— Нѣтъ, это ужъ черезчуръ, сказала лэди Гленкора своей короткой пріятельницѣ мистриссъ Грей, когда пришло письмо отъ мистриссъ Бонтинъ, выставляющее все, что мужъ ея сдѣлалъ для поддержанія Паллизера въ парламентѣ — и все что онъ сдѣлаетъ впередъ. — Она не получитъ приглашенія, даже еслибъ могла завтра же лишить Плантадженета большинства голосовъ.
Мистриссъ Бонтинъ не получила пригласительнаго билета, а когда она услыхала, что Финіасъ Финнъ получилъ, силенъ былъ ея гнѣвъ противъ Финіаса. Онъ былъ «ирландскимъ авантюристомъ» и она глубоко сожалѣла, что мистеръ Бонтинъ старался выставить впередъ такого выскочку въ политическомъ мірѣ. Но такъ какъ мистеръ Бонтинъ никогда ничего не дѣлалъ для того, чтобъ выставить Финіаса впередъ, то не было причины очень сожалѣть объ этомъ. Финіасъ получилъ пригласительный билетъ и, разумѣется, принялъ приглашеніе.
Праздникъ начался въ четыре часа. Въ палаткахъ назначенъ былъ ранній обѣдъ въ пять часовъ, а послѣ обѣда мужчины и женщины должны были гулять, танцовать, волочиться, какъ кому угодно.
Полтора часа лэди Гленкора занимала свое мѣсто въ залѣ, черезъ которую гости проходили въ паркъ, и каждому гостю она говорила, что герцогъ на лугу — каждому кромѣ одной гостьи. Мадамъ Гёслеръ она этого не сказала.
— Я такъ рада видѣть васъ, моя милая, сказала она, пожимая руку своему другу: — если эти хлопоты не убьютъ меня, я послѣ опять васъ отыщу.
Тутъ мадамъ Гёслеръ прошла и скоро очутилась среди толпы знакомыхъ. Черезъ нѣсколько минутъ она увидала герцога, сидящаго на креслѣ на берегу рѣки, храбро подошла къ нему и поблагодарила его за приглашеніе.
— Васъ слѣдуетъ благодарить за то, что вы украсили нашъ праздникъ, сказалъ герцогъ, вставая привѣтствовать ее.
Около нихъ стояло человѣкъ двѣнадцать, и такъ все сдѣлалось безъ затрудненія. Въ эту минуту пришли сказать, что ихъ королевскія высочества пріѣхали, и герцогъ, разумѣется, пошелъ ихъ встрѣчать. Болѣе въ этотъ день герцогъ и мадамъ Гёслеръ не говорили другъ съ другомъ ни слова.
Финіасъ пріѣхалъ поздно, въ семь часовъ, когда обѣдъ уже кончился. Мнѣ кажется, онъ былъ въ этомъ правъ, такъ какъ обѣды въ палаткахъ весьма неудобны. Небольшой пикникъ можетъ быть очень хорошъ, а проѣханное разстояніе можетъ придать обѣду на воздухѣ предлогъ необходимости. Слабую человѣческую природу поддерживать слѣдуетъ — и человѣческая природа, сдѣлавъ такую далекую поѣздку, чтобы насладиться красотой природы, имѣетъ право на самое лучшее подкрѣпленіе, какое дозволятъ обстоятельства. Слѣдовательно, на сцену холодные пироги, салатъ, циплятъ и шампанское. Если ужъ ничего лучше нельзя имѣть, пусть человѣческая натура сидитъ на мху и забываетъ неудобство въ великолѣпіи окружающей ее зелени. Все это очень хорошо, но мнѣ кажется, что обѣдъ па узкихъ столахъ въ палаткѣ непріятенъ.
Финіасъ вошелъ въ садъ, когда палатка была почти пуста и когда лэди Гленкора, почти падая отъ усталости, отдыхала въ одной изъ внутреннихъ комнатъ. Герцогъ въ это время обѣдалъ очень спокойно въ комнатахъ съ ихъ королевскими высочествами и четырьмя другими лицами, нарочно для этого выбранными. Въ саду начали танцовать и говорить, что было бы гораздо пріятнѣе какъ можно скорѣе пойти танцовать въ комнатахъ, потому что хотя изъ всѣхъ веселостей праздникъ въ саду всего милѣе, всѣ всегда стараются уйти изъ сада какъ можно скорѣе. Немногіе горячіе любители живописнаго эфекта сидѣли подъ копнами сѣна, а четыре одинокія дѣвицы напрасно старались возбудить сочувствіе молодыхъ кавалеровъ, играя въ крокетъ въ углу. Впрочемъ я не знаю, не были ли любители подъ копнами сѣна и дѣвицы игравшія въ крокетъ актеры, нанятые лэди Гленкорой.
