Слѣдовательно, онъ удивился, когда однажды Финіасъ спросилъ его, какую можетъ онъ имѣть возможность на успѣхъ, еслибы онъ теперь отказался отъ политики и выбралъ адвокатуру способомъ доставать себѣ пропитаніе.
— Разумѣется, вы должны начатъ сызнова, сказалъ Ло.
— Но я полагаю, это сдѣлать можно. Мнѣ не повредитъ то, чтo я былъ въ парламентѣ?
— Нѣтъ, не повредитъ. Ничто подобное не должно вредить. Bамъ придется преодолѣть предубѣжденіе противъ себя — вотъ и все. Прокуроры не любятъ адвокатовъ, которые были чѣмъ-нибудь другимъ.
— Я знаю, что прокуроры очень самовластны, сказалъ Финіасъ.
— Неужели вы думаете объ этомъ серьёзно?
— Да, серьёзно.
— Почему же? А я думалъ, что каждый день отдаляетъ васъ Все болѣе и болѣе отъ подобной мысли.
— Положеніе, занимаемое мною теперь, очень скользко.
— Ну, да. Я могу это понять. Но оно не такъ скользко, какъ было прежде.
— А что, если я потеряю мѣсто депутата?
— Вы сохраните его по-крайней-мѣрѣ четыре года.
— Этого никто не можетъ сказать. А что, если я заберу въ голову соглашаться съ министерствомъ?
— Вы не должны этого дѣлать. Вы сѣли въ одну лодку съ этими людьми и должны оставаться въ этой лодкѣ. Я думалъ бы, что все это для васъ легко.
— Это не такъ легко, какъ кажется. Даже необходимость сидѣть спокойно въ лодкѣ сама по себѣ скучна — очень скучна. А потомъ можетъ наступить такой кризисъ, когда человѣкъ не можетъ сидѣть спокойно.
— Развѣ подобный кризисъ теперь готовится?
— Не могу этого сказать; — но я начинаю находитъ, что сидѣть спокойно очень непріятно для меня. Когда я слышу, какъ другіе люди, не занимающіе мѣсто въ министерствѣ, поступаютъ по своему и говорятъ что хотятъ, это меня бѣситъ. Вотъ Робсонъ, онъ прослужилъ въ министерствѣ два года и ушелъ, а теперь ни о комъ не имѣютъ такого высокаго мнѣнія, какъ о Робсонѣ.
— Онъ, кажется, человѣкъ съ состояніемъ?
— Кажется. Да, разумѣется, потому что онъ животъ же чѣмъ-нибудь. Онъ ничего не заработываетъ. У жены его есть деньги.
— Любезный Финнъ, это-то и составляетъ всю разницу. Когда у человѣка есть свои собственныя средства, онъ можетъ поступать какъ хочетъ. Женитесь на невѣстѣ съ деньгами и тогда можете поступить какъ хотите съ колоніальнымъ департаментомъ. Когда у человѣка нѣтъ денегъ, разумѣется онъ долженъ приспособляться къ обстоятельствамъ своей профессіи.
— Хотя его профессія потребуетъ отъ него недобросовѣстности?
— Я этого не говорилъ.
— Но я говорю это, любезный Ло. Человѣкъ, который готовъ называть черное бѣлымъ, потому что это велятъ ему другіе, недобросовѣстенъ. Но это все-равно, я какъ-нибудь буду тянуть лямку. Но не разсказывайте вашей женѣ всего этого, а то она напустится на меня еще сильнѣе прежняго.
Послѣ этого Ло началъ думать, что мнѣніе его жены въ этомъ дѣлѣ было лучше его собственнаго.
Робсонъ могъ дѣлать что хотѣлъ, потому что взялъ за женою деньги. Финіасъ говорилъ себѣ, что и эта возможность также открыта для него. Онь тоже можетъ жениться на невѣстѣ съ деньгами. У Вайолетъ Эффингамъ были деньги — совершенно достаточно для того, чтобы сдѣлать его независимымъ, еслибы онъ женился на ней. У мадамъ Гёслеръ есть деньги — много денегъ. А ему начала приходить мысль, что мадамъ Гёслеръ выйдетъ за него, если онъ сдѣлаетъ ей предложеніе. Но онъ скорѣе рѣшится занятся адвокатурой съ самаго начала, скорѣе будетъ чистить сапоги для адвокатовъ — такъ онъ говорилъ себѣ — чѣмъ женится на женщинѣ оттого, что у нея есть деньги, чѣмъ женится па другой женщинѣ, пока есть надежда, что онъ можетъ получить руку Вайолетъ. Но онъ долженъ узнать можетъ ли онъ получить руку Вайолетъ или нѣтъ. Теперь былъ іюль и черезъ мѣсяцъ всѣ уѣдутъ. Прежде чѣмъ пройдетъ августъ, онъ долженъ былъ ѣхать въ Ирландію съ Монкомъ, и онъ зналъ, что въ Ирландіи будутъ сказаны такія слова, которыя, можетъ быть, сдѣлаютъ для него необходимымъ имѣть возможность оставить свое мѣсто въ министерствѣ. Въ это время онъ заботился болѣе прежняго о состояніи миссъ Эффингамъ.
Онъ еще не говорилъ ни слова съ лордомъ Брентфордомъ послѣ того, какъ графъ поссорился съ нимъ, онъ и не былъ въ домѣ на Портсмэнскомъ сквэрѣ. Лэди Лору онъ встрѣчалъ иногда и всегда говорилъ съ нею. Она была къ нему любезна, но ихъ прежняя короткость не возобновлялась. До него доходили слухи, что дѣла шли дурно между нею и ея мужемъ, но когда объ этомъ упоминали въ его присутствіи, онъ говорилъ мало или почти ничего. Ему не слѣдовало ни въ какомъ случаѣ говорить о несчастьи лэди Лоры. Лорда Чильтерна онъ видѣлъ раза два въ послѣдній мѣсяцъ и они встрѣчались какъ друзья. Разумѣется, онъ не могъ спрашивать лорда Чильтерна о Вайолетъ, но онъ узналъ, что другъ его опять примирился съ отцемъ.
— Онъ вѣдь поссорился со мною, сказалъ Финіасъ.
— Мнѣ очень жаль, но что я могъ сдѣлать? Я былъ принужденъ сказать ему.
— Не думайте ни минуты, что я осуждаю васъ. Конечно, гораздо лучше, чтобы онъ зналъ все.
— И для васъ это не можетъ составить большой разницы.
— Непріятно ссориться съ тѣми, кто былъ къ намъ добръ, сказалъ Финіасъ.
— Но вѣдь это не ваша вина. Онъ одумается черенъ нѣсколько времени. Когда рѣшатся мои дѣла, вы можете быть увѣрены, что я употреблю всѣ силы, чтобы урезонить ею. Но по какой причинѣ вы никогда не видитесь теперь съ Лорой?
— Какая причина, что все идетъ наизворотъ? съ горечью сказалъ Финіасъ.
— Когда я намедни заговорилъ о васъ съ Кеннеди, онъ сдѣлался мраченъ какъ туча. Но ничего нѣтъ страннаго, если всѣ ссорятся съ нимъ. Я не могу его выносить. Знаете ли, я иногда думаю, что Лора броситъ его. Вотъ тогда заварится еще каша въ нашей семьѣ!
Все это было очень пріятно слышать отъ лорда Чильтерна, но ни слова не было сказано о Вайолетъ и Финіасъ не зналъ, отъ кого ему узнать. Лэди Лора могла бы сказать ему все, но онъ не могъ идти къ лэди Лорѣ. Онъ бывалъ у лэди Бальдокъ такъ часто, какъ только могъ считать это приличнымъ, и иногда видѣлъ Вайолетъ. Но онъ могъ только видѣть ее, и проходили дни и недѣли и наступало время, когда онъ долженъ будетъ уѣхать и не видѣть ее болѣе. Конецъ сезона, который всегда былъ для другихъ людей — для другихъ такъ же трудившихся людей, какъ нашъ герой — періодомъ пріятныхъ надеждъ, для него это было время печальное, въ которое онъ чувствовалъ, что онъ не совсѣмъ похожъ и не совсѣмъ равенъ съ тѣми, съ кѣмъ онъ жилъ въ Лондонѣ. Въ прежнее время, когда онъ могъ ѣздить въ Лофлинтеръ или Сольсби, ему было очень хорошо, но въ его ежегодной поѣздкѣ въ Ирландію было что-то грустное для него. Онъ любилъ своего отца, свою мать и своихъ сестеръ не менѣе другихъ, но въ перемѣнѣ образа его жизни было что-то заставлявшее его чувствовать, но онъ находился въ Лондонѣ внѣ своей стихіи. Ему было бы пріятно стрѣлять тетеревей въ Лофлинтерѣ или фазановъ въ Сольсби, или охотиться въ Уиллингфордѣ — или, еще лучше, ухаживать за Вайолетъ Эффингамъ. Но все это теперь для него было невозможно и ему оставалось только или оставаться въ Киллало, или воротиться къ своей работѣ въ Доунингской улицѣ отъ августа до февраля. Конечно, Монкъ ѣхалъ съ нимъ на нѣсколько недѣль, но даже и это не вознаграждало его за потерю того общества, которое онъ предпочиталъ.
