«ВАЙОЛЕТЪ ЭФФИНГАМЪ.
«Лофлинтеръ, пятница.»
— Что это она говоритъ девять лѣтъ? сказала разсерженная лэди Бальдокъ.
— Она шутитъ, сказала кроткая Августа.
— Я думаю, она будетъ шутить на моихъ похоронахъ, сказала лэди Бальдокъ.
Глава LIII. Какъ Фиhiасъ перенесъ ударъ
Когда Финіасъ получилъ письмо лэди Лоры Кеннеди, онъ сидѣлъ въ своей великолѣпной квартирѣ въ колоніальномъ департаментѣ. Она была великолѣпна въ сравненіи съ той квартирой, которую онъ такъ долго занималъ въ домѣ Бёнса. Комната была большая, квадратная и имѣла три окна на Сент-Джемскій паркъ. Въ пей стояли два очень покойныхъ кресла и диванъ. Столъ, за которымъ онъ сидѣлъ, былъ изъ краснаго дерева и заставленъ всѣми возможными удобными вещицами для письма. Онъ стоялъ около окна, такъ что Финіасъ могъ сидѣть и смотрѣть въ паркъ. Былъ также большой круглый столъ, покрытый книгами и газетами. Стѣны комнаты сіяли ландкратами всѣхъ колоній. Была еще маленькая комнатка, въ которой онъ могъ чесать волосы и мыть руки, а въ смежной комнатѣ сидѣлъ — или долженъ былъ сидѣть, потому что онъ часто находился въ отсутствіи къ досадѣ Финіаса — его секретарь, племянникъ графа. Все это было очень великолѣпно. Часто онъ осматривался кругомъ, думая о своей старой спальной въ Киллало, о своей коморкѣ въ университетѣ, о скромной квартирѣ у Бёнса; онъ говорилъ себѣ, что все это очень великолѣпно. Онъ удивлялся, какъ такое великолѣпіе досталось ему.
Письмо изъ Шотландіи было принесено къ нему въ то время, когда онъ сидѣлъ за письменнымъ столомъ, съ кучею бумагъ передъ собой, въ которыхъ разсуждалось о желѣзной дорогѣ отъ Галифакса къ подножію Скалистыхъ горъ. Ему поручено было разсмотрѣть это дѣло, а потомъ разсудить съ своимъ начальникомъ, лордомъ Кэнтрипомъ, выгодно ли правительству дать компаніи взаймы пять милліоновъ на эту желѣзную дорогу. Дѣло это было важно и нравилось ему.
Когда ему принесли письмо лэди Лоры, онъ прочелъ его, отложилъ и воротился къ своимъ ландкартамъ, но писалъ машинально послѣ того, какъ получилъ это извѣстіе. Лошадь проскачетъ нѣсколько шаговъ послѣ того, какъ будетъ разбита ея спина — такъ было и съ Финіасомъ Финномъ. Спина его была разбита, но все-таки онъ проскакалъ шага два. Но въ головѣ его вертѣлись слова:
«Я сочла за лучшее немедленно увѣдомить васъ.»
Стало быть, все кончено, игра розыграна и всѣ его побѣды ничего для него не значили. Онъ просидѣлъ съ часъ въ своей великолѣпной комнатѣ, думая объ этомъ. Теперь онъ вовсе не заботился о колоніяхъ. Онъ разстался бы со всѣми колоніями, принадлежащими Великобританіи, чтобы получить руку Вайолетъ Эффингамъ. Теперь — въ эту минуту — онъ говорилъ себѣ съ ругательствами, что онъ никого не любилъ такъ, какъ Вайолетъ Эффингамъ.
