ороны — еслибъ только она могла это получить. Но черезъ десять минутъ Финіасъ разсказалъ ей всю исторію о лордѣ Чильтернѣ, и какъ онъ видѣлъ Вайолетъ у лэди Бальдокъ — и какъ для него еще можетъ быть надежда. Что она посовѣтуетъ ему?
— Ступайте домой, мистеръ Финнъ, сказала она: — и напишите сонетъ къ ея бровямъ. Посмотрите, не произведетъ ли это дѣйствія.
— Это естественно, что вы насмѣхаетесь надо мной, но отъ васъ я этого не ожидалъ.
— Не сердитесь на меня; я хочу только сказать, что эти бездѣлицы, кажется, имѣютъ вліяніе на вашу Вайолетъ.
— Будто бы? Я этого не примѣчалъ.
— Еслибъ она любила лорда Чильтерна, она не поссорилась бы съ нимъ за нѣсколько словъ. Еслибъ она любила васъ, она не приняла бы предложеніе лорда Чильтерна. Если она не любитъ ни одного изъ васъ, она должна это сказать. Я теряю уваженіе въ ней.
— Не говорите этого, мадамъ Гёслеръ. Я уважаю ее столько же, сколько люблю.
Мадамъ Гёслеръ почти рѣшилась Припять герцогскую корону.
Позднѣе въ этотъ день, когда она еще колебалась, къ ней пріѣхала еще гостья. Она все колебалась, потому что передъ нею была еще цѣлая ночь. Сдѣлаться ей герцогиней Омніумъ или нѣтъ? Тѣмъ, чѣмъ она желала, она быть не могла — но сдѣлаться герцогиней Омніумъ было для нея возможно. Тогда она начала дѣлать себѣ различные вопросы. Приметъ ли ее королева въ ея новомъ званій? Какъ же королева можетъ отказать? Она не сдѣлала ничего дурного. На ея имени не было поношенія, на ея репутаціи пятна, хотя отецъ ея былъ провинціальный стряпчій, а первый мужъ жидовскій банкиръ. Она не нарушила ни божескихъ, ни человѣческихъ законовъ, такъ что она могла быть герцогиней не хуже всякой другой женщины. Она сидѣла и думала объ этомъ, почти сердясь на себя за то, что предлагаемое званіе внушало ей страхъ, когда ей доложили о лэди Гленкорѣ.
— Мадамъ Гёслеръ, сказала лэди Гленкора: — я очень рада, что застала васъ.
— А я еще болѣе, что вы застали меня, сказала мадамъ Гёслеръ, любезно улыбаясь.
— Дядюшка былъ у васъ послѣ того, какъ я видѣла васъ въ послѣдній разъ?
— О, да! — даже нѣсколько разъ, если я хорошо помню. Во всякомъ случаѣ онъ былъ у меня вчера.
— Стало быть, онъ часто у васъ бываетъ?
— Не такъ часто, какъ желала бы я, лэди Гленкора. Герцогъ принадлежитъ къ числу самыхъ дорогихъ моихъ друзей.
— Дружба эта составилась очень скоро.
— Да — очень скоро, согласилась мадамъ Гёслеръ.
Наступило минутное молчаніе, которое мадамъ Гёслеръ рѣшилась не прерывать. Теперь для нея было ясно, для чего къ ней пріѣхала лэди Гленкора, и она твердо рѣшила, что если она не опалена блескомъ самого божества, то она не позволитъ опалить себя отраженіемъ блеска племянницы этого божества. Она думала, что она въ состояніи перенести все, что можетъ сказать лэди Гленкора, но она будетъ ждать что она скажетъ.
— Я думаю, мадамъ Гёслеръ, что мнѣ лучше скорѣе приступить къ цѣли, сказала лэди Гленкора съ нѣкоторой нерѣшимостью и чувствуя, что краска бросилась ей въ лицо и покрыла даже ей лобъ: — разумѣется то, что я скажу, будетъ непріятно. Разумѣется, я васъ оскорблю, а между тѣмъ я не имѣю на это намѣренія.
— Я ничѣмъ не оскорблюсь, лэди Гленкора, если только не буду думать, что вы намѣрены оскорбить меня.
— Увѣряю, что я не имѣю на это намѣренія. Вы видѣли моего мальчика?
— Да — премиленькій ребенокъ. Господь не далъ мнѣ такой драгоцѣнности.
— Онъ наслѣдникъ герцога.
— Я это знаю.
— Сама я, клянусь моей честью, собственно для себя я не забочусь пи о чемъ. Я богата и имѣю все, что свѣтъ можетъ мнѣ дать. Для моего мужа въ этомъ отношеніи я не желаю ничего. Свою каррьеру онъ самъ для себя сдѣлаетъ и она не будетъ зависѣть отъ титула.
