— Вы упрекаете меня моими маленькими удовольствіями, сказала Вайолетъ въ отвѣтъ па одно изъ такихъ нападеніи.
— Нѣтъ, но такъ странно видѣть васъ изнывающей отъ любви.
— Я отъ любви не изнываю, сказала Вайолетъ: — но мнѣ нравится возможность говорить ему все и считать его моимъ лучшимъ другомъ. Онъ можетъ уѣхать на цѣлый годъ, а я не буду несчастлива, думая, что онъ остается вѣренъ мнѣ.
Все это заставило лэди Лору думать, что ея пріятельница была благоразумнѣе ея. Она никогда не знала той дружбы съ мужемъ, которая уже установилась между этими двумя.
Чувствуя себя несчастной, лэди Лора разсказала всю исторію своихъ огорченій своему брату, ничего не говоря о Финіасѣ Финнѣ — не думая о немъ, когда она разсказывала свою исторію, но говорила можетъ быть горячѣе, чѣмъ слѣдовало бы, объ ужасной скукѣ ея жизни въ Лофлинтерѣ и о своей невозможности заставить мужа перемѣнить этотъ образъ жизни.
— Ты хочешь сказать, что онъ дурно обращается съ тобою, сказалъ ей братъ, нахмуривъ лицо такъ, вамъ будто онъ хотѣлъ показать, что ему очень было бы пріятно отмстить за такое дурное обращеніе.
— Онъ меня не бьетъ, если ты говоришь объ этомъ.
— Онъ жестокъ къ тебѣ? Онъ употребляетъ бранныя выраженія?
— Онъ никогда не сказалъ ни слова въ своей жизни ни мнѣ, какъ мнѣ кажется, ни одному живому существу, о которомъ онъ считалъ бы себя обязаннымъ сожалѣть.
— Что же это?
— Онъ просто хочетъ поступать по-своему, а я не могу поступать какъ онъ. Онъ суровъ, сухъ, справедливъ, безстрастенъ, и желаетъ, чтобъ и я была такая же. Вотъ я все.
— Говорю тебѣ прямо, Лора, что я никогда не былъ въ состояніи говорить съ нимъ. Онъ для меня антипатиченъ. Но я не его жена.
— Я его жена и слѣдовательно должна переносить.
— Ты говорила съ отцомъ?
— Нѣтъ.
— Съ Вайолетъ?
— Да.
— А что она говоритъ?
— Что можетъ она сказать! Ей нечего говорить. И тебѣ также. Если я буду принуждена его оставить, свѣтъ никогда не пойметъ, почему я сдѣлала это.
— Я никогда не могъ попять, зачѣмъ ты вышла за него.
— Не будь жестокъ ко мнѣ, Освальдъ.
— Жестокъ! Я буду помогать тебѣ во всемъ именно такъ, какъ ты желаешь. Если ты захочешь, я завтра же поѣду въ Лофлинтеръ и скажу ему, что ты никогда къ нему не воротишься. Если ты не будешь въ безопасности отъ него въ Сольсби, поѣзжай съ нами заграницу. Я увѣренъ, что Вайолетъ будетъ отъ этого не прочь. Я къ тебѣ жестокъ не буду.
Но никто изъ совѣтниковъ лэди Лоры не могъ подать ей хорошаго совѣта. Она чувствовата, что не можетъ оставить своего мужа безъ всякой другой причины, кромѣ существовавшихъ теперь, хотя она чувствовала, что воротиться къ нему значило воротиться къ несчастью. А когда она увидала вмѣстѣ Вайолетъ и своего брата, она подумала какъ она сама могла бы быть счастлива, еслибы не надѣла па себя тѣ страшныя узы, которыя теперь держали ее въ плѣну. Она не могла выкинуть изъ сердца воспоминаніе о молодомъ человѣкѣ, который былъ бы ея обожателемъ, еслибъ она ему позволила — о любви котораго къ ней она знала прежде чѣмъ отдала себя своему нелюбящему и нелюбимому мужу. Она вышла за Кеннеди, боясь, что должна будетъ себѣ признаться, что она любитъ этого другого человѣка, который былъ тогда ничѣмъ. Не деньги Кеннеди купили ее. Эта женщина относительно денегъ выказала себя щедрой. Но выйдя за Кеннеди, она оставалась въ высокомъ положеніи между равными себѣ и въ обществѣ и въ политикѣ. Но еслибы она вышла за Финіаса, еслибы сдѣлалась лэди Лора Финнъ — тогда она очень унизилась бы. Она не могла бы принимать у себя предводителей своей партіи. Она не хотѣла быть наравнѣ съ женами и дочерьми министровъ. Она не хотѣла остаться незамужемъ. Въ то время судьба опредѣлила ей сдѣлаться или лэди Лорой Кеннеди, или лэди Лорой Финнъ. Она выбрала первое. Ни Вайолетъ, ни брату она не могла сказать и половину своего горя.
