Руки, поднятые над головой, так и замерли в этом положении.
Пилатес.
Записка, которую Патрисия положила передо мной, была от женщины, с которой они вместе ходили на пилатес – жены Андрея Боровкова. Патрисия сказала, что они просто знакомые, но вряд ли это была правда. И если они были в отношениях настолько близких, что Патрисия дала ей номер киллера, то, вполне возможно, она доверила миссис Боровковой и другую личную информацию о своей жизни… например, о том, куда планировала сбежать после оплаты убийства своего мужа.
Подкатившись на кресле обратно к компьютеру, я приготовилась перелопатить кучу мусора из социальных сетей, чтобы найти жену Андрея Боровкова. Но первая же строка – и большинство следующих – были заголовками новостей о недавнем тройном убийстве.
Я вспомнила, что несколько недель назад Джорджия рассказывала мне об этом преступлении: трое местных бизнесменов были найдены с перерезанным горлом на складе в Херндоне. Согласно заголовкам статей на экране, судебное разбирательство было прекращено.
В каждой статье маячил один и тот же снимок – двое мужчин, садящихся в лимузин у здания суда. Первый был устрашающего вида, лысый, с нависшими веками. Второй был одет с иголочки, возможно его адвокат. Снимок был взят из того репортажа, который я видела по телевизору у Джорджии.
Я увеличила снимок, наклонившись к экрану, чтобы лучше видеть. Мой желудок перевернулся.
Это были те самые люди, что приехали на «Таун Каре». Те самые люди, что воткнули нож в дверь дома Патрисии.
Вот почему имя Андрей Боровков показалось знакомым, когда я прочитала записку. Потому что я слышала его. В новостях. Краем уха, когда забирала детей от Джорджии в ту ночь, когда мы похоронили Харриса.
Андрей Боровков не был просто проблемным мужем. Он был убийцей, которого ОПН не удалось осудить. Тем самым, из-за которого так расстроились друзья Джорджии. Его отпустили в тот день, когда был убит Харрис Миклер.
Согласно статье, муж Ирины Боровковой работал телохранителем у богатого бизнесмена Феликса Жирова, известного своими связями с русской мафией.
Я закрыла рот рукой, подавив вскрик.
У тебя дела с Феликсом?
Именно такой вопрос задал мне Харрис в баре, когда я туманно описала, что мы оба принадлежим к некоему финансовому холдингу. Харрис немного побледнел, когда задавал этот вопрос, а я решила, что это от наркотика. Патрисия знала Ирину Боровкову не только по пилатесу. Их мужья вместе занимались бизнесом – работая на мафию.
Харрис воровал у мафии.
Дрожащими руками я удалила всю найденную информацию с компьютера, боясь, что кто-нибудь увидит, чем я занимаюсь. Затем полностью очистила историю поиска и, слегка пошатываясь, встала из-за стола. Андрей Боровков был не просто телохранителем. Телохранители защищают людей. Их не арестовывают за то, что они перерезают горло бизнесменам на складах. И они не оставляют в дверях записки с угрозами расправы, когда подозревают, что кто-то украл деньги у босса.
Меня наняли убить наемного убийцу русской мафии.
Внезапно я поняла, что не знаю, чего бояться сильнее – того, что меня поймает полиция за убийство, которое я не совершала, или того, что Андрей Боровков убьет меня, если только узнает, что сделала его жена.
Захлопнув дверь на кухню, я привалилась к ней спиной и попыталась отдышаться. Свет в доме не горел, и машина Вероники исчезла из гаража. Я закрыла дверь на задвижку, сняла туфли и поднялась в кабинет, шагая сразу через две ступеньки. Дрожащими негнущимися пальцами я повернула замок и заперлась изнутри.
«Дети у Стивена, они в безопасности», – напомнила я себе. Жена Андрея Боровкова понятия не имеет, кто я такая. И если я не буду звонить по номеру, оставленному Ириной в записке, то очень страшный муж миссис Боровковой никогда не узнает, кого наняла его жена или как меня найти.
Краем глаза я поймала розовый отблеск. Это на мониторе колыхался листочек из Никиного блока для записок: «Горячее свидание. Не жди меня. Вернусь домой к вечеринке Делии».
Черт. Завтра в одиннадцать утра мы празднуем день рождения Делии. Во всем этом бедламе я почти забыла об этом. На клавиатуре лежал листок, вырванный из блокнота, на котором Делия крупными аккуратными буквами вывела заголовок: «Что я хочу на день рождения». Там было только одно пожелание… щенок.
Под запиской лежал фирменный конверт – очередное письмо от адвоката Стивена. Даже не открывая его, я уже знала, что там написано.
Я сорвала записку с монитора. Завтра в обед дом наводнят дети и будут требовать пиццу и торт. Я совершенно не была готова ни к вечеринке, ни к дню рождения Делии. Я даже еще не купила ей подарок.
Может быть, Стивен прав. Может быть, я не способна быть матерью своим детям. Стивен никогда не был образцовым родителем, но моя жизнь сошла с рельсов и покатилась под откос, когда он меня бросил, и я так и не сумела с этим справиться. Единственное, что я знала наверняка, – что я не усну, пока не буду уверена, что никто не следит за мной. Мне нужно избегать контактов с полицией и держаться подальше от Андрея Боровкова.
