Финли Донован избавляется от проблем — страница 42 из 57

– Этот Миклер, тот мужик, который пропал, – спросил он мягко, – он сделал тебе что-то плохое?

– Нет, – ответила я. Но подумала обо всех именах в его телефоне. – Не мне.

– Ты сделала ему что-то плохое?

И снова не было и намека на обвинение. Ни осуждения, ни попытки судить. Может, так и должно было быть.

– Нет, но я сомневаюсь, что мне кто-нибудь поверит.

– Может, если ты расскажешь мне, что случилось, я смогу помочь.

Он говорил так искренне. Так честно. Я подумала, что то, что я выкладываю ему по телефону всю уродливую правду, довольно похоже на исповедь. Мне хотелось, чтобы я могла несколько раз прочесть «Аве Мария» и весь мир вокруг простил бы меня так же, как, казалось, хотел простить Джулиан.

– Не могу. То, во что я вляпалась… Все запутано. – С моей стороны было бы неправильно втягивать его во все это. – Прости, я не должна была звонить…

– А почему позвонила? – спросил он прежде, чем я повесила трубку.

Вопрос заставил меня остановиться. Я пыталась просверлить дырку в джинсах на коленке.

– Я просто хотела, чтобы ты не думал обо мне совсем плохо. Мне никогда не хотелось водить тебя за нос. Если бы сейчас все не было так плохо, я бы сказала тебе свое настоящее имя. Я бы приняла твое приглашение, мы заказали бы пиццу, и я рассказала бы тебе все за кружкой пива. Но…

– Все запутано, – сказал он мягко. – Я понял.

– Ты мне веришь? – Я закрыла глаза и приготовилась услышать ответ, удивленная, какое облегчение я испытала, когда он наконец заговорил.

– Да, верю.

– Почему?

– Ты когда-нибудь слышала о Бритве Хэнлона? – Я откинула голову назад и закрыла глаза. Его глубокий голос, ровный и спокойный, бальзамом изливался на мои расшатанные нервы. – Эта старая мудрость звучит примерно так… «Не нужно приписывать злому умыслу и жестокости то, что можно объяснить менее преступными соображениями». Я взял за правило никогда не предполагать худшее в людях.

– А может быть, надо.

– Иногда люди просто ошибаются.

Мы оба замолчали. Я размышляла, были бы его чувства такими же, как сейчас, если бы он знал глубину ошибок, о которых шла речь. Если бы он знал, что тело Харриса Миклера похоронено глубоко под ними.

– Наверное, мне стоит избавиться от этого телефона и больше никогда тебе не звонить.

– Ты действительно этого хочешь?

– Нет.

– Тогда оставь его. – Теперь это был голос адвоката, дающего советы. Он обнадеживал, он давал опору, за которую можно было держаться. – Я все еще не знаю твоего имени, – напомнил он. – Твой номер ничем не отличается от таких же безымянных в моем телефоне. Детектива интересует только женщина по имени Тереза, а так как ты не Тереза, у меня нет причин рассказывать ему о тебе. Не так ли?

Я проглотила болезненный комок в горле.

– Да.

– Обещай, что если тебе понадобится помощь, ты позвонишь.

Мне хотелось сказать ему, что мои проблемы гораздо хуже неисправного аккумулятора.

И чтобы исправить все то, что я натворила, понадобится нечто большее, чем набор проводов и пачка влажных салфеток.

– Со мной все будет в порядке, – сказала я и повесила трубку. Хотелось бы верить в это.

Глава 33

Согласно объявлению о помолвке, напечатанному в местной газете семь лет назад, Эмми Шапиро вышла замуж за молодого предпринимателя, владевшего сетью автомоек. Его звали Дэниел Рейнольдс.

Согласно справочнику, Эмми и Дэниел Рейнольдс проживали в таунхаусе в Потомак-Фолс, примерно в четырнадцати милях отсюда.

И, согласно бейджу на костюме, в котором Эмми Рейнолдьс, она же Эмми Р., выходила тем утром из дома, она направлялась на работу.

Мы с Никой проследили за ней до парковки у торгового центра «Фейр Окс», затем до косметического отдела в «Мейсис». Мы спрятались за стеллажом с платьями, наблюдая, как она расставляет товары под стеклянным прилавком.

– Иди поговори с ней.

Ника пихнула меня локтем. Я забрала у нее Зака.

– Лучше ты иди поговори. Она может меня узнать по фотографиям в доме Стивена.

Ника закатила глаза.

– Ага, так и есть. Наверное, твое лицо повсюду развешано в Терезином «зале славы».

Один – ноль.

– Если Эмми была возле моего дома тем вечером, когда я привезла Харриса, она могла видеть мое лицо. Так что ты иди. – Я украдкой наблюдала за Эмми, притворяясь, что перебираю платья. – Набери мой номер и положи телефон в карман. Тогда я буду все слышать. И сунь в ухо наушник, чтобы ты могла слышать меня.

– И что я ей скажу? – продолжала спорить Ника, засовывая наушник в ухо.

