Откуда это пошло, когда зародилось? В странной, непостижимой для нынешнего восприятия, разделенной на отдельные крошечные царства и вследствие того раздираемой междоусобными войнами Древней Греции. Насколько он помнил древнюю историю, царь слабого государства Элида по имени Ифит поехал в Дельфы к оракулу, чтобы спросить совета, как ему и его царству выжить в окружении сильных соперников. Оракул, надо сказать, часто изрекал всякую чушь, что с медицинской точки зрения неудивительно: он вещал, сидя на треножнике над горной расщелиной, из которой выходил скопившийся в недрах земли опьяняющий газ. Находился, таким образом, под кайфом, выражаясь современным языком, а потому некоторые его изречения точь-в-точь напоминали продукты галлюцинаций. Но, по крайней мере, Ифиту оракул изрек вещь вполне здравую:
«Нужно, чтобы ты основал Игры, угодные богам!»
Или, может быть, Ифит, поразмыслив над советом, додумался до верного хода. Очевидно, это был мудрый государственный деятель. Договорившись с соседними царями, он добился, чтобы Элиду признали нейтральным государством. А уж Ифит, получив гарантии того, что воевать с ним никто не станет, в знак своего миролюбия учредил атлетические игры, которые должны были проходить каждые четыре года в местечке под названием Олимпия. Поэтому и стали называть эти Игры — Олимпийскими… Разумный политический ход? Чрезвычайно разумный. Это шоу, на которое стекались зрители и участники из всех соседних государств, упрочило репутацию Элиды как нейтральной территории. Однако современным понятием «шоу» или «зрелище» исчерпывается не все…
Да-а, Эллада, Эллада! Слитость с природой и устремление ввысь, рукотворные статуи богов и стремление уподобиться богам, которые представлялись в прекрасном человеческом облике, в сиянии одухотворенной плоти. Древние греки перестали бы быть древними греками, утеряли что-то в самих себе, если бы устроили из Олимпийских игр праздник красивого тела, где превозносится исключительно быстрота бега и сила мышц. Нет, это был праздник совершенного, возвышенного, чистого человека. Чистого в первую очередь ритуально: по тем временам к Играм не допускались варвары, то есть чужеземцы, не граждане греческих государств, а также те, кто был запятнан в преступлении, богохульстве и святотатстве. Кроме того, трудно сейчас поверить, но в программу древних Олимпийских игр входили соревнования музыкантов и поэтов. Не считал эти игры недостойными своего внимания философ и математик Пифагор, выступавший как кулачный боец… В некотором смысле это было соревнование, направленное на уподобление богам. Недаром победителям Игр воздвигались мраморные статуи, как Зевсу, Аполлону, Артемиде… Человек должен был проявить лучшие черты не только своего тела, но и разума, и способностей к творчеству!
Примерно такая идиллическая картина Эллады, украшенная зеленой, экологически чистой травой и белоколонными храмами, представлялась Тихону Давыдову до тех пор, пока он не принял в свои руки антидопинговую комиссию Олимпийского комитета. С этого несчастного момента идиллическая картина начала портиться, сперва из нее исчезли какие-то детали, точно из поврежденной мозаики, а потом она целиком превратилась в мешанину пестрых сомнительных пятен, где ничего нельзя толком разобрать. Вместо совершенного, гармонично развитого человека — атлета, музыканта, кулачного бойца, философа — в современном мире возник индивид, который с утра до ночи занимается только тем, что школит свое тело в избранном виде спорта; пролагать пути в науке или искусстве ему уже некогда, да он и просто не в состоянии. «Варваров-чужеземцев» — спортсменов из других стран, показавших наилучшие достижения — не только принимают в свои команды, но и переманивают, платят им огромные деньги. Все завязано на деньгах. Должно быть, у греков было не так… Полно, да не идеализировал ли Давыдов Олимпийские игры вообще, и древние в частности? Древние греки были большие мастера идеализировать сами себя, представлять свои не самые пристойные поступки и склонности в виде воли богов, вследствие чего они приобретали ложно-пафосное звучание. Что такое с современной точки зрения истории Эдипа или Ореста? Бытовуха, убийства на почве сложных семейных отношений, только и всего. Вот и игры в местечке Олимпия при ближайшем рассмотрении, возможно, вызвали бы у доктора Тихона Давыдова неприятие своей жестокостью: кулачный бой допускал применение того, что мы сейчас назвали бы кастетом, участники выходили с поля боя окровавленными и искалеченными, часто их выносили едва живых… На расстоянии не замечаются подробности: когда подносишь к глазам бинокль, все становится менее привлекательным, чем мерещилось издалека.