Я подкралась к окну, высматривая незнакомые машины. Я уловила движение – опустились занавески на кухне миссис Хаггерти – и быстро задернула жалюзи.
Отвернувшись от окна, я с удивлением обнаружила, что оставила следы на приподнятых пылесосом ворсинках ковра. Я потрогала пальцы – на них не осталось следов пыли, – жалюзи были подозрительно чистые. Я принюхалась к комнате, чувствуя кисловатый запах; я-то думала, что это запах моего пота, выступившего от паники, но это оказался просто белый уксус, которым Вероника удаляла грязь, когда прибиралась.
Что-то дрогнуло у меня внутри, когда я провела пальцем по скрипуче-чистому столу. Так здорово, когда кто-то поддерживает тебя. Так хорошо, когда есть кто-то, кто не будет тыкать тебя лицом в грязь, а просто оплатит счета и наведет порядок. Дом казался слишком тихим без Вероники и детей.
Стоило всем уехать на ночь, и стало слишком пусто. Я открыла верхний ящик стола, чтобы сжечь записку Ирины Боровковой. Но записка тоже сделала ноги. Скорее всего, Ника в смятении выбросила ее в мусорное ведро вчера вечером. В ящике остался единственный листок – с номером Джулиана. Я достала его, и тут же вспомнилось, как Ника предостерегала меня. Она сказала, что было бы глупо звонить ему, но все-таки не выбросила его номер в раковину.
Если полиция добралась до бара в поисках машины Харриса, Джулиан должен был это знать. И еще он мог заметить, выезжал ли со стоянки следом за мной черный «Линкольн Таун Кар».
Я взяла телефон с новой симкой, которую купила утром в аптеке, и быстро, пока не передумала, набрала номер Джулиана. Трубку сняли на четвертом гудке, и мое сердце затрепыхалось.
– Алло? – раздался глубокий, хриплый ото сна голос. Я подумала, что надо повесить трубку. – Кто бы вы ни были, я уже проснулся. Так что можете уж и сказать что-нибудь.
Это определенно Джулиан. И определенно не очень довольный. Судя по часам на компьютере, был практически полдень, но если он работал вчера в вечернюю смену, то, скорее всего, добрался до кровати не раньше трех.
– Ну, раз вы ничего не говорите, я кладу трубку.
– Это Тереза, – выдохнула я.
– Привет, – сказал он после некоторого молчания. На заднем фоне послышался шорох. Передо мной совершенно неожиданно возник образ Джулиана в облегающих пижамных штанах и, в общем-то, без всего остального. – Ты сменила номер? У меня высвечивалось «Абонент недоступен».
Нет, я определенно доступна. Доступнее некуда.
– Да, – ответила я, выкинув эту мысль из головы. – Досадная случайность с измельчителем мусора.
– Сочувствую. – И добавил с довольной сонной улыбкой: – Рад, что тебе удалось спасти мой номер.
Боже, до чего я дошла.
– Прости. Я совершенно забыла, что ты работаешь по ночам. Мне не следовало звонить так рано, но…
Но что? Я не подумала, что скажу ему, если он возьмет трубку. Не могла же я с ходу спросить его, не приходил ли кто-нибудь в бар с расспросами о Харрисе или не выезжал ли кто-нибудь той ночью со стоянки сразу за мной. Потому что в нем проснется любопытство. И, если быть честной хотя бы с собой, я вовсе не была уверена, что звонила только поэтому.
Я закрыла глаза и прислонилась затылком к стене.
– Правда в том, что у меня была очень, очень дерьмовая неделя, и я просто хотела поговорить. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что с тобой легко общаться? – Он рассмеялся, и мои плечи заметно расслабились. Но я вдруг почувствовала нелепость своего звонка. – Знаешь, наверное, все это звучит как бред сумасшедшего, так что, наверное, мне лучше повесить трубку…
– Нет, – возразил он, – на бред не похоже. В голос вернулась ленивая мягкость субботнего утра. – На самом деле я надеялся, что ты позвонишь.
В наступившей тишине я представила его лежащим на спине, одна рука закинута за голову, белокурые завитки упали на глаза.
– Я переживал за тебя.
– Переживал? – Я села прямо, решив игнорировать бабочек в животе.
– Да, хотел знать, добралась ли ты до дома без происшествий. И проверила ли генератор?
Я вздохнула, вспомнив про аккумулятор.
– Еще нет, – призналась я. – Но обязательно проверю. Спасибо еще раз, что помог.
– Я был рад, что выпал случай снова тебя увидеть.
Непрошеная улыбка появилась на моем лице.
– Так жаль, что я не смогла остаться подольше.
– Я надеялся, что ты заглянешь в бар вечером, но, возможно, даже лучше, что ты не пришла. Это был сумасшедший вечер. Мы не смогли бы нормально поговорить.
– О?! – Волосы на моем затылке зашевелились, когда его тон неожиданно сменился. – Сумасшедший вечер?
– Полиция расследует какое-то дело. Приходил детектив. Он постоянно отрывал официантов, обслуживающих столики, от работы, чтобы задать им вопросы. Я всю ночь крутился как белка в колесе.
– А что случилось?
– Жена какого-то парня заявила, что он пропал. Он был на нетворкинговой вечеринке во вторник, и с тех пор никто о нем не слышал.