— Что все это значитъ для меня, лэди Гленкора? Какое мнѣ дѣло до титула вашего мужа?
— Вамъ до этого есть большое дѣло, если справедливо, что вы и герцогъ Омніумъ намѣрены обвѣнчаться.
— Вотъ еще! сказала мадамъ Гёслеръ со всѣмъ презрѣніемъ, къ какому она была способна.
— Такъ это неправда? спросила лэди Гленкора.
— Нѣтъ, неправда, намѣреніе есть.
— И вы съ нимъ помолвлены?
— Нѣтъ, я съ нимъ не помолвлена.
— Онъ сдѣлалъ вамъ предложеніе?
— Лэди Гленкора, я должна сказать, что подобные допросы очень странны. Я обѣщала не обижаться, если вы не будете имѣть намѣренія оскорбить меня. Но не выводите меня изъ терпѣнія.
— Мадамъ Гёслеръ, если вы скажете мнѣ, что я ошибаюсь, я попрошу у васъ прощенія и предложу вамъ самую искреннюю дружбу, какую только одна женщина можетъ предложить другой.
— Лэди Гленкора, я не могу сказать вамъ ничего подобнаго.
— Стало быть, это будетъ. А подумали ли вы о томъ что вы выиграете?
— Я много думала о томъ, что выиграю, а также и о томъ, что потеряю.
— У васъ есть деньги.
— Да, есть; много денегъ для потребностей такихъ умѣренныхъ какъ мои.
— И положеніе.
— Ну, да; положеніе не такое какъ ваше, лэди Гленкора. Такое положеніе, если женщина не родится въ немъ, она можетъ получить только отъ мужа. Она не можетъ пріобрѣсти его сама.
— Вы свободны какъ воздухъ, бываете и дѣлаете гдѣ и что хотите.
— Слишкомъ свободна иногда, отвѣчала мадамъ Гёслеръ.
— Что же вы выиграете, перемѣнивъ все это на одинъ титулъ?
— Но на какой титулъ, лэди Гленкора! Можетъ быть, для васъ значитъ очень мало сдѣлаться герцогиней Омніумъ, но подумайте, что это должно быть для меня!
— И для этого вы не колеблясь лишите его всѣхъ его друзей, испортите его будущую жизнь, унизите его между равными ему…
— Унижу его! Кто смѣетъ сказать, что я его унижу? Онъ возвыситъ меня, но я нисколько его не унижу. Вы забываетесь, лэди Гленкора.
— Спросите кого вамъ угодно. Я не презираю васъ. Еслибъ я презирала, протягивала ли бы я вамъ мою руку? Но семидесятилѣтній старикъ, носящій тяжесть такого званія, унизитъ себя въ глазахъ себѣ равныхъ, если женится на молодой женщинѣ незнатнаго происхожденія, какъ бы она ни была умна и хороша собой. Герцогъ не можетъ поступать какъ хочетъ, такъ какъ всякій другой.
— Можетъ быть было бы хорошо, лэди Гленкора, для другихъ герцоговъ и для дочерей, и наслѣдниковъ, и кузеновъ другихъ герцоговъ, чтобы его свѣтлость попытался рѣшить этотъ вопросъ. Я же не позволю вамъ говорить, что я унижу какого бы то ни было мужчину, за котораго захочу выйти. Мое имя такъ же незапятнано, какъ и ваше.
— Я говорила совсѣмъ не объ этомъ, сказала лэди Гленкора.
— Конечно, я не захочу повредить ему. Кто пожелаетъ повредить другу? И сказать по правдѣ, я такъ мало выиграю, что искушеніе сдѣлать ему вредъ, еслибъ я находила это вредомъ, не велико. Я думаю, лэди Глэнкора, что ваше опасеніе за вашего мальчика преждевременно.
Когда она говорила это, на лицѣ ея появилась улыбка, угрожавшая превратиться въ громкій смѣхъ.
— Но если вы позволите, я скажу, что никакіе аргументы ваши не могутъ направить мои мысли противъ этого брака, какъ тѣ, которые а могу привести сама. Вы почти заставили меня рѣшиться, сказавъ, что я унижу его. Я почти обязана доказать, что вы ошибаетесь. Но вамъ лучше оставить меня рѣшить этотъ вопросъ въ ноемъ собственномъ сердцѣ. Право лучше.
Лэди Гленкорѣ ничего не оставалось болѣе, какъ оставить ее рѣшать вопросъ въ ея собственномъ сердцѣ.