Сессія прошла очень спокойно. Вопросъ объ ирландскомъ биллѣ былъ отложенъ до слѣдующаго года, а этимъ много было выиграно.
Въ началѣ іюля, когда погода была очень жаркая и всѣ начали жаловаться на Темзу, а члены парламента стали тосковать по тетеревамъ, а остальные дни парламентскихъ занятій можно было сосчитать по пальцамъ, до Финіаса дошло извѣстіе — которое скоро разнеслось но модному свѣту — что герцогъ Омнiумъ даетъ большое празднество въ виллѣ на берегу Темзы. Празднество это будетъ такое, какого никогда не было видано прежде. Оно будетъ тѣмъ замѣчательнѣе, что герцогъ никогда не дѣлалъ ничего подобнаго. Вилла называлась Горнсъ и герцогъ подарилъ ее лэди Глэнкорѣ въ день ея свадьбы; но празднество давалъ герцогъ, и Горнсъ съ своими садами, оранжереями, лужками, бесѣдками и лодками украшался по этому случаю. Работники трудились тамъ цѣлыя три недѣли. Въ свѣтѣ по было извѣстно, почему герцогъ дѣлаетъ такой необыкновенный поступокъ — зачѣмъ онъ принимаетъ на себя эти новыя хлопоты. Но лэди Гленкора знала, а мадамъ Гёслеръ угадывала. Когда его свѣтлость узналъ о неожиданномъ отказѣ мадамъ Гёслеръ, онъ чувствовалъ, что онъ долженъ или принять отказъ ея или настаивать. Размышляя объ этомъ цѣлый день, онъ рѣшилъ, что онъ приметъ. Любимую игрушку было бы очень пріятно получить, но можетъ быть было бы недурно постараться жить безъ нея. Потомъ, принявъ этотъ отказъ, онъ долженъ или твердо перенести ударъ — или бѣжать въ свою виллу на Комо или въ другое мѣсто. Бѣжать показалось ему сначала лучше или пріятнѣе разумѣется, но наконецъ онъ рѣшилъ, что онъ останется и перенесетъ ударъ. Вотъ почему онъ давалъ празднество въ Горнсѣ.
Кто будетъ приглашенъ? На первой недѣлѣ іюля многія сердца въ Лондонѣ бились отъ безпокойства но этому поводу. Герцогъ, передавая свои инструкціи лэди Гленкорѣ, даль понять, что она должна быть очень разборчива на приглашенія. Ея королевское высочество принцесса и его королевское высочество принцъ оба были такъ милостивы, что обѣщали быть на этомъ праздникѣ. Самъ герцогъ составилъ короткій списокъ, де болѣе двѣнадцати именъ. Лэди Гленкорѣ было поручено выбрать толпу — пятьсотъ человѣкъ изъ десяти тысячъ. На собственномъ спискѣ герцога стояло имя мадамъ Гёслеръ. Лэди Гленкора поняла все. Когда мадамъ Геслёръ получила пригласительный билетъ, ей показалось, что и она также поняла, и она подумала, что герцогъ прекрасно себя держитъ.
Разумѣется, много было затрудненій насчетъ приглашеній и много возбуждено было недоброжелательства. Тѣ, которые считали себя въ правѣ быть приглашенными и не были приглашены, бѣсились на своихъ болѣе счастливыхъ знакомыхъ, вмѣсто того, чтобы сердиться па герцога или на лэди Гленкору, которая имя пренебрегла. Скоро сдѣлалось извѣстно, что милости распредѣляла лэди Гленкора, и мнѣ кажется, что этотъ трудъ очень утомилъ ея сіятельство. Праздникъ былъ назначенъ въ среду 27 іюля, и до наступленія этого дня мужчины и женщины сдѣлались такъ смѣлы, что стали даже докучать личными просьбами и писались письма къ лэди Гленкорѣ съ выставленіемъ своихъ правъ.