— Я ворочусь въ Лофлинтеръ, сказала она брату.
— Не возращайся, если не желаешь, отвѣчалъ онъ.
— Я не желаю, но возвращусь. Мистеръ Кеннеди въ Лондонѣ теперь, но онъ опять поѣдетъ въ Шотландію утромъ, и я увижусь съ нимъ тамъ. Я сказала ему это, когда уѣзжала.
— Но ты поѣдешь въ Лондонъ?
— Я полагаю. Разумѣется, я должна исполнять то, что онъ мнѣ велитъ. Я хочу попробовать еще годъ.
— Если это неудастся, пріѣзжай къ намъ.
— Не могу сказать, что сдѣлаю я. Я умерла бы, еслибъ знала какъ это сдѣлать. Никогда не будь тираномъ, Освальдъ, по-крайней-мѣрѣ холоднымъ тираномъ. И помни, что худшее тиранство для женщины — напоминать ей о ея обязанности. Говорятъ о побояхъ! Побои часто могутъ быть милосердіемъ.
Лордъ Чильтернъ оставался десять дней въ Сольсби и наконецъ уѣхалъ. Но не обошлось безъ непріятныхъ словъ съ отцемъ и почти непріятныхъ словъ съ невѣстой. Тотчасъ по пріѣздѣ онъ сказалъ сестрѣ, когда онъ уѣдетъ, и вѣроятно объ этомъ было сообщено графу. По когда сынъ сказалъ ему въ одинъ вечеръ, что почтовыя лошади пріѣдутъ въ семь часовъ на слѣдующее утро, графу показалось, что сынъ его поступаетъ нелюбезно и рѣзко. О многомъ еще надо было переговорить, а ни объ чемъ еще не говорили.
— Это очень неожиданно, сказалъ графъ.
— Я думалъ, что Лора вамъ сказала.
— Она не говорила мнѣ ни слова послѣднее время. Можетъ быть, она говорила до твоего пріѣзда. Для чего ты торопишься?
— Я думалъ, что десяти дней для васъ достаточно видѣть меня здѣсь, и такъ какъ я уже сказалъ, когда я ворочусь, мнѣ не хотѣлось бы перемѣнять мои планы.
— Ты ѣдешь охотиться?
— Да, я буду охотиться до конца марта.
— Ты могъ бы охотиться здѣсь, Освальдъ.
Но сынъ, повидимому, не хотѣлъ измѣнять своихъ плановъ, а отецъ, видя это, сдѣлался торжественъ и строгъ. Онъ долженъ былъ сказать своему сыну нѣсколько словъ и повелъ его въ комнату съ мрачными книгами и мрачной мебелью, и указалъ на большое кресло. Но такъ какъ онъ самъ не сѣлъ, то и лордъ Чильтернъ не садился. Лордъ Чильтернъ понималъ очень хорошо, какъ велико преимущество стоящаго оратора надъ сидящимъ слушателемъ, и не хотѣлъ предоставить этого преимущества своему отцу.
— Я надѣялся, что буду имѣть мучай сказать тебѣ нѣсколько словъ о будущемъ, началъ графъ.
— Я думаю, что мы будемъ вѣнчаться въ іюлѣ, сказалъ лордъ Чильтернъ.
— Я это слышалъ; но послѣ что? Я не желаю вмѣшиваться, Освальдъ, и тѣмъ менѣе, что деньги Вайолетъ починятъ прорѣхи, сдѣланныя въ пашемъ имѣніи.
— Это совершенно поправитъ все.
— Несовсѣмъ, если ея состояніе будетъ укрѣплено за ея вторымъ сыномъ, Освальдъ, а я слышалъ отъ лэди Бальдокъ, что этого желаютъ ея родные.
— Она должна поступить какъ хочетъ. А какъ она хочетъ, я не знаю. Я не спрашивалъ ее объ этомъ. Она спрашивала меня, а я отвѣчалъ ей, чтобы она обратилась къ вамъ.