Финіасъ скоро увидалъ лэди Лору Кеннеди; она стояла съ другой дамой, а около нихъ былъ Баррингтонъ Ирлъ.
— Итакъ вамъ удалось? сказалъ ему Баррингтонъ.
— Что удалось?
— Что! Достать билетъ. А мнѣ пришлось обѣщать три мѣста береговыхъ таможенныхъ офицеровъ и намекнуть, что одно мѣсто епископа скоро сдѣлается вакантнымъ, прежде чѣмъ а попалъ сюда. Но что за бѣда! Успѣхъ платитъ за все. Я теперь только забочусь, какъ мнѣ воротиться въ Лондонъ.
Лэди Лора пожала руку Финіасу, а потомъ, когда онъ проходилъ мимо, сдѣлала къ нему шагъ и шепнула:
— Мистеръ Финнъ, если вы еще не уѣзжаете, воротитесь ко мнѣ. Я вамъ скажу кое-что. Я буду недалеко отъ рѣки и останусь здѣсь около часа.
Финіасъ сказалъ, что оъ придетъ, и пошелъ дальше, самъ не зная хорошенько, куда онъ идетъ. Онъ имѣлъ только одно желаніе — найти Вайолетъ Эффингамъ; но еслибъ онъ и нашелъ, онъ не могъ увезти ее и сѣсть съ нею подъ копны сѣна.
Глава LXIV. Горнсъ
Отыскивая Вайолетъ Эффингамъ, Финіасъ встрѣтилъ мадамъ Гёслеръ въ толпѣ гостей, смотрѣвшихъ на катанье нѣкоторыхъ отважныхъ личностей въ лодкѣ. Тамъ были лодочники въ ливреѣ герцога, готовые везти охотниковъ къ Ричмонду или Теддингтону, и многіе отправлялись туда — къ большой опасности кисеи, лентъ и крахмала, такъ что когда поѣздка кончалась, лодки были найдены удовольствіемъ неудачнымъ.
— Вы отважитесь? спросилъ Финіасъ мадамъ Гёслеръ.
— Мнѣ чрезвычайно было бы это пріятно, еслибы я не боялась за свое платье. Вы поѣдете?
— Я на водѣ никуда не гожусь. Со мною непремѣнно сдѣлается морская болѣзнь… притомъ они ѣдутъ подъ мостомъ и насъ непремѣнно забрызгаютъ пароходы. У меня не хватаетъ мужества.
Такимъ образомъ Финіасъ отдѣлался, все намѣреваясь отыскивать Вайолетъ.
— Такъ и я не поѣду, сказала мадамъ Гёслеръ. — Брызги отъ веселъ могутъ испортить всю симметрію моего наряда. Посмотрите, эта молодая дѣвушка въ зеленомъ платьѣ уже обрызгана.
— Но и молодой человѣкъ въ синемъ тоже обрызганъ, сказалъ Финіасъ: — и они будутъ счастливы въ этомъ соединенномъ окропленіи.
Они пошли вмѣстѣ по берегу рѣки и скоро очутились одни.
— Вы уѣзжаете изъ Лондона, мадамъ Гёслеръ?
— Очень скоро.
— И куда вы ѣдете?
— Въ Вѣну. Я каждый годъ провожу тамъ мѣсяца два, занимаясь моимъ дѣломъ. Желала бы я знать, узнали ли бы вы меня, еслибы увидали меня тамъ, — иногда сидящую на скамейкѣ въ конторѣ, иногда расхаживающую между старыми домами и рѣшающую, что слѣдуетъ сдѣлать для того, чтобы ихъ спасти отъ разрушенія. я одѣваюсь такъ различно въ такое время, говорю совсѣмъ не такъ, кажусь гораздо старше, такъ что сама почти считаю себя совсѣмъ другой женщиной.
— Это большія хлопоты для васъ.
— Нѣтъ. Я даже это люблю. Это заставляетъ меня чувствовать, что и я дѣлаю что-нибудь на свѣтѣ.
— Вы уѣзжаете одна?
— Совсѣмъ одна; я беру съ собою горничную-нѣмку и ни слова не говорю ни съ кѣмъ дорогой.
— Это должно быть очень непріятно, сказалъ Финіасъ.
— Да, это самое непріятное изъ всего. Но я такъ привыкла быть одна. Вы видите меня только въ обществѣ, и слѣдовательно смотрите какъ на стайное животное, а въ дѣйствительности я животное питающееся и живущее одиноко. А вы что намѣрены дѣлать?
— Я ѣду въ Ирландію.
— Домой, къ вашимъ роднымъ. Какъ это пріятно! А у меня нѣтъ родныхъ, къ которымъ я могла бы поѣхать. У меня есть только одна сестра, которая живетъ съ мужемъ въ Ригѣ. Она моя единственная родственница и я никогда не вижусь съ нею.
— Но у васъ тысячи друзей въ Англіи.
— Да, но чего стоятъ такіе друзья?
Она обернулась и протянула руку къ толпѣ, находившейся позади ихъ.
— Что они сдѣлаютъ для меня?
— Не думаю, чтобы герцогъ сдѣлалъ много, сказалъ Финіасъ, смѣясь.
Мадамъ Гёслеръ тоже засмѣялась.
— Герцогъ человѣкъ не дурной, сказала она: — герцогъ сдѣлалъ бы не меньше другихъ. Я не позволю бранить герцога.
— Можетъ быть, онъ вашъ короткій другъ? сказалъ Финіасъ.
— Нѣтъ. У меня нѣтъ короткихъ друзей. А еслибы я и захотѣла выбрать себѣ короткаго друга, я считала бы герцога немножко выше меня.
— О, да! — и слишкомъ чопорнымъ, слишкомъ старымъ, слишкомъ напыщеннымъ, слишкомъ холоднымъ и слишкомъ приторнымъ.
— Мистеръ Финнъ!
— Герцогъ вѣчно ходитъ на ходуляхъ.
— Такъ зачѣмъ же вы бываете у него?
— Чтобы видѣть васъ, мадамъ Гёслеръ.
— Правда ли это, мистеръ Финнъ?
— Да, это правда. Бываешь въ домѣ, чтобы встрѣчаться съ пріятными людьми, а не всегда для того, чтобъ пользоваться обществомъ хозяина. Я по-крайней-мѣрѣ бываю въ такихъ домахъ, гдѣ мнѣ не нравятся ни хозяинъ, ни хозяйка.
Финіасъ, говоря это, думалъ о лэди Бальдокъ, къ которой послѣднее время онъ былъ чрезвычайно вѣжливъ — но онъ не любилъ лэди Бальдокъ.
— Мнѣ кажется, вы слишкомъ строго судите о герцогѣ Омніумѣ; вы знаете его хорошо?
— Лично? Нѣтъ. А вы развѣ знаете? Знаетъ ли его кто-нибудь?
— Я нахожу, что онъ очень любезный господинъ, сказала мадамъ Максъ Гёслеръ: — и хотя я не могу хвалиться, что знаю его хорошо, мнѣ непріятно слышать, когда говорятъ, что онъ ходитъ на ходуляхъ. Я этого не нахожу. Человѣку въ его положеніи не легко жить такъ, чтобы угодить всѣмъ. Онъ долженъ поддерживать блескъ самой высокой аристократіи въ Европѣ.
— Посмотрите на его племянника, который будетъ герцогомъ послѣ него и который трудится не хуже всякаго другого. Не лучше ли будетъ онъ поддерживать этотъ блескъ? Какую пользу сдѣлалъ этотъ герцогъ?
— Вы вѣрите только движенію, мистеръ Финнъ, и не вѣрите тишинѣ. Экстренный поѣздъ для васъ выше чѣмъ гора съ грудами снѣга. Признаюсь, что для меня есть что-то величественное въ достоинствѣ человѣка слишкомъ важнаго, чтобы заниматься чѣмъ-нибудь — если только онъ знаетъ, какъ поддерживать свое достоинство съ приличной граціей. Я нахожу, что должны быть груди, созданныя для того, чтобы носить звѣзды.
Звѣзды, которыхъ они ничѣмъ не заслужили, сказалъ Финіасъ.
— Ну, мы объ этомъ спорить не станемъ. Заслужите себѣ звѣзду, и я скажу, что она идетъ въ вамъ лучше всѣхъ блестящихъ орденовъ на фракѣ герцога Омніума.
Это она сказала съ такой серьезностью, что онъ не могъ сдѣлать видъ, будто не примѣчаетъ или не понимаетъ ее.
— И я также могу видѣть, что экстренный поѣздъ гораздо выше горы, прибавила она.