– Не знаю. – Я перехватила Зака так, чтобы он не мог дотянуться до дизайнерского шелкового боди и сунуть его в рот вместо прорезывателя. – Заведи непринужденную беседу. Узнай, работала ли она здесь тем вечером, когда пропал Харрис.

Ника протянула руку.

– Дай мне свою кредитку.

– Ты не можешь пользоваться моей кредиткой! На ней мое имя!

– Тогда дай мне немного налички. Я не могу просто стоять у прилавка и ничего не покупать.

Я выудила из сумочки несколько купюр, сунула ей в руку и подтолкнула в направлении отдела с косметикой. Зажав ухом телефон, я взгромоздила Зака на другое бедро и притворилась, что разговариваю по телефону. Используя для маскировки высокие стойки с платьями, я подобралась поближе к витрине с косметикой, чтобы можно было подслушать разговор.

– Ты меня слышишь? – сказала я в трубку.

– Все время, черт подери, – пробормотала она.

– Могу я вам помочь? – голос Эмми в моем телефоне был чистый и приятный.

– Надеюсь, – ответила Ника, чуть громче необходимого. – Я выбираю подарок для подруги. Она не часто выбирается из дому. Она из тех одиноких женщин, которые предпочитают сидеть дома и возиться с кошками.

– У меня нет кошки! – вознегодовала я.

– Но тут нарисовался парень, который положил на нее глаз. Он коп. Такой горячий. – Ника обмахнулась веером. – Я ей твержу, что она не может пойти на свидание в трениках. И, по крайней мере, она должна постараться лучше выглядеть. Имею в виду, если на то пошло, нужно хоть немного накраситься, правильно?

– Зачем? – проворчала я. – Чтобы лучше выглядеть на снимках в полиции?

– Оооо! – Глаза Эмми засверкали. Она прислонилась к витрине. – Звучит интригующе.

– Вы даже не представляете, – сказала Ника.

Эмми провела рукой над разноцветными палитрами под стеклом.

– Думаю, я могу помочь вам выбрать что-нибудь для нее. Попробуйте рассказать, что в ее внешности самое лучшее.

Ника закатила глаза.

– Оу, это тяжелая задача.

– Поберегись! – сказала я.

– Ну, у нее волнистые, рыжевато-коричневые волосы. Когда она постарается, они выглядят отлично. Но это бывает нечасто.

Я зацепила вешалку за стойку.

– И орехово-зеленые глаза. Когда она злится, они меняют цвет, а лицо идет красными пятнами. Большую часть времени она бледная, как вампир, потому что почти не выходит из дома. Но на лице там-сям вылезают веснушки, так что она больше похожа на дружелюбного окрестного вампира с искорками, чем на тех уродов, что обитают в гробах.

Эмми расхохоталась во весь голос.

– Я рада, что это ее позабавило, – пробормотала я.

– Тогда давайте обыграем ее глаза. По вашему описанию они красивые.

Эмми открыла стеклянный шкафчик и поставила на прилавок поднос с образцами.

– Займись делом, – прорычала я, заработав издевательский взгляд поверх головы Эмми.

Ника барабанила пальцами по подбородку, изучая лицо Эмми, пока та расставляла палитры.

– Мы встречались раньше?

Эмми подняла взгляд. Затем покачала головой:

– Не думаю.

– Вы уверены? Просто пару недель назад мне захотелось поменять свой образ, и я приходила сюда на стрижку и все такое, и я уверена, что это вы продали мне румяна. Дайте-ка подумать… Кажется, это было во вторник вечером.

– Нет. – Эмми вежливо улыбнулась. – Это точно была не я. Вечером во вторник не моя смена. Наверное, это была Джулия, – добавила она, улыбнувшись. – Люди нас все время путают.

Ника кивнула.

– Точно! Припоминаю это имя. О, а это рекламные образцы?

Ника поднялась на цыпочки, показывая на самую дальнюю витрину. Когда Эмми повернулась, чтобы посмотреть, куда ей показывают, Ника развернулась ко мне и беззвучно спросила:

– Что мне делать?

Я замахала на нее рукой.

– Не смотри на меня! Узнай, где она была тем вечером.

– Так, значит, – сказала Ника громко, снова привлекая внимание Эмми, – у вас по вторникам выходной? Наверное, вы выходите прогуляться по вечерам. Держу пари, наверняка вы предпочитаете самые лучшие ресторанчики.

– Намек тоньше некуда, – съязвила я.

Улыбка Эмми стала неуверенной. Она вернулась к поставленной задаче, но было видно, что ей не по себе.

– Я слышала много хорошего о местечке под названием «Лаш». Вы что-нибудь знаете о нем?

Эмми вскинула голову, уронив поднос с тенями для глаз. Стук ломающегося пластика эхом разнесся по магазину, привлекая внимание менеджера. Эмми извинилась, ее щеки вспыхнули горячим румянцем. Она наклонилась, чтобы поднять упавшее.

– Простите. Нет, я там не была.

Мне даже с моего места возле стоек с платьями было видно, как дрожали ее руки, когда она смахивала пудру с брюк.

– Моя подруга говорит, что там бармен – просто фотомодель. