— Не просила ли васъ моя жена не бывать у насъ?
— Сказать по правдѣ, Кеннеди, мнѣ кажется, она не желаетъ видѣть меня…
— Это не отвѣтъ на мой вопросъ. Она просила васъ не бывать?
— Она сказала то, что заставило меня подумать, что она желаетъ этого.
— Что она сказала?
— Какъ я могу отвѣчать на такой вопросъ, Кеннеди? Справедливо ли дѣлать его?
— Я думаю, что совершенно справедливо.
— А я считаю несправедливымъ и отказываюсь отвѣчать. Я не могу понять, чего вы намѣрены достигнуть, допрашивая меня такимъ образомъ. Разумѣется, человѣку не можетъ быть пріятно бывать въ такомъ домѣ, гдѣ не всѣмъ пріятно видѣть его.
— Вы съ лэди Лорой были прежде большіе друзья.
— Надѣюсь, что мы и теперь не враги. Но случаются такія вещи, которыя охлаждаютъ дружбу.
— Не поссорились ли вы съ ея отцомъ?
— Съ лордомъ Брентфордомъ? — нѣтъ.
— Или съ ея братомъ — то-есть послѣ дуэли?
— Честное слово, я не могу выдержать этого допроса и не хочу. Я не поссорился ни съ кѣмъ, по я долженъ буду поссориться съ вами, если вы станете продолжать такимъ образомъ. Я долженъ просить васъ прекратить этотъ допросъ.
— Тогда я долженъ спросить лэди Лору.
— Разумѣется, вы можете говорить что хотите вашей женѣ, я этому помѣшать не могу.
Тутъ Кеннеди церемонно пожалъ руку Финіасу въ знакъ того, что между ними не было положительнаго разрыва — какъ двѣ націи могутъ еще поддерживать свой союзъ, хотя рѣшились ненавидѣть другъ друга и при всякомъ удобномъ случаѣ идти другъ другу наперекоръ — и простился. Финіасъ, сидя у окна, глядя въ паркъ и думая о томъ, что случилось, не могъ не размышлять, что какъ ни непріятно поступилъ съ нимъ Кеннеди, онъ вѣроятно еще непріятнѣе поступитъ съ женой. А о себѣ онъ думалъ, что онъ очень хорошо выпутался изъ бѣды, выказавъ притворный гнѣвъ.
Глава LIX. Гнѣвъ графа
Можетъ быть, читатель вспомнитъ, что до Финіаса дошли слухи изъ источника, который казался ему недостойнымъ вѣроятія — будто Вайолетъ Эффингамъ поссорилась съ своимъ женихомъ. Финіасъ, вѣроятно, не обратилъ бы вниманія на эти слухи, еслибъ они не были повторены ему.
— Мнѣ птичка принесла вѣсточку, что ваша Вайолетъ Эффингамъ разошлась съ своимъ женихомъ, сказала Финіасу однажды мадамъ Гёслеръ.
— Какая птичка? спросилъ Финіасъ.
— Этого я не могу вамъ сказать. Но въ этомъ я могу вамъ признаться, что птицы, приносящія намъ вѣсти, рѣдко бываютъ достойны вѣроятія. Говорятъ, что они поссорились, а мнѣ кажется, что если сдѣлается извѣстна истина, то они въ эту минуту воркуютъ въ объятіяхъ другъ друга.
Финіасу было непріятно, зачѣмъ ему говорили, что они воркуютъ — ему непріятно было и то, зачѣмъ ему говорили даже о ихъ ссорѣ. Онъ предпочиталъ, чтобы ему никто о нихъ не упоминалъ, такъ чтобы его спина вылечилась мало-по-малу. Онъ считалъ невѣроятнымъ, что еслибъ даже Вайолетъ поссорилась съ своимъ женихомъ, чтобы она тотчасъ рѣшилась выйти за другого. Онъ чувствовалъ также, что еслибъ она даже и хотѣла, то было бы низко взять ее. Но все-таки эти слухи, доходившiе до него изъ разныхъ источниковъ, обязывали его узнать правду.