— Разумѣется, я желалъ бы, чтобъ это было причислено къ фамильному имѣнію. Разумѣется, это было бы лучше.
— Пусть она поступитъ какъ хочетъ.
— Но я хотѣлъ говорить не объ этомъ, Освальдъ. Что ты намѣренъ дѣлать послѣ твоей женитьбы? Я полагаю, ты намѣренъ выбрать какое-нибудь полезное занятіе?
— Я право не знаю, сэръ, гожусь ли я къ чему-нибудь полезному.
Лордъ Чильтернъ засмѣялся, говоря это, но не весьма пріятнымъ смѣхомъ.
— Ты не всегда же останешься трутнемъ?
— Насколько я вижу, сэръ, мы, называющіеся лордами, всегда трутни.
— Я это опровергаю, сказалъ графъ, съ энергіей защищая свое сословіе. — Я это опровергаю. Я не знаю ни одного сословія, которое занималось бы болѣе полезнымъ или болѣе добросовѣстнымъ дѣломъ. Развѣ я трутень? Я всегда трудился то въ одной палатѣ, то въ другой, а тѣ изъ моихъ сослуживцевъ, съ которыми я былъ больше друженъ, также трудились. Такая же каррьера открыта и для тебя.
— Вы говорите о политикѣ?
— Разумѣется.
— Я политикой не интересуюсь.
— Но ты долженъ интересоваться. Это твоя обязанность. Я желаю, чтобы ты вступилъ въ парламентъ.
— Я не могу этого сдѣлать, сэръ.
— Почему?
— Во-первыхъ, сэръ, у васъ нѣтъ для меня мѣста. Вы всѣ тамъ устроили такимъ образомъ, что бѣдный Луфтонъ уничтоженъ.
— Остается графство, Освальдъ.
— А кого же я долженъ выгнать? Я истрачу тысячъ пять и получу взамѣнъ однѣ непріятности. Я предпочитаю не начинать этой игры, и право я слишкомъ устарѣлъ для парламента.
Все это очень разсердило графа, а когда онъ спросилъ лорда Чильтерна о будущемъ, тотъ нахмурился и наконецъ объявилъ, что онъ намѣренъ лѣтомъ жить заграницей для удовольствія своей жены и гдѣ-нибудь въ провинція зимой для своего собственнаго удовольствія. Онъ говорилъ только объ удовольствіяхъ, а когда отецъ опять упомянулъ объ обязанностяхъ лорда, онъ отвѣчалъ, что не признаетъ никакой особенной обязанности кромѣ того, чтобы не проживать болѣе своего дохода. Тутъ его отецъ сказалъ очень длинную рѣчь, а по окончаніи ея лордъ Чильтернъ просто пожелалъ отцу спокойной ночи.
— Уже поздно, а я обѣщалъ увидѣться съ Вайолетъ прежде чѣмъ пойду спать. Прощайте.
Онъ ушелъ, а лордъ Брентфордъ остался, стоя спиною къ камину.
Послѣ этого лордъ Чильтернъ разсуждалъ съ Вайолетъ почти половину ночи и во время этого разсужденія она говорила ему не разъ, что онъ неправъ.
— Вы должны взять меня каковъ я есть или бросить меня, сказалъ онъ съ гнѣвомъ.
— Теперь ужъ выбирать нельзя, отвѣчала она. — Я васъ взяла и не брошу — правы вы или нѣтъ. Но когда я нахожу, что вы неправы, я всегда это скажу.
Онъ клялся, прижимая ее къ сердцу, что она прекраснѣйшая, милѣйшая, благороднѣйшая женщина, которую когда-либо производилъ свѣтъ. А все-таки когда онъ уходилъ, ему было горько отъ ея выговора.
Глава LVI. Что думали въ Мэрилибонѣ
Финіасъ Финнъ, когда началась сессія, еще очень трудился за канадскимъ биллемъ и въ этомъ занятіи находилъ облегченіе для своей разбитой спины. Онъ принялся за это дѣло со всею своею энергіей. Но онъ находилъ также нѣкоторое утѣшеніе въ добродушіи мадамъ Гёслеръ, гостиная которой всегда была открыта для него. Теперь онъ могъ свободно говорить съ мадамъ Гёслеръ о Вайолетъ и даже осмѣлился сказать ей, что