А может, все гораздо элементарнее? «По несчастью или к счастью, истина проста: никогда не возвращайся в прежние места». Ничего не надо возвращать, потому что ничего нельзя вернуть. И заблуждался милый идеалист Пьер де Кубертен, который в конце XIX — начале ХХ века на голубом глазу полагал, будто возрожденное олимпийское движение способно вдохнуть в человечество «дух свободы, мирного соревнования и физического совершенствования». Дух свободы? Скорее дух фанатизма оголтелых болельщиков, ищущих на стадионе выход разгоряченным эмоциям. Мирное соревнование? Борьба бульдогов под ковром, масса уловок, от сравнительно честных до уголовно наказуемых, которые предпринимаются ради того, чтобы дать выиграть своим и утопить чужих. Что касается физического совершенствования, тут Кубертен был истинным наследником Древней Греции и полагал, что возможности физического совершенства человека безграничны. Будучи врачом, Тихон Давыдов согласиться с ним не мог: наука свидетельствовала четко и однозначно, что как ни развивай мускулы и суставы, все же у их развития есть предел, который человеческий организм не может переступить. Если он, конечно, человек, а не супермен из фильма, напичканного компьютерными спецэффектами. И тогда на сцену выходит Его Мерзейшее Фармакологическое Величество — допинг.
В чем Давыдов видит основной недостаток современного спорта? В том, что он стремится сделать из спортсмена не олимпийское божество, спокойное и гармоничное, а… лошадь. Да, именно так! Сам по себе термин «допинг» пошел из мира скачек, особенно популярных в Англии, и берет начало в глаголе dope, что означает «заставить лошадь быстрее бежать на скачках». Очень скоро чума допинга перекинулась и на людей: так стали называть любые химические вещества или манипуляции, которые искусственно стимулируют физическую либо психическую работоспособность спортсмена. Против этого Тихон Давыдов боролся всеми доступными ему методами. Потому что это нечестно, вредно, неспортивно, в конце концов! Так полагал Давыдов — тоже, оказалось, по-своему идеалист. Потому что постоянно натыкался на глухое, но упорное сопротивление — тренеров, спортивного руководства, даже коллег-врачей, которые, казалось бы, по долгу службы должны были его поддерживать. Но нет, они тоже на первое место ставили не здоровье вверенных им спортсменов, а победу. Престиж нации! На самом деле, о каком престиже может идти речь, если на Олимпиаде при обнаружении в крови и моче следов стимулирующего вещества победитель обязан вернуть золотую медаль? Скорее, национальный позор. Можно потом долго оспаривать решение, утверждать, что стимулятор входил в состав обычной пищевой биодобавки и ни спортсмен, ни тренер не знали о его наличии там; можно с пеной у рта доказывать, что экспертиза была предвзятой — в любом случае пятно на репутации останется. В первую очередь пятно на репутации спортсмена. Ну так что же! Лес рубят — щепки летят. Мало у нас разве людей? Вместо одного, который не сумел перейти антидопинговое минное поле, возьмут другого. Прикрывать его будут получше, но стимулятор в тот или иной момент подсунут и ему. Ради нового мирового рекорда.
Скаковые лошади… Все чаще возникал этот образ в сознании доктора Тихона Давыдова. Взмыленные лошади, которые несутся бешеным галопом, перепрыгивая барьеры и рвы. Лошади, которые падают, не преодолев препятствия. Ломают хрупкие изящные ноги, отшибают внутренности, будучи обречены на верную смерть. Он видел перед собой плачущие глаза — лошадиные или человеческие? Тоска и жалость истекали из этих глаз…
Неудивительно, что Давыдов постепенно погружался в пучину чернейшего пессимизма. Он больше не хотел говорить с посторонними о спорте — хотя в начале карьеры давал направо и налево интервью, превознося идеалы олимпийского движения. Он не хотел говорить о борьбе с допингом, сознавая, что не совершил на своем посту и половины того, что задумал, — хотя продолжал делать все, что только возможно. Временами, в минуты отчаяния, он думал, что допинг становится неотъемлемой, хоть и не признаваемой официально, частью современного спорта и что он ничего не сможет с этим поделать. И никто не сможет. И, самое главное, никому это не нужно и не интересно.
Как вдруг объявились эти самопальные энтузиасты, члены «Клуба по борьбе с запрещенными стимуляторами» — в основном сами спортсмены и тренеры. Решили, так сказать, сбросить допинг с трона движением снизу. Приглашали Тихона Давыдова вступить в их клуб, чтобы придать ему легитимность. От вступления он отказался, но свое, так скажем, профессиональное благословение дал. С тем чтобы они не слишком-то усердствовали. Дело-то, в общем, благое, однако не все равно, каким способом его делать. А то, помнится, среди членов клуба были такие горячие головы, которые предлагали бороться с приемом допинга средствами, которые законными считаться не могут. Несмотря на то что, будь воля Давыдова, он бы с радостью все эти анаболики и стимуляторы психики искоренил, он считал — и продолжает считать! — что бороться нужно все-таки с допингом, а не с людьми, принимающими допинг. Тем более что большинство этих людей ни в чем не виноваты, а если виноваты, то своими страданиями уже с лихвой искупили вину.
Да, так что там получилось с этим клубом? Несколько раз его представители связывались с Давыдовым, но ни одной совместной акции так и не провели. Ну да, конечно, ему кое-что о них известно, но далеко не все. У него сложилось впечатление, что радикальное крыло клуба поссорилось с менее радикальным, или не поссорились, а просто не сошлись во мнениях, и с определенного момента они стали действовать раздельно… Ну да кто их разберет! Все самодеятельные образования, стремящиеся заменить собой официальные структуры, страдают неорганизованностью, из-за которой постепенно их деятельность сходит на нет — как правило, ко всеобщему облегчению.