Глава LXII. Письмо, посланное въ Брайтонъ
Насталъ понедѣльникъ, а мадамъ Гёслеръ еще не написала отвѣтъ герцогу Омніуму. Еслибы лэди Гленкора не была въ Парковомъ переулкѣ въ воскресенье, я думаю, письмо было бы написано въ тотъ день; но какое дѣйствіе ни произвело бы посѣщеніе лэди Гленкоры, оно на столько взволновало мадамъ Гёслеръ, что она не подходила къ своему письменному столу. Оставалась еще ночь для размышленія и письмо будетъ написано въ понедѣльникъ утромъ.
Отъ мадамъ Гёслеръ лэди Гленкора тотчасъ поѣхала къ герцогу. Она имѣла обыкновеніе пріѣзжать къ дядѣ мужа по воскресеньямъ и почти всегда находила его именно въ этотъ часъ — прежде чѣмъ онъ уходилъ наверхъ одѣваться къ обѣду. Она обыкновенно брала съ собой сына, но теперь поѣхала одна. Она пыталась сдѣлать что могла съ мадамъ Гёслеръ и ей не удалось. Теперь она должна сдѣлать попытку надъ герцогомъ. Но герцогъ, можетъ быть предвидя подобное нападеніе, бѣжалъ.
— Гдѣ его свѣтлость, Баркеръ? спросила лэди Гленкора швейцара.
— Мы не знаемъ, ваше сіятельство. Герцогъ уѣхалъ вчера вечеромъ съ однимъ Лапулемъ.
Лапуль былъ французъ, камердинеръ герцога. Лэди Гленкора могла только воротиться домой, соображая, какія баттареи еще можно подвести на герцога, чтобы остановить бракъ, даже еслибъ была уже помолвка. Лэди Гленкора чувствовала, что можно еще подвести такія баттареи, которыя вѣроятно произведутъ дѣйствіе па гордаго и слабаго старика. Если всѣ другіе ресурсы не удадутся, кто-нибудь изъ членовъ королевской фамиліи можетъ выразить просьбу и всѣ знатные родственники могутъ вмѣшаться. Герцогъ, безъ сомнѣнія, могъ настоять и жениться на комъ онъ хотѣлъ — если онъ былъ довольно твердъ. Но стоять одному противъ хорошо вооруженныхъ баттарей всѣхъ своихъ друзей требуетъ много личной твердости. Лэди Гленкора когда-то пыталась вести такую борьбу и ей неудалось. Она желала поступить неблагоразумно, когда была молода, но ея друзья оказались тверже ея. Теперь, когда она смотрѣла на смѣлое личико своего мальчика, она готова была думать, что свѣтъ былъ правъ. Но если ее сдержали, когда она была молода, слѣдовало сдержать и герцога, теперь когда онъ былъ старъ. Хорошо мужчинѣ или женщинѣ хвалиться, что они могутъ дѣлать что хотятъ съ своею собственностью. Но есть обстоятельства, въ которыхъ такое самоволіе гибельно для слишкомъ многихъ и сдержанность становится необходима. Никто не чувствовалъ несправедливость такой сдержанности сильнѣе лэди Гленкоры. Но она дожила до сознанія, что подобная сдержанность можетъ быть нужна, и теперь приготовилась употребить ее въ такомъ видѣ, въ какомъ она будетъ наиболѣе полезна. Хорошо было мадамъ Гёслеръ смѣяться, когда лэди Гленкора высказала ей свое безпокойство. Но если когда-нибудь смуглаго мальчишку покажутъ свѣту какъ лорда Сильвербриджа, лэди Гленкора знала, что ея душевное спокойствіе исчезнетъ навсегда. Она начала свѣтъ, желая того, что ей неудалось. Она много выстрадала и примирилась съ другими надеждами. Если эти другія надежды также будутъ отняты отъ нея, свѣтъ не будетъ стоить для нея даже и щепотки табаку. Герцогъ бѣжалъ и она ничего не могла сдѣлать въ этотъ день, но завтра она начнетъ дѣйствовать съ своими батареями. И сама она была причиною этой бѣды! Она пригласила ату женщину въ Мачингъ! Великій Боже! чтобы такой человѣкъ какъ герцогъ одурачилъ себя! Вдова жида-банкира! Онъ, герцогъ Омніумъ, лишитъ себя на всю остальную жизнь всякаго спокойствія душевнаго, всякаго почета благородной каррьеры! И это для худощавой, черноглазой, смуглой женщины съ локонами и чертовскими Глазами, и бородой на верхней губѣ — жидовки — женщины, которой привычки, образъ жизни и образъ мыслей не былъ извѣстенъ никому, которая можетъ быть пьетъ, которая можетъ быть поддѣлывала фальшивыя бумаги, вѣдь этого не зналъ пикто, авантюристки, пробравшейся въ общество хитростью и настойчивостью, которая даже не показываетъ, что у нея есть