Говоря это, она приподняла сжатую руку, все еще держа телеграмму въ другой рукѣ.
— Лора, я долженъ сказать тебѣ, что неприлично говорить въ такихъ выраженіяхъ о человѣкѣ постороннемъ для тебя.
— Постороннемъ для меня! Какое это имѣетъ отношеніе? Этотъ человѣкъ мой другъ и твой — онъ спасъ тебѣ жизнь — лучшій другъ моего брата, любимъ моимъ отцомъ — и любимъ мною очень нѣжно. И ты говоришь, что это неприлично!
— Я не хочу, чтобы ты любила какого-нибудь мужчину очень нѣжно.
— Робертъ!
Говорю тебѣ, что я не хочу слышать такихъ выраженій отъ тебя. Они неприличны и только раздражаютъ меня.
Должна ли я понять, что меня оскорбляютъ обвиненіемъ?
Если такъ, позволь мнѣ просить тебя позволить мнѣ тотчасъ отправиться въ Сольсби. Я предпочитаю тамъ выслушать твое извиненіе.
— Ты не поѣдешь въ Сольсби, никакого обвиненія не было и никакого извиненія не будетъ. Съ этихъ поръ между нами не будетъ упоминаться имя мистера Финна. Воспользуйся моимъ совѣтомъ и перестань думать о немъ сумасброднымъ образомъ и я долженъ просить тебя не имѣть съ нимъ никакихъ прямыхъ сообщеній.
— Я не имѣла съ нимъ никакихъ сообщеній, сказала лэди Лора, дѣлая шагъ къ мужу, но Кеннеди только указалъ на телеграмму, которую она держала въ рукѣ, и вышелъ изъ комнаты.
Относительно этой телеграммы была одна несчастная ошибка. Я не говорю, чтобы Финіасъ не долженъ былъ посылать извѣстія о своемъ успѣхѣ лэди Лорѣ, но онъ не посылалъ. Бумажка, которую она еще держала въ рукѣ, была сама по себѣ очень невинна.
«Ура лофшэнцамъ! Финнъ побѣдилъ!»
Вотъ какiя слова были написаны въ телеграммѣ, и ихъ прислалъ леди Лорѣ молодой кузенъ, кларкъ, занимавшій должность домашняго секретаря у помощника государственнаго секретаря. Лэди Лора рѣшила, что мухъ ея никогда не увидитъ этихъ невинныхъ, но довольно пошлыхъ словъ. Случай этотъ сдѣлался очень важенъ и такія слова были недостойны этого случая. Кромѣ того, она не хотѣла защищать себя телеграммой, которая была въ ея пользу, и сожгла ее.
Лэди Лора и Кеннеди не встрѣчались до вечера. Она велѣла сказать, что больна и не выйдетъ къ обѣду. Послѣ обѣда она написала къ нему записку:
«Любезный Робертъ, я думаю, ты долженъ сожалѣть о томъ, что ты мнѣ сказалъ. Если ты сожалѣешь, пожалуйста напиши мнѣ нѣсколько строкъ.
«Преданная тебѣ Л.»
Когда служанка подала ему эту записку, онъ прочелъ, улыбнулся, поблагодарилъ и сказалъ, что онъ самъ сейчасъ увидится съ ея барыней. Все было лучше, чѣмъ показать слугамъ, что была ссора. Но всѣ слуги въ домѣ знали объ этомъ уже нѣсколько часовъ. Когда дверь отворилась и онъ остался одинъ, онъ сидѣлъ надъ запиской, глубоко обдумывая, какъ ему отвѣтить на эту записку и отвѣтить ли. Нѣтъ, онъ не отвѣтитъ письменно. Онъ не дастъ женѣ своей письменнаго доказательства своего униженія. Онъ не былъ виноватъ. Онъ ничего не оказалъ болѣе того, чего требовали обстоятельства. Однако онъ чувствовалъ, что долженъ взять назадъ свое обвиненіе. Если онъ не возьметъ его назадъ, неизвѣстно, что можетъ сдѣлать его жена. Около десяти часовъ вечера онъ пошелъ къ ней и сказалъ:
— Милая моя, я пришелъ отвѣчать на твою записку.
— Я думала, что ты напишешь мнѣ нѣсколько строкъ.