Это было въ апрѣлѣ, и Финіасъ зналъ, что ни Вайолетъ, ни лорда Чильтерна не было въ Лондонѣ. Графъ Брентфордъ сказалъ Финіасу, что онъ еще не ожидаетъ въ Лондонъ лорда Чильтерна, и говоря это, выразилъ нѣкоторое неудовольствіе противъ своего сына. Финіасъ встрѣтился съ лэди Бальдокъ въ одномъ знакомомъ домѣ и былъ удивленъ любезнымъ пріемомъ старухи. Она не сказала ни слова о Вайолетъ, но съ гнѣвомъ упомянула о лордѣ Чильтернѣ.
— Но онъ мой другъ, улыбаясь сказалъ Финнъ.
— Другъ! Я знаю, какой другъ, мистеръ Финнъ. Я не вѣрю, чтобы вы были его другомъ. Я боюсь, что онъ недостоинъ имѣть друга.
Финіасъ не понялъ изъ этого, что лэди Бальдокъ хотѣла дать ему знать, что хотя она считала его плохимъ женихомъ для своей племянницы, но она предпочла бы его тому ужасному молодому человѣку, который съ самой юности своей былъ для нея причиною страха и трепета. Разумѣется, для Вайолетъ было выгодно выйти за наслѣдника пэра. Но не смотря па то, что лэди Бальдокъ цѣнила эти вещи, по мнѣнію ея, всякій женихъ былъ лучше лорда Чильтерна. Если Вайолетъ не хочетъ выходить за Эпльдома или лорда Фауна, пусть она выйдетъ за этого молодого человѣка, который былъ добръ, степененъ, вѣжливъ въ обращеніи и, вѣроятно, будетъ сговорчивъ относительно брачнаго контракта. Финіасъ не понялъ всего этого, но когда лэди Бальдокъ пригласила его на Беркелейскій сквэръ, онъ догадался, что ему предлагаютъ помощь тамъ, откуда онъ ее не ожидалъ.
Финіасъ часто бывалъ у лорда Брентфорда, который постоянно говорилъ съ нимъ о его парламентской жизни. Бывъ короткимъ другомъ дочери и сына, Финіасъ теперь сдѣлался короткимъ другомъ отца. Графъ послѣднее время выражалъ Финіасу свое неудовольстіе на примиреніе съ сыномъ. И Финіасъ могъ примѣчать, что графъ все менѣе и менѣе доволенъ. Онъ горько жаловался на сына — на его молчаніе, на то, что онъ не ѣдетъ въ Лондонъ, на его поведеніе съ Вайолетъ, на его лѣнивое равнодушіе къ приличному занятію; но онъ не говорилъ ни слова о ссорѣ Вайолетъ съ женихомъ, а Финіасъ чувствовалъ, что онъ не можетъ спрашивать объ этомъ.
— Мистеръ Финнъ, сказалъ ему графъ въ одно утро, какъ только Финіасъ вошелъ къ нему: — я сейчасъ слышалъ исторію, которая показалась мнѣ невѣроятной.
Обращеніе вельможи было сурово, и то обстоятельство, что онъ назвалъ своего молодаго друга «мистеръ Финнъ», тотчасъ показывало нѣчто непріятное.
— Что же вы слышали, милордъ? спросилъ Финіасъ.
— Что вы съ Чильтерномъ ѣздили въ прошломъ году въ Бельгію и дрались тамъ на дуэли.
Въ томъ кругу, въ которомъ они всѣ жили — лордъ Брентфордъ, его сынъ, дочь и Финіасъ Финнъ — старый лордъ только одинъ не слыхалъ до-сихъ-поръ о дуэли. Слухи эти дошли даже до ушей Кеннеди, напомнивъ, что жена солгала ему.
— Это правда, сказалъ Финіасъ.
— Я никогда въ жизни не былъ такъ оскорбленъ — никогда! Я никакъ не думалъ, чтобы вы домогались руки миссъ Эффингамъ.
Голосъ лорда, когда онъ говорилъ это, былъ очень суровъ.
— Такъ какъ я домогался напрасно, а Чильтернъ имѣлъ успѣхъ, то теперь меня не слѣдуетъ упрекать.
— Я не знаю, что и думать объ этомъ, мистеръ Финнъ. Я такъ удивленъ, что право не знаю, что и говорить. Я долженъ объявить тотчасъ мое мнѣніе, что вы поступили дурно.
— Я не знаю, сколько вамъ извѣстно и что именно неизвѣстно, милордъ, и обстоятельства этого дѣла не позволяютъ мнѣ объяснять ихъ подробно, но такъ какъ вы открыто выразили ваше мнѣніе, то должны позволить мнѣ выразить и мое, и сказать, на сколько я могу судить о моихъ собственныхъ поступкахъ, я вовсе не поступилъ дурно.
