и особенно объ одномъ мѣстѣ въ Ирландіи лэди Лора выказывала болѣе заботливости, чѣмъ одобрялъ ея мужъ. Было много опасностей для домашняго счастья лофлинтерскаго дома, когда дѣла дошли до этого, и были произнесены такія слова, какія вызвали выборы лофлинтерскіе.
— Онъ выбранъ, сказала лэди Лора, распечатывая телеграмму.
— Кто выбранъ? спросилъ Кеннеди, нахмуривъ брови, къ чему жена его теперь уже привыкла.
Хотя онъ сдѣлалъ этотъ вопросъ, онъ зналъ очень хорошо, о какомъ героѣ упоминалось въ телеграммѣ.
— Нашъ другъ Финіасъ Финнъ, сказала лэди Лора, говоря все еще взволнованнымъ голосомъ — голосомъ, въ которомъ съ намѣреніемъ выражалось волненіе. Если должна быть битва по поводу этого, то битва будетъ. Она выкажетъ все свое безпокойство за своего молодого друга, нарочно передъ мужемъ, если онъ приметъ это за обиду. Какъ! развѣ она должна выносить упреки отъ своего мужа за то, что заботится объ интересахъ человѣка, который спасъ его жизнь, человѣка, изъ-за котораго она выдержала столько сердечной борьбы и относительно котораго она наконецъ пришла къ такому заключенію, что она будетъ смотрѣть на него какъ на младшаго брата, любимаго наравнѣ съ старшимъ? Она исполняла свою обязанность къ мужу такъ по-крайней-мѣрѣ она увѣряла себя — и если онъ осмѣлится упрекать ее по этому поводу, она будетъ готова для битвы. И битва началась.
— Какъ я рада! сказала она со всѣмъ жаромъ, какой только могла придать своему голосу. — И ты долженъ быть радъ.
Лобъ мужа становился мрачнѣе и мрачнѣе, но онъ все ничего не говорилъ. Долго гордость не позволяла ему ревновать, а теперь гордость не позволяла ему выразить свою ревность. Но жена его не хотѣла отступить отъ этого предмета.
— Какъ я рада! повторила она, сжимая телеграмму въ рукѣ: — я такъ боялась, что ему неудастся.
— Ты ужъ безпокоишься черезъ мѣру, сказалъ онъ наконецъ очень медленно.
— Что ты хочешь сказать, Робертъ? Какъ я могу безпокоиться черезъ мѣру? Еслибъ это касалось всякаго другого дорогого друга, то это не было бы дѣломъ жизни и смерти, а теперь это почти такъ. Я пошла бы отсюда пѣшкомъ въ Лондонъ, только чтобы доставить ему это мѣсто.