какіе-нибудь родственники на свѣтѣ! Чтобы такая женщина ворвалась въ домъ Омніумовъ, запачкала гербъ и — что было всего хуже — сдѣлалась матерью будущихъ герцоговъ! Лэди Гленкора въ своемъ гнѣвѣ была очень несправедлива къ мадамъ Гёслеръ, думая о ней все дурное, обвиняя ее во всевозможныхъ преступленіяхъ, отрицая въ ней всякое очарованіе и всякую красоту. Еслибъ герцогъ забылъ и себя и свое положеніе для какой-нибудь прелестной дѣвушки съ румяными щеками, сѣрыми глазами и гладкими волосами, лэди Гленкора думала, что она скорѣе простила бы ему. Можетъ быть, мадамъ Гёслеръ овладѣетъ герцогской короной, но когда она надѣнетъ ее, она найдетъ внутри ея острые шипы. Ни одна знатная женщина во всемъ Лондонѣ не захочетъ говорить съ нею, даже и мужчины изъ тѣхъ, съ которыми герцогиня Омніумъ пожелала бы водить знакомство. Она увидитъ, что мужа ея будутъ считать дуракомъ, а ее хитрой авантюристкой. И тяжело придется лэди Гленкорѣ, если герцогъ не разъѣдется съ своей новой герцогиней въ первомъ же году! Лэди Гленкора въ своемъ гнѣвѣ была очень несправедлива.
Когда герцогъ уѣхалъ, не сказавъ домашнимъ, куда онъ ѣдетъ Онъ послалъ свой адресъ — къ своей любимой игрушкѣ. Записка его, присланная къ мадамъ Гёслеръ въ воскресенье вечеромъ, состояла въ слѣдующемъ:
«Я долженъ получить вашъ отвѣтъ въ понедѣльникъ. Я буду въ Брайтонѣ. Пришлите его туда съ нарочнымъ въ Беджардскую гостинницу. Мнѣ не нужно говорить вамъ, съ какимъ ожиданіемъ, съ какой надеждой, съ какимъ опасеніемъ буду я его ждать. — О».
Бѣдный старикъ! онъ слишкомъ быстро испыталъ всѣ удовольствія и ему немногое осталось для развлеченія. Наконецъ глаза его упали на любимую игрушку и ему очень захотѣлось получить ее. Бѣдный старикъ! какую пользу сдѣлаетъ она ему, если онъ и получитъ ее? Мадамъ Гёслеръ, получивъ записку, сидѣла держа ее въ рукѣ и думая о его сильномъ желаніи.
«Ему надоѣстъ его новая игрушка черезъ мѣсяцъ, сказала она себѣ.
Но она отложила свое рѣшеніе до слѣдующаго утра и не хотѣла рѣшить въ этотъ вечеръ. Она заснетъ еще одну ночь съ герцогской короной подъ рукой. Она это сдѣлала и проснулась утромъ все еще не рѣшившись. Когда она пошла завтракать, всякая нерѣшимость превратилась. Настало время, когда ей необходимо было рѣшиться, и пока горничная чесала ей волосы, она рѣшилась.
— Какъ хорошо быть знатной дамой! сказала горничная, которая можетъ быть разсудила, что герцогъ Омніумъ пріѣзжалъ такъ часто недаромъ.
— Что ты хочешь сказать, Лотта?
— Женщины, которыхъ я знаю, сударыня, такъ много говорятъ о своихъ графиняхъ и герцогиняхъ. Я не имѣла бы покоя, еслибъ я была госпожей богатой и красивой, пока не получила бы титула.
— А развѣ графиня и герцогиня могутъ поступать какъ хотятъ?
— Ужъ этого я, сударыня, не знаю.
— А я знаю. Довольно, Лотта. Теперь оставь меня.
Тутъ мадамъ Гёслеръ рѣшилась, но не знаю, имѣла ли на нeе вліяніе возможность поступать по своей волѣ. Сдѣлавшись женою старика, она вѣроятно имѣла бы много своей воли. Тотчасъ послѣ завтрака она написала герцогу слѣдующій отвѣтъ:
Парковый переулокъ, понедѣльникъ.
«Любезный герцогъ Омніумъ,
«Мнѣ такъ трудно выразить свои мысли вашей свѣтлости въ письмѣ, что послѣ того какъ вы оставили меня, я все жалѣла, зачѣмъ я была такъ взволнованна, такъ нерѣшительна, такъ сумасбродна, когда вы сидѣли со мною здѣсь въ этой комнатѣ. Тогда я могла бы сказать однимъ словомъ то, что теперь мнѣ придется объяснять многими неловкими словами.
«Какъ ни велика честь, предлагаемая мнѣ вами, я не могу ее принять. Я не могу сдѣлаться женою вашей свѣтлости. Я могу почти сказать, что я это знала, когда вы оставили меня, но удивленіе лишило меня отчасти способности къ размышленію и сдѣлало неспособной отвѣчать вамъ какъ бы слѣдовало. Милордъ, дѣло въ томъ, что я не гожусь быть женою герцога Омніума. Я сдѣлала бы вамъ вредъ, и хотя я возвысилась бы по имени, моя репутація пострадала бы. Но вы не должны заключить изъ этихъ словъ, что какая-нибудь причина не допускаетъ меня сдѣлаться женою честнаго человѣка. Причины нѣтъ никакой. У меня на совѣсти нѣтъ ничего такого, чего я не могла бы сказать вамъ — или другому, ничего такого, что я опасалась бы сказать всѣмъ на свѣтѣ. Мнѣ нечего, милордъ, говорить кромѣ этого — что я не гожусь по рожденію и положенію быть женою герцога Омніума. Вамъ пришлось бы краснѣть за меня, а за меня не долженъ краснѣть ни одинъ человѣкъ на свѣтѣ.
«Я признаюсь, что я была честолюбива, слишкомъ честолюбива, и мнѣ пріятно было думать, что человѣкъ, занимающій такое высокое положеніе, какъ вы, находитъ удовольствіе въ моемъ обществѣ. Я сознаюсь въ глупомъ тщеславіи сумасбродной женщины, въ томъ отношеніи, что я желала сдѣлаться извѣстной какъ другъ герцога Омніума. Я похожа на бабочку порхающую около огня и сжигающую свои крылья. Но я умнѣе ея въ томъ отношеніи, что я обожглась и знаю, что я должна держаться поодаль. Вы легко повѣрите, что такая женщина, какъ я, не безъ сожалѣнія отказывается ѣздить въ экипажѣ съ гербомъ вашей свѣтлости на дверцахъ. Я не философа, я не презираю пи богатства, ни знатности. По моему образу мыслей женщина должна желать сдѣлаться герцогиней Омніумъ, но она должна также желать быть способной носить герцогскую корону съ приличной граціей. Какъ мадамъ Гёслеръ я могу жить даже между тѣми, кто выше меня, совершенно свободно. Какъ жена вашей свѣтлости я не буду болѣе свободна, не будете и вы.
«Вы можетъ быть подумаете, что я пишу бездушно, что я говорю только о вашемъ званіи и ничего не упоминаю о той привязанности, которую вы выказали мнѣ и которую я могу чувствовать къ вамъ. Я думаю, что когда первая вспышка страсти пройдетъ въ ранней молодости, мужчины и женщины должны стараться регулировать свою любовь, какъ и другія свои желанія, посредствомъ своего разсудка. Я могла бы любить вашу свѣтлость нѣжно, сдѣлавшись вашей женой, еслибъ я думала, что для вашей свѣтлости или для меня было бы хорошо быть мужемъ и женой. Такъ какъ я думаю, что это будетъ дурно для насъ обоихъ, я преодолѣю это чувство и буду думать о васъ съ чистымъ чувствомъ истинной дружбы.
«Прежде чѣмъ кончу это письмо, я должна высказать вамъ спою признательность. Въ той жизни, которую я вела вдовой, жизни очень одинокой относительно истинной дружбы, моимъ величайшимъ стараніемъ было заслужить хорошее мнѣніе тѣхъ, между которыми я старалась проложить себѣ путь. Можетъ быть я могу признаться вамъ теперь, что у меня было много затрудненій. На женщину одинокую на свѣтѣ всегда смотрятъ подозрительно. Въ этой странѣ женщина съ иностраннымъ именемъ, средствами извлекаемыми изъ иностранныхъ источниковъ, съ иностранной исторіей, особенно возбуждаетъ подозрѣніе. Я старалась это преодолѣть и успѣла. Но въ самыхъ сумасбродныхъ моихъ мечтахъ я никогда не мечтала о такомъ успѣхѣ — чтобы герцогъ Омніумъ счелъ меня достойнѣйшею изъ достойныхъ. Вы можете быть увѣрены, что я не неблагодарна — что я никогда не буду неблагодарна. И я надѣюсь, что меня не унизитъ въ вашемъ мнѣніи то, что я съумѣла воздать должное вашей свѣтлости.