— Вы намѣрены защищать дуэли, сэръ?
— Нѣтъ, если вы хотите сказать мнѣ, что дуэль сама по себѣ вещь, мнѣ нечего говорить. Я защищаю себя только по тому поводу, какимъ образомъ происходила эта дуэль, и по тому обстоятельству, что я дрался съ вашимъ сыномъ.
— Я не могу понять, какъ вы могли бывать въ моемъ домѣ, защищать интересы моего городка въ парламентѣ, когда вы употребляли всѣ силы, чтобы стать между Чильтерномъ и той дѣвицей, которую, какъ вамъ извѣстно, я желалъ видѣть его женою.
Финіасъ догадался, что графъ долженъ быть очень разсерженъ, если позволилъ себѣ заговорить о «своемъ» городкѣ. Однако онъ ничего не сказалъ, хотя графъ остановился, и разсерженный лордъ продолжалъ:
— Я долженъ сказать, что въ такомъ поведеніи было что-то похожее на лицемѣрство.
— Еслибъ я долженъ былъ защищаться доказательствами, лордъ Брентфордъ, я долженъ былъ бы воротиться къ числамъ — къ числамъ не фактовъ, которые я могъ бы доказать, а къ числамъ моихъ чувствъ, которыхъ доказать нельзя — и слѣдовательно это было бы безполезно. Я могу только сказать, что мнѣ извѣстны честь и правдивость, которыя долженъ имѣть джентльмэнъ, и что я не сдѣлалъ ничего такого, что компрометировало бы мою репутацію какъ джентльмэна. Если вы спросите вашего сына, я думаю, онъ скажетъ вамъ то же cамoe.
— Я его спрашивалъ. Это онъ сказалъ мнѣ о дуэли.
— Когда онъ вамъ сказалъ, милордъ?
— Сегодня утромъ.
Такимъ образомъ Финіасъ узналъ, что лордъ Чильтернъ находится теперь въ этомъ домѣ или, по-крайней-мѣрѣ, въ Лондонѣ.
— И онъ жаловался на мое поведеніе?
— Я жалуюсь, сэръ. Я жалуюсь очень горько. Я оказалъ вамъ величайшее довѣріе, особенно относительно дѣлъ моего сына, а вы обманули меня.
Графъ былъ очень разсерженъ, и разсерженъ тѣмъ болѣе, что этотъ молодой человѣкъ, который оскорбилъ его, которому онъ оказалъ помощь именно въ то время, когда она была ему нужна, воспользовался этой помощью прежде чѣмъ узнали объ его поступкѣ. Еслибъ Финіасъ еще былъ депутатомъ отъ Луфтона, такъ чтобы графъ могъ сказать ему: «Вы теперь обязаны отказаться отъ этого мѣста, потому что вы оскорбили меня, вашего патрона», мнѣ кажется, онъ простилъ бы преступника и позволилъ бы ему остаться на мѣстѣ. Была бы сцена, но гнѣвъ графа простылъ бы. Но теперь виновный находился уже внѣ Власти графа, воспользовавшись мѣстомъ депутата отъ его мѣстечка именно въ то самое время, какъ онъ совершилъ свою вину. Это увеличивало гнѣвъ графа. И сказать по правдѣ, онъ не имѣлъ того утѣшенія, на которое Финіасъ указывалъ ему. Лордъ Чильтернъ сказалъ ему въ это самое утро, что онъ разошелся съ Вайолетъ.
— Вы до такой степени натолковали ей о моихъ обязанностяхъ, милордъ, сказалъ сынъ отцу: — что она считаетъ своей обязанностью передавать мнѣ ваши нравоученія изъ вторыхъ рукъ, такъ что я не въ состояніи ихъ переносить.
Но объ этомъ Финіасъ еще ничего не зналъ. Графъ однако былъ такъ неблагоразуменъ въ своемъ гнѣвѣ, что самъ разсказалъ все.
— Да — вы обманули меня, продолжалъ онъ: — и я не могу болѣе вамъ вѣрить.
— Развѣ могъ я, милордъ, разсказать вамъ то, что увеличило бы вашъ гнѣвъ противъ вашего сына? Когда онъ вызвалъ меня на дуэль, развѣ я долженъ былъ какъ шпіонъ п