— Надѣюсь, что онъ будетъ имѣть пріятное развлеченіе, невинно сказалъ Паллизеръ: — его теперь только это и интересуетъ.
— А что, если мы услышимъ когда-нибудь, что онъ… женится? сказала лэди Гленкора.
— Дядя мой женится?
— Отчего же ему не жениться, какъ всякому другому?
— И на мадамъ Гёслеръ?
— Если онъ женится, то непремѣнно на подобной женщинѣ.
— Во всей Англіи нѣтъ человѣка, который думалъ бы болѣе о своемъ званіи, сказалъ Паллизеръ довольно горделиво — почти съ оттѣнкомъ гнѣва.
— Это все очень хорошо, Плантадженетъ, и въ нѣкоторой степени справедливо. Но дѣти готовы на все, чтобы достать любимую игрушку, а старики иногда становятся дѣтьми. Тебѣ непріятно будетъ услыхать, что на свѣтѣ есть маленькій лордъ Сильвербриджъ.
Старшій сынъ герцога Омніума, когда у него былъ сынъ, назывался графъ Сильвербриджъ, и Паллизеръ, когда этотъ вопросъ былъ ему предложенъ, очень поблѣднѣлъ. Паллизеръ зналъ хорошо, какъ хитрость змѣи соединялась съ чистотою горлицы въ особѣ его жены, и былъ увѣренъ, что причина къ опасенію есть, если его жена указываетъ на опасность.
— Тебѣ не худо наблюдать за нимъ, сказалъ онъ женѣ.
— И за ней, отвѣчала лэди Гленкора.
Когда мадамъ Гёслеръ обѣдала у герцога въ его домѣ на Сент-Джэмскомъ сквэрѣ, гостей было много, и лэди Гленкора знала, что теперь опасаться нечего. Дѣйствительно мадамъ Гёслеръ была не болѣе всякой другой гостьи и герцогъ мало говорилъ съ нею. Тутъ была герцогиня Сент-Бёнгэй, старая лэди Гэртльтопъ, вдовствующая маркиза — старуха очень надоѣдавшая герцогу — и мадамъ Гёслеръ получила награду, будучи приглашена въ общество этихъ людей. Тутъ не было рѣшительной опасности, какъ было извѣстно лэди Гленкорѣ, а лэди Гленкора, которая была снисходительна и не завидовала мадамъ Максъ ни въ чемъ, кромѣ одного, была вовсе не прочь встрѣтиться съ этой дамой на такомъ большомъ обѣдѣ. Но герцогъ имѣлъ въ своемъ распоряженіи простую зеленую коляску и могъ ѣздить куда хотѣлъ во всякое время дня. Притомъ мадамъ Гёслеръ была очевидно умная женщина. Можно было сказать, что герцогиня Омніумъ занимала бы въ Англіи первое мѣсто послѣ королевы — по-крайней-мѣрѣ, по мнѣнію англичанъ, а читатель вспомнитъ, что лэди Гленкора сама хотѣла быть герцогиней Омніумъ, такъ какъ мужъ ея былъ наслѣдникъ герцога. Она намѣревалась также, чтобы ея бѣлокурый, кудрявый мальчикъ былъ графомъ Сильвербриджемъ, когда старикъ будетъ лежать въ могилѣ. Боже! какой это будетъ ударъ, если когда-нибудь крошечный, смугленькій, похожій на обезьяну младенецъ явится въ свѣтъ какъ наслѣдникъ герцога! Какой ударъ для нея и для всей Англіи!
Мы не можемъ этому помѣшать, если онъ захочетъ, сказалъ ея мужъ.
Но мы должны, возразила лэди Гленкора: — еслибъ мнѣ пришлось схватить его за фалду фрака, я не допущу.
Въ то время, когда она говорила это, зеленая коляска уже два раза подъѣзжала къ двери коттэджа въ Парковомъ переулкѣ.
Коляска эта стояла тамъ въ третій разъ. Теперь былъ май, конецъ мая, и паркъ сіялъ зеленью, воздухъ былъ тепелъ и душистъ и цвѣты на балконѣ благоухали, и всѣ очарованія Лондона какія въ Лондонѣ могутъ быть для богатыхъ — находились въ полномъ блескѣ. Герцогъ сидѣлъ въ гостиной мадамъ Гёслеръ, поодаль отъ нея, потому что она отодвинулась. Герцогъ имѣлъ привычку брать ее за руку, а это она позволяла только на нѣсколько секундъ. Въ такія минуты она не сердилась, но отодвигалась.
— Марія, сказалъ герцогъ: — вы поѣдете за границу по окончаніи лѣта?
Какъ старикъ, онъ воспользовался правомъ называть ее Маріей и она не запрещала этого.
— Да, вѣроятно, въ Вѣну. У меня въ Вѣнѣ есть имѣніе за которымъ слѣдуетъ присматривать.
— Оставьте Вѣну на этотъ годъ. Поѣзжайте въ Италію
— Какъ! лѣтомъ, герцогъ?
— Озера очаровательны въ августѣ. У меня есть вилла близъ Комо, которая теперь пуста, и мнѣ кажется, я поѣду туда. Если вамъ незнакомы итальянскія озера, я буду радъ показать ихъ вамъ.
— Я знаю ихъ хорошо, милордъ. Когда была молода, я была на Маджорѣ почти одна. Когда-нибудь я разскажу вамъ исторію того, чѣмъ я была въ то время.
— Вы мнѣ разскажете ее тамъ?
— Нѣтъ, милордъ. У меня нѣтъ тамъ виллы.
— Возьмите мою. Она будетъ въ полномъ вашемъ распоряженіи.
— Какъ! чтобы я выгнала изъ нея хозяина?
— Если вамъ будетъ это угодно.
— Мнѣ не будетъ это угодно. Нѣтъ, герцогъ, я должна жить въ моихъ собственныхъ домахъ. Женщины болѣе извѣстныя чѣмъ я могутъ позволить себѣ быть вашими гостями.
— Марія, я не хочу никакихъ другихъ гостей, кромѣ васъ.
— Это невозможно, герцогъ.
— Почему же?
— Почему? Неужели я должна краснѣть, давая отвѣтъ на такой вопросъ? Потому что свѣтъ скажетъ, что у герцога Омніума новая любовница и что ее зовутъ мадамъ Гёслеръ. Неужели вы думаете, что я могу быть любовницей кого бы то пи было — даже вашей? Или вы думаете, что ради пріятности лѣтняго вечера на итальянскомъ озерѣ я подамъ поводъ женскимъ языкамъ говорить обо мнѣ что-нибудь подобное? Вы заставите меня лишиться всего, что я пріобрѣла цѣлыми годами усилій ради двухъ недѣль подобныхъ удовольствій. Нѣтъ, герцогъ, этого не будетъ!
Какъ его свѣтлость выпутался бы изъ этого затруднительнаго положенія, еслибъ они были одни, сказать нельзя, потому что въ эту минуту дверь отворилась и доложили о лэди Гленкорѣ Паллизеръ.
Глава LVIII. Rara avis in terris
— Пріѣзжайте и посмотрите, говорилъ Финіасъ.
— Мнѣ очень бы этого хотѣлось, отвѣчалъ Монкъ.
— Мнѣ часто казалось, что члены парламента менѣе знаютъ Ирландію, чѣмъ внутренность Африки, сказалъ Финіасъ.
— Мы рѣдко знаемъ подробно то, чего старательно не изучили, сказалъ Монкъ: — и очень часто не знаемъ даже и того. Мы думаемъ, что мужчины и женщины понимаютъ другъ друга, но вѣроятнѣе всего, что мы не знаемъ даже образа мыслей нашего ближайшаго сосѣда.
— Я полагаю такъ.
Финіасъ обѣдалъ у Монка. Монку немножко надоѣло мѣсто въ министерствѣ, хотя онъ не говорилъ этого никому. Онъ разсуждалъ о политической добросовѣстности съ Финіасомъ, который очень любилъ разсуждать о подобныхъ вещахъ съ Монкомъ.
— Но вы поѣдете въ Ирландію? спросилъ Финіасъ.
— Я былъ бы очень радъ.
— Вамъ должно быть извѣстно, что я живу не въ замкѣ.
— А я думалъ, что всѣ въ Ирландіи живутъ въ замкахъ, сказалъ Монкъ. — Но я предпочитаю жить въ коттэджѣ.