«Имѣю честь быть, милордъ герцогъ, вашей признательной и преданной слугою
«МАРІЯ МАКСЪ ГЁСЛЕРЪ.»
«Много ли незамужнихъ женщинъ въ Англіи сдѣлали бы то же самое, сказала она себѣ, вкладывая письмо въ конвертъ и запечатывая его. Она тотчасъ отослала это письмо, чтобы не имѣть возможности раскаяваться и колебаться. Она наконецъ рѣшилась и не отступитъ отъ своего рѣшенія. Она знала, что настанутъ минуты, въ которыя она будетъ глубоко сожалѣть о потерянномъ случаѣ — случаѣ сдѣлаться знатной дамой. Но она рѣшилась и дѣло было сдѣлано. Она по прежнему останется свободной Маріей Максъ Гёслеръ — если только, оставляя свою свободу, она не получитъ чего-нибудь такого, что она предпочтетъ ей. Когда она отправила письмо, она сѣла съ уныніемъ у окна въ верхней комнатѣ, въ которой она писала, думая много о герцогской коронѣ, много объ имени, много о званіи, много о положеніи въ обществѣ, которое она заняла бы по своей граціи, красотѣ и уму, сдѣлавшись герцогиней Омніумъ. Она не имѣла честолюбія сдѣлаться герцогиней безъ дальнѣйшей цѣли. Она думала, что она могла бы быть такой герцогиней, какой никогда не бывало прежде, такъ что ея слава разнеслась бы по всей Европѣ какъ женщины очаровательной во всѣхъ отношеніяхъ. И у нея были бы тогда друзья — друзья истинные — и она не жила бы одна, какъ теперь опредѣлила ей судьба. Она любила бы своего знатнаго мужа, какъ ни былъ бы онъ старъ, напыщенъ и церемоненъ. Она любила бы его и употребляла бы всѣ силы, чтобы сдѣлать пріятной его жизнь. Конечно, былъ одинъ человѣкъ, котораго она любила больше, но какая была польза любить человѣка, который, приходя къ ней, говорилъ только объ очарованіяхъ, которыя онъ находилъ въ другой женщинѣ!
Она сидѣла такимъ образомъ у окна съ книгою въ рукахъ, на которую не смотрѣла, любуясь паркомъ, сіявшимъ майской зеленью, когда вдругъ ее поразила мысль. Лэди Гленкора Паллизеръ пріѣзжала къ ней, стараясь возбудить ея сочувствіе къ маленькому наслѣднику, и поступала конечно не очень хорошо, какъ думала мадамъ Гёслеръ, но все-таки съ серьезною цѣлью, которая была сама по себѣ хороша. Она напишетъ къ лэди Гленкорѣ и прекратитъ ея безпокойство. Можетъ быть, въ душѣ ея было нѣкоторое чувство торжества, когда она вернулась къ тому письменному столу, на которомъ было написано письмо, посланное ею къ герцогу — не того торжества, которое происходитъ отъ хвастовства предложеніемъ, сдѣланнымъ ей, но отъ чувства, что она можетъ теперь показать гордой матери мальчика съ смѣлымъ личикомъ, что хотя она не хотѣла сказать, что сдѣлаетъ или чего не сдѣлаетъ, она все-таки способна устоять отъ такого искушенія, отъ котораго устояли бы немногіе. О предложеніи герцога она не сказала бы ни одной живой душѣ, еслибъ эта женщина не показала, что намѣреніе герцога извѣстно ей, и теперь въ своемъ письмѣ она не скажетъ прямо объ этомъ предложеніи. Она не скажетъ именно, что герцогъ предлагалъ ей свою руку и корону. Но она напишетъ такъ, что лэди Глэнкора пойметъ ее. И она позаботится, чтобы въ ея письмѣ не было ни одного слова, которое заставило бы лэди Гленкору думать, что она считаетъ себя недостойной званія, предложеннаго ей. Она очень смиренно отозвалась о себѣ въ письмѣ къ герцогу, но она не хотѣла быть смиренной въ письмѣ къ матери мальчика съ смѣлымъ личикомъ. Вотъ письмо, которое написала она: