– Неужели ты ни капельки не беспокоишься о ней? – пропыхтела я.
– Почему я должна беспокоиться?
– Полиция ищет ее. Что, если они ее найдут?
– Почему ты думаешь, что от нее осталось что-то, что можно найти?
Мои ноги перестали двигаться, кроссовки неслись под действием импульса крутящихся педалей, ее слова вертелись у меня в голове.
– Что ты имеешь в виду?
Холодный взгляд полоснул меня сбоку; Ирина высоко подняла подбородок, словно показывая, что она выше всякого осуждения или раскаяния.
– Патрисии Миклер больше не существует. Я знаю это наверняка.
Я не могла перевести дыхание, поэтому не могла говорить. Я огляделась вокруг, гадая, слышал ли кто-нибудь еще то, в чем только что призналась Ирина Боровкова. Но все взгляды в комнате были устремлены прямо вперед, на инструктора. Все, кроме взгляда Ирины. Она, словно слегка развлекаясь, смотрела на меня с кривой улыбкой. По ее виску стекала бисеринка пота. Тем не менее она выглядела невозмутимой, как будто ее пульс совершенно не зависел от совершаемых телодвижений.
– Так лучше для всех, – продолжила она. – И для тебя тоже. Патрисия всегда была нервной, легко возбудимой. Если полиция надавила бы слишком сильно, она могла бы сказать какую-нибудь глупость. И это было бы очень плохо для нас обеих.
Я дышала ртом, ноги онемели, я пыталась удержаться на тренажере. Патрисия Миклер была мертва. Ирина убила ее только для того, чтобы она не заговорила. Чтобы скрыть преступление, которое я еще даже не совершила.
Я думала, они были подругами. И это называется «женщины должны держаться вместе»?
Музыка набирала обороты, громоподобные басы заглушали каждый вздох и каждый звук. Мои легкие горели. Во рту было так сухо, что я не могла произнести ни слова. Я сказала себе, что пойду за Ириной в раздевалку после тренировки. Отдам ей рюкзак с деньгами и скажу, что больше никогда не хочу ее видеть. Что бы ни произошло между ней и Патрисией, меня это не касается. Я вскрикнула от облегчения, когда музыка прекратилась и женщины стали сходить с тренажеров. Ирина повернулась ко мне, промакивая лицо полотенцем.
– Свяжись со мной, когда дело будет сделано.
Она перекинула ногу через велосипед, полотенце через плечо и направилась к двери, прежде чем я успела перевести дух и заговорить.
– Нет, постойте! – окликнула я ее. Я занесла ногу над бортом велосипеда, споткнувшись о рюкзак Делии. Мои ноги подкосились, и я рухнула на пол потным, неуклюжим кулем. Одна из велосипедисток повернулась и протянула мне руку, помогая встать на ноги. Ирина выскользнула в коридор, и я потеряла ее из виду. На ослабевших ногах я бросилась к выходу, рюкзак тяжело шлепал по моей холодной, промокшей рубашке. Когда я, еле волоча ноги, вышла из зала, Ирины уже не было.
Я добралась до фонтанчика с водой, закрыла глаза, глотая медно-прохладную воду, чтобы исчез комок в горле. Набрав немного воды в руку, я сполоснула мокрое от пота лицо, желая проснуться и обнаружить, что весь этот разговор был дурным сном. Женщина, которая наняла меня убить Харриса Миклера, была мертва – она единственная могла как обвинить, так и оправдать меня, – и я не знала, как к этому относиться. Но зато я была уверена в том, что Ирина Боровкова не менее опасна, чем ее муж, и у меня все еще были ее деньги. Я не знала, что со мной будет, если я не выполню заказ. Или, если на то пошло, что она сделает со мной после того, как я это сделаю.
Каждая косточка в моем теле застонала, когда я выпрямилась и повернулась лицом к человеку, ожидавшему своей очереди у фонтанчика.
В одной руке мужчина держал ракетку, а другой вытирал пот со лба подолом рубашки. Под рубашкой блеснул подтянутый загорелый живот. Мое горло оказалось неспособно издать какие-либо связные звуки, когда рубашка вернулась на место и Джулиан Бейкер откинул назад свои кудри. Его щеки раскраснелись от напряжения, медовые светлые волосы потемнели от пота.
Я опустила голову, позволяя волосам, выбившимся из хвоста, упасть мне на лицо. Университет Джорджа Мейсона был всего в нескольких милях отсюда. И, как идиотка, я даже не подумала о том, что могу столкнуться с ним здесь. И что может случиться, если это произойдет.
Я сдвинулась в сторону от фонтанчика, когда он двинулся, чтобы пропустить меня. Мы случайно наступили друг другу на ноги.
– Извините, – пробормотала я, когда он поддержал меня.
– Что вы, не извиняйтесь, это я виноват. Я был невнимателен. – Его рука мягко легла на мою руку. Я отвела взгляд, когда он наклонил голову, пытаясь установить зрительный контакт. Повернуть хвост и убежать было бы подозрительно… и невежливо. Но если он поймет, кто я, – если он сможет установить, что я была на том же занятии, что Ирина Боровкова, – тогда его следующий разговор с детективом Энтони может быть (как сказала бы Ирина) очень, очень плохим для нас обеих. Может быть, он не заметил, из какого зала я вышла? Если уйду прямо сейчас, может быть, он меня не узнает.
– Спиннинг, да? Убийственная тренировка, – сказал он между неровными вдохами, жестикулируя кончиком ракетки в сторону зала, из которого я только что вышла.
– Не поспоришь. – Я отвернулась и поспешила к раздевалкам.
– Подождите, – догнал он меня. – Мы знакомы?
– Не думаю.
На мне не было ни капли косметики. Я была вся вспотевшая, покрытая пятнами свекольно-красного цвета, мои каштановые волосы торчали во все стороны, и безнадежные мешки под глазами от недосыпа сразу бросались в глаза.
– Вы уверены? – спросил он, по-прежнему держась у меня за спиной.
Я остановилась, разрываясь между желанием бежать прочь и желанием обернуться и посмотреть на него еще раз. Его улыбка была мягкой, а лицо добрым, и еще он был достаточно потным, чтобы я могла разглядеть очертания каждого мускула сквозь его одежду.
– Я бы запомнила вас.
– Просто… Вы выглядите как-то знакомо. – Его голос раздался над моим ухом, когда я потянулась к двери раздевалки. Джулиан стоял настолько близко, что я могла чувствовать запах чистого пота, стекающего с его кожи, его дыхание, все еще немного тяжелое после тренировки.
Я не должна оборачиваться. Я определенно не должна оборачиваться.
Ника была права. Общаться с Джулианом было опасно и глупо. Особенно теперь, когда Ник приходил в «Лаш» с вопросами. Джулиан был единственным человеком, который мог меня опознать, если бы узнал, кто я на самом деле. И все же часть меня хотела повернуться и все ему рассказать.
Я глянула на него из-под волос и увидела, как сузились его глаза, – он пытался собрать воедино кусочки меня.
– Мне нужно идти, – я прижала рюкзак к груди, протискиваясь через дверь в раздевалку. – Я, кажется, опаздываю… кое-куда.
Я нырнула внутрь и прислонилась спиной к двери. Но когда я оглядела раздевалку, Ирины уже не было.
Глава 27
– Не могу поверить, что Патрисия Миклер мертва, – Ника вжалась в водительское кресло, наблюдая за выходом из Терезиного офиса. «Чарджер» занимал стратегическую позицию на дальней стороне парковки. Зак гулил сам с собой, хрустел крекерными рыбками и смотрел мультики на телефоне Ники. – И еще не могу решить, хорошо это или плохо.
– Что в этом вообще может быть хорошего?
– Ну, теперь, если они ее найдут, она не сможет заложить тебя.
– Она нет, а Ирина сможет.
И, если мы не избавимся от ее мужа, я уверена, ей не составит проблемы прокатиться по мне каким-нибудь автобусом, которым она сначала задавила Патрисию.
– Может, она отправила мужа убить Патрисию?
Я вспомнила нож, воткнутый в дверь.
– Возможно.
Ирина поставила меня в безвыходное положение, вынуждая разделаться с Андреем до того, как она сообщит ему причину разделаться со мной. Но сейчас у меня не было времени думать об этом. Для начала я должна добыть алиби для Терезы, чтобы в случае моей безвременной кончины моим детям было с кем жить.
Я поерзала на сиденье, посмотрела на время, жалея, что выпила вторую чашку кофе за завтраком. Делия была в подготовительной группе до обеда, и за тот час, что мы торчали здесь, не случилось ничего захватывающего.
– Мне надо в туалет, – заявила я.
– Потерпи. Мы на наблюдательном посту.
– Это не наблюдательный пост.
– Он самый. А это спецмашина для слежки.
– Мой мочевой пузырь не выдержит.
– Если ты обмочишь мою новую машину, я на законных основаниях убью тебя. – Легко ей говорить. Ей двадцать два, и она еще не рожала. Может, она и до менопаузы потерпеть может.
– Мы даже не знаем, что мы ищем, – проворчала я.
– Ты слышала красавчика-детектива. Мы ищем что-нибудь подозрительное.
– Может, лучше просто спросить Терезу, где она была тем вечером?
Ника искоса обожгла меня взглядом.
– Тереза Холл когда-либо была честна с тобой? Ты серьезно думаешь, что она вот так возьмет и выложит тебе все, что она делала в некий вторник вечером, когда она даже не удосужилась сообщить тебе, что делала с твоим мужем весь прошлый год?
Я сползла вниз по сиденью. Задницу я отсидела еще тридцать минут назад.
– Тереза здесь, а Стивен на ферме. Почему бы нам просто не поехать к ним домой и не пошариться там?
– Во-первых, – сказала Вероника, загибая палец, – это взлом и проникновение, и нам ни к чему в такое вляпываться. А во вторых, если она что-то мутила тем вечером, пока Стивен был на работе, она не стала бы оставлять улики у себя дома, где он может обнаружить их. Даже Тереза не настолько тупа. Что-нибудь этакое может быть в записной книжке на ее телефоне, и, вероятно, она взяла те…
– Это она, – сказала я, сползая еще ниже, когда длинные ноги Терезы на высоких каблуках показались с той стороны стеклянных дверей в вестибюле. Распахнулись двойные двери. Сзади Терезы возник мужчина в дорогом, отлично сидящем костюме. – Срань господня! Это Феликс Жиров.
Знакомый черный «Таун Кар» притормозил прямо перед ними. Андрей выскочил из водительского кресла открыть дверь для Феликса.