Эта поѣздка въ Ирландію была предложена вслѣдствіе какихъ-то мнѣній о правахъ арендаторовъ, которые начинали волновать умы политиковъ. Въ это время репутація Финіаса въ Киллало стояла очень высоко. Какъ могъ отецъ дурно думать о сынѣ, который до тридцатилѣтняго возраста получалъ уже двѣ тысячи фунтовъ въ годъ? И какъ отецъ могъ дурно мать о сынѣ, который воротилъ въ отцовскій сундукъ деньги взятыя изъ него? Извѣстіе о пріѣздѣ Монка распространилось по всему городу и по всему графству, и всѣ начали осыпать похвалами единственнаго сына стараго доктора. Мистриссъ Финнъ давно была увѣрена, что изъ ея гнѣзда вышелъ настоящій черный лебедь. А сестры Финна чувствовали съ нѣкотораго времени, что онѣ въ обществѣ стоятъ совершенно на другой ногѣ по милости брата. Какъ же отцу, матери и сестрамъ не быть признательными такому сыну, такому брату, такому черному лебедю? А глаза милой Мэри Флудъ Джонсъ наполнялись слезами, когда она думала, какъ далеко отъ нея улеталъ этотъ черный лебедь. А между тѣмъ опа радовалась его успѣху я клялась, что будетъ любить его всегда. Когда мистриссъ Финнъ услыхала, что сынъ ея привезетъ министра, она готова была употребить всѣ усилія для того, чтобы угостить приличнымъ образомъ такого августѣйшаго гостя.
Финіасъ, разумѣется, весной встрѣчался часто съ Кеннеди въ парламентѣ и примѣчалъ, что мужъ лэди Лоры время отъ времени старался выказывать къ нему вѣжливую предупредительность — бралъ его за петлицу фрака, шелъ съ нимъ домой, пока дорога была одна, и раза два приглашалъ его обѣдать. Финіасъ отказывался, считая себя обязаннымъ повиноваться приказанію лэди Лоры. При отказѣ его Кеннеди принималь недовольный видъ и оставлялъ его. Въ половинѣ мая Финіасъ получилъ отъ Кеннеди слѣдующую записку:
«Любезный Финнъ, хотите обѣдать у насъ въ среду 28? Я заранѣе приглашаю васъ, такъ какъ у васъ, повидимому, такъ много приглашеній.
«Всегда вамъ преданный
«РОБЕРТЪ КЕННЕДИ.»
Финіасу не оставалось другого выбора, какъ отказать. Онъ написалъ:
«Любезный Кеннеди, съ сожалѣніемъ долженъ сказать, что я уже приглашенъ 28.
«Всегда вамъ преданный
«ФИНІАСЪ ФИННЪ.»
Въ это время Финіасъ старался удаляться отъ Кеннеди и употреблялъ большія хитрости, чтобъ не остаться съ нимъ наединѣ. Это было трудно, потому что они видѣлись каждый день въ парламентѣ. Но когда Кеннеди пришелъ къ нему въ канцелярію на другой день послѣ полученія вышеприведенной записки, онъ никакъ не могъ избавиться.
— Я очень жалѣю, что вы не можете быть у насъ 28, сказалъ Кеннеди, какъ только сѣлъ.
Финіасъ такъ былъ удивленъ, что вся его хитрость оставила его.
— И я очень сожалѣю, отвѣчалъ онъ.
— Мнѣ кажется, Финнъ, что послѣднее время вы имѣете какую-нибудь причину избѣгать меня. Сколько мнѣ извѣстно, я ничѣмъ васъ не оскорбилъ.
— Рѣшительно ничѣмъ.
Стало быть, я ошибочно предполагалъ, что не одна случайность мѣшала вамъ бывать у меня?
Финіасъ чувствовалъ, что онъ находится въ ужасномъ затрудненіи, и счелъ за обиду этотъ допросъ. Онъ думалъ, что всякій имѣетъ право бывать или не бывать тамъ гдѣ хочетъ и что подобные вопросы очень странны. Кеннеди сидѣлъ напротивъ него серьезнѣе и угрюмѣе обыкновеннаго — а теперь его физіономія сдѣлалась торжественна. Финіасъ не могъ сослаться на лэди Лору, а между тѣмъ надо же было какимъ-нибудь образомъ дать знать своему гонителю, что всѣ приглашенія его будутъ безполезны, что не одна случайность не позволяетъ ему бывать на Гросвенорской площади. Но какъ онъ долженъ это сдѣлать? Затрудненіе было такъ велико, что Финіасъ не могъ придумать, какъ ему выпутаться, и сидѣлъ съ торжественнымъ выраженіемъ въ лицѣ. Тутъ Кеннеди сдѣлалъ ему другой вопросъ, отъ котораго затрудненіе сдѣлалось больше въ десять разъ.