— Вмѣсто этого я пришелъ самъ, Лора. Если ты выслушаешь меня одну минуту, я думаю, все сдѣлается гладко.
— Разумѣется, я выслушаю, сказала лэди Лора, зная очень хорошо, что минута ея мужа будетъ очень скучна, и рѣшившись, что и она также будетъ имѣть потомъ свою минуту.
— Мнѣ кажется, ты сознаешься, что если есть разница въ мнѣніяхъ между мною и тобою относительно какого-нибудь общественнаго вопроса, то ты должна согласиться принять мое мнѣніе.
— На твоей сторонѣ законъ.
— Я говорю не о законѣ.
— Продолжай, Робертъ; я не стану прерывать тебя.
— Я говорю не о законѣ. Я говорю просто о приличіи. Если я желаю, чтобы твои сношенія съ тѣмъ или другимъ лицомъ были такого или такого рода, тебѣ лучше исполнить мои желанія.
Онъ замолчалъ, ожидая ея согласія, но она не соглашалась и не возражала.
— Насколько я понимаю положеніе мужа и жены, нѣтъ никакого другого способа, чтобы сдѣлать жизнь согласной.
— Жизнь не можетъ быть согласна.
— Я надѣюсь, что наша жизнь будетъ согласна, Лора. Мнѣ не нужно говорить тебѣ, что я не имѣю намѣренія обвинять тебя въ неприличномъ чувствѣ къ этому человѣку.
— Нѣтъ, Робертъ, тебѣ не нужно этого говорить. Говоря откровенно, я думаю, что тебѣ не слѣдовало даже намекать на это. Я могу пойти далѣе и сказать, что подобный намекъ былъ самъ по себѣ оскорбленіемъ — оскорбленіемъ, теперь повтореннымъ послѣ нѣсколькихъ часовъ размышленія — оскорбленіемъ, которое я не хочу переносить опять. Если ты скажешь еще одно слово, относящееся какимъ бы то ни было образомъ къ неприличію сношеній между мною и мистеромъ Финномъ, или въ поступкахъ или въ мысляхъ, клянусь Богомъ, я напишу къ отцу моему и брату, чтобы они взяли меня изъ твоего дома. Если ты желаешь, чтобы я осталась здѣсь, тебѣ слѣдуетъ быть осторожнымъ.
Когда она говорила это, она постепенно разгорячалась. Она стояла, когда говорила это, и изъ глазъ ея сверкалъ огонь, и онъ дрожалъ передъ нею. Угроза ея была для него очень ужасна. Это былъ такой человѣкъ, который страшно боялся хорошаго мнѣнія свѣта, у котораго не доставало мужества перенести непріятное испытаніе для того, чтобы впослѣдствіи дѣло пошло лучше. Его супружеская жизнь была несчастлива. Его жена не хотѣла покориться ни его волѣ, ни его привычкамъ. Онъ имѣлъ сильное желаніе наслаждаться вполнѣ своими правами, желаніе столь сильное въ слабыхъ и честолюбивыхъ людяхъ, и онъ говорилъ себѣ, что повиновеніе жены было одно изъ тѣхъ правъ, отъ которыхъ онъ не могъ отказаться, не потерявъ уваженіе къ самому себѣ. Онъ обдумалъ это медленно, по своему обыкновенію, и рѣшилъ, что онъ утвердитъ свои права. А вдругъ жена говоритъ ему въ лицо, что она бросить его! Онъ могъ удержать ее законнымъ порядкомъ, но онъ не могъ этого сдѣлать такъ, чтобы это не сдѣлалось извѣстно всѣмъ. Какъ онъ долженъ былъ отвѣчать ей въ эту минуту, чтобы она написала къ отцу и чтобы онъ не потерялъ своихъ правъ?
— Гнѣвъ, Лора, никогда не можетъ быть справедливъ.
— А ты хочешь, чтобы женщина выносила оскорбленія безъ гнѣва? Во всякомъ случаѣ я не изъ такихъ женщинъ.
Наступило минутное молчаніе.
— Если ты не имѣешь сказать мнѣ ничего другого, то лучше сдѣлаешь, если оставишь меня. Я нездорова, у меня сильно болитъ голова.
Онъ подошелъ къ ней и взялъ ея руку, но она вырвала ее.
— Лора, сказалъ онъ: — не будемъ ссориться.
— Я непремѣнно буду ссориться, если подобныя обвиненія повторятся.
— Я не дѣлалъ никакихъ обвиненій.
— Не повторяй ихъ, вотъ и все.
Онъ струсилъ и оставилъ ее, прежде попытавшись выйти изъ своего затруднительнаго положенія, приписавъ большую важность ея нездоровью и предлагая послать за докторомъ Мэкнутраемъ. Она положительно отказалась принять доктора Мэкнутрая и наконецъ успѣла заставить его уйти.
Это случилось въ концѣ ноября, а 20 декабря Вайолетъ Эффингамъ пріѣхала въ Лофлинтеръ. Жизнь въ домѣ Кеннеди шла въ промежуточныя недѣли спокойно, но не очень пріятно. Имя Финіаса Финна не упоминалось. Лэди Лора торжествовала. Но она не желала раздражать мужа намеками на свою побѣду, и онъ былъ радъ прекратить этотъ предметъ разговора. Въ другихъ вещахъ онъ продолжалъ утверждать свои права, водилъ жену въ церковь по два раза каждое воскресенье, читалъ молитвы дольше нежели она одобряла, читалъ самъ проповѣдь каждое воскресенье, требовалъ отъ нея каждую недѣлю акуратныхъ счетовъ по хозяйству, посвящалъ ее въ свою любимую методу деревенской семейной жизни, такъ что иногда ей почти хотѣлось опять заговорить о Финіасѣ Финнѣ, такъ чтобы былъ разрывъ и чтобы она могла убѣжать. Но мужъ ея утверждалъ свои права въ границахъ, и она покорялась, съ нетерпѣніемъ ожидая пріѣзда Вайолетъ Эффингамъ. Не могла же она написать отцу, чтобы онъ ее взялъ, оттого что мужъ ея читалъ ей проповѣдь каждое воскресенье. Вскорѣ послѣ пріѣзда Вайолетъ она разсказала ей всю исторію.
— Это ужасно! сказала Вайолетъ: — это заставляетъ меня желать никогда не выходить замужъ.
— А между тѣмъ чѣмъ можетъ сдѣлаться женщина, если она останется незамужнею? Самое главное несчастье состоитъ въ томъ, чтобы родиться женщиной.
— А я всегда горжусь привилегіями моего пола, сказала Вайолетъ.
— Я никогда не признавала этихъ привилегій, сказала лэди Лора: — никогда. Я старалась воспользоваться слабостью нашего пола, и вотъ до чего я дошла! Мнѣ кажется, я должна была бы полюбить какого-нибудь мужчину.
— А развѣ вы никогда не любили?
— Нѣтъ, мнѣ кажется, никогда такъ, какъ люди Понимаютъ любовь. Я чувствовала, что готова дать себя изрѣзать въ куски для моего брата.
— А! это не значитъ ничего.
— Я чувствовала нѣчто въ такомъ хе родѣ къ другому — желаніе ему счастья, удовольствіе слышать, какъ его хвалятъ, наслажденіе въ его присутствіи, сильное участіе къ его интересамъ, такъ что еслибъ онъ погибъ, мнѣ кажется, я также погибла бы.
— Я знаю, о комъ вы говорите; могу я назвать его? Это Финіасъ Финнъ.
— Разумѣется, это онъ.
— Онъ просилъ васъ когда-нибудь любить его?
— Я этого боялась и потому приняла предложеніе Кеннеди почти съ перваго слова.
— Я не совсѣмъ понимаю васъ, Лора.
— Я не отказала бы ему ни въ чемъ, что могла бы дать ему, но не желала быть его женою.
— И онъ никогда не дѣлалъ вамъ предложенія?
Лэди Лора помолчала съ минуту, думая, что ей отвѣчать, а потомъ солгала.
— Нѣтъ, никогда.
Но Вайолетъ этому не повѣрила. Вайолетъ была совершенно убѣждена, что Финіасъ дѣлалъ предложеніе лэди Лорѣ.
— Насколько я могу видѣть, сказала Вайолетъ: — онъ теперь питаетъ страсть къ мадамъ Максъ Гёслеръ.
— Я вовсе этому не вѣрю! вскричала лэди Лора.
— Это все равно, сказала Вайолетъ.
— Напротивъ. Вы знаете, кого онъ любитъ. Я я думаю, что рано или поздно, а вы будете его женою.