Бракъ этотъ по многому былъ бы такъ пріятенъ! Я былъ бы несправедливъ къ моему герою, еслибъ сказалъ, что горесть его происходила болѣе оттого, что онъ лишился богатой наслѣдницы. Онъ никогда не подумалъ бы жениться на Вайолетъ Эффингамъ, еслибъ не полюбилъ ее. Но кромѣ этой любви партія эта во всѣхъ отношеніяхъ казалась выгодна. Еслибъ миссъ Эффингамъ сдѣлалась его женой, и Ло и Бёнсъ тотчасъ бы зажали себѣ ротъ. Монкъ былъ бы въ домѣ его дружескимъ гостемъ и онъ сталъ бы въ родствѣ съ пэрами. Мѣсто въ парламентѣ сдѣлалось бы для него приличнымъ мѣстомъ. Онъ игралъ въ большую игру, но до-сихъ-поръ съ большимъ успѣхомъ — съ такимъ удивительнымъ успѣхомъ, что ему казалось, что ему не доставало только руки Вайолетъ Эффингамъ для полнаго счастья и состоянія Вайолетъ для того, чтобы поддержать его положеніе. И это также казалось въ нему близко. Конечно, его богиня отказала ему, но безъ презрѣнія; даже лэди Лора находила вѣроятнымъ этотъ бракъ. Всѣ почти слышали о дуэли и всѣ улыбались, какъ будто думая, что въ настоящей битвѣ Финіасъ останется побѣдителемъ, что счастливый пистолетъ находился въ его рукахъ. Никому не приходило въ голову предполагать — насколько онъ могъ видѣть — что онъ выходитъ изъ своей сферы, желая жениться на Вайолетъ Эффингамъ. Нѣтъ — онъ положится на свое счастье, будетъ настаивать и успѣетъ. Таково было его намѣреніе въ это. самое утро — и вдругъ это письмо разбило его въ прахъ!
Были минуты, когда онъ увѣрялъ себя, что онъ не вѣритъ этому письму — можетъ быть, Вайолетъ принудили принять предложеніе этого горячаго человѣка посредствомъ горячаго вліянія, или можетъ быть Вайолетъ не дала слова, а Чильтернъ просто это вообразилъ? А еслибъ даже и дала, развѣ женщины не перемѣняютъ своего намѣренія? Слѣдуетъ настаивать до конца. Но даже когда эти мысли толпились въ головѣ его, онъ зналъ — онъ зналъ хорошо — въ эту самую минуту, что спина его была разбита.
Кто-то вошелъ зажечь свѣчи и опустить шторы, и когда онъ посмотрѣлъ на часы, то увидалъ, что уже шестой часъ. Онъ былъ приглашенъ на обѣдъ къ мадамъ Гёслеръ въ восемь часовъ и почти рѣшился послать къ пей извиниться. Мадамъ Максъ разсердится, такъ какъ она особенно заботится о своихъ обѣдахъ — но какое ему теперь дѣло до гнѣва мадамъ Максъ? А между тѣмъ только въ это утро онъ поздравлялъ себя, между прочими успѣхами, съ ея расположеніемъ и внутренне смѣялся надъ своей измѣной къ Вайолетъ Эффингамъ! Онъ взялъ листъ почтовой бумаги и написалъ къ мадамъ Гёслеръ, что извѣстія изъ провинціи дѣлаютъ для него невозможнымъ быть у нея сегодня. Но онъ не послалъ этого письма. Въ половинѣ шестого онъ отворилъ дверь комнаты своего секретаря и нашелъ молодого человѣка спящаго съ сигарой во рту.
— Эй, Чарльзъ! сказалъ онъ.
— Сейчасъ!
Чарльзъ Стэндишъ былъ двоюродный братъ лэди Лоры и служилъ въ департаментѣ прежде чѣмъ Финіасъ вступилъ въ него; онъ былъ большой фаворитъ своей кузины и, сдѣлался секретаремъ Финіаса.
— Я здѣсь, сказалъ Чарльзъ Стэндишъ, вставая и отряхаясь.
— Я ухожу. Завяжите эти бумаги, какъ онѣ лежатъ. Я буду здѣсь завтра рано утромъ, но мнѣ вы не нужны до двѣнадцати. Прощайте, Чарльзъ.
— Та-та! сказалъ секретарь, который любилъ своего начальника, но былъ не очень почтителенъ — исключая экстренныхъ случаевъ.
Финіасъ пошелъ пѣшкомъ черезъ паркъ и дарогою вполнѣ сознавалъ, что спина его разбита. Она была разбита и ему казалось теперь, что онъ не можетъ уже сдѣлаться Атласомъ и носить тяжесть свѣта на своихъ плечахъ. Онъ совершенно забылъ о своей прежней страсти, къ лэди Лорѣ, какъ будто она никогда не существовала, и считалъ себя образцомъ постоянства — какъ человѣкъ, который любилъ, можетъ быть. неблагоразумно, но сильно, и который долженъ теперь подвергнуться живой смерти. Онъ возненавидѣлъ парламентъ, возненавидѣлъ колоніальный департаментъ, возненавидѣлъ своего пріятеля Монка, а особенно возненавидѣлъ мадамъ Гёслеръ. О лордѣ Чильтернѣ онъ думалъ, что онъ насильственно завладѣлъ предметомъ его любви. Онъ еще это разберетъ. Да — каковы бы ни были послѣдствія, онъ это разберетъ!
Проходя мимо клуба Атенеумъ, онъ увидалъ своего начальника лорда Кэнтрипа, разговаривавшаго съ какимъ-то епископомъ. Финіасу хотѣлось бы пройти непримѣтно, еслибъ это было возможно, но лордъ Кэнтрипъ тотчасъ къ нему приступилъ.
— Я расъ записалъ здѣсь, сказалъ его сіятельство.
— Къ чему это? сказалъ Финіасъ, который въ эту минуту былъ глубоко равнодушенъ ко всѣмъ лондонскимъ клубамъ.
— Это ничему не повредитъ. Современемъ вы будете приняты, а если вы вступите въ министерство, васъ примутъ тотчасъ.
— Въ министерство! воскликнулъ Финіасъ.
Но лордъ Кэнтрипъ принялъ тонъ его голоса за смиреніе и не подозрѣвалъ того глубокаго равнодушія ко всѣмъ министерскимъ почестямъ, которое Финіасъ намѣревался выразить.
— Кстати, сказалъ лордъ Кэнтрипъ, взявъ подъ руку своего помощника: — мнѣ хотѣлось поговоритъ съ вами о гарантіяхъ…
И государственный секретарь продолжалъ толковать о желѣзной дорогѣ къ Скалистымъ горамъ, а Финіасъ усиливался перенести боль отъ разбитой спины. Онъ принужденъ былъ сказать что-нибудь о гарантіяхъ, о желѣзной дорогѣ, а особенно о затрудненіяхъ, которыя должны встрѣтиться. Но во все время Финіасъ думалъ о томъ, что онъ сдѣлаетъ съ лордомъ Чильтерномъ, когда съ нимъ встрѣтится. Не можетъ ли онъ схватить его за горло и задушить?
Финiаcъ воротился домой и, просидѣвъ съ часъ у камина одѣлся къ обѣду и пошелъ къ мадамъ Гёслеръ. Теперь онъ былъ радъ, что не дослалъ къ ней письмо съ извиненіемъ. Человѣкъ долженъ жить, даже если его сердце разбито, а живя, онъ долженъ обѣдать.
Мадамъ Гёслеръ любила давать маленькіе обѣды въ этотъ періодъ года, прежде чѣмъ Лондонъ наполнится. Число приглашаемыхъ ею гостей рѣдко превышало семь или восемь человѣкъ и она всегда очень смиренно говорила объ этихъ обѣдахъ. Она не посылала пригласительныхъ билетовъ. Она предпочитала приглашать запросто.
«Любезный мистеръ Джонсъ, мистеръ Смитъ будетъ у меня сказать свое мнѣніе о хересѣ во вторникъ. Не пріѣдете ли и вы ко мнѣ сказать? Вы навѣрно знаете столько же.»
Потомъ у ней было изученное отсутствіе всякой церемоніи. Блюдъ было не много. Но всѣ знали, что мадамъ Гёслеръ давала очень хорошіе обѣды. Финіасъ Финнъ начиналъ льстить себя мыслью, что онъ знаетъ толкъ въ обѣдахъ, и слышалъ, что съ супами, которые подаются на обѣдахъ мадамъ Гёслеръ, не могутъ сравниться никакіе другіе въ Лондонѣ. Но теперь онъ не заботился ни о какихъ супахъ и медленно поднимался на лѣстницу мадамъ Гёслеръ.
Относительно обѣдовъ мадамъ Гёслеръ предстояло одно затрудненіе. Она должна была или приглашать дамъ или не приглашать. Въ послѣднемъ была большая привлекательность, но она знала хорошо, что если она это сдѣлаетъ, то она должна отказаться совсѣмъ отъ дамскаго общества — и навсегда. Она мало заботилась о женскомъ обществѣ, по знала хорошо, что общество мужчинъ безъ женщинъ будетъ не таково, какого она желала. Она знала также, что приглашать къ себѣ женщинъ не замѣчательныхъ пи по характеру, ни по положенію, ни по дарованіямъ — все-равно, что совсѣмъ не приглашать. Такимъ образомъ было затрудненіе большое, но постепенно это сдѣлалось. Ея благоразуміе равнялось ея уму и даже люди подозрительные сознавалисъ, что не могутъ примѣтить ничего дурного. Когда лэди Гленкора Паллизеръ разъ обѣдала у мадамъ Гёслеръ, хозяйка сказала себѣ, что теперь она не боится того, что будутъ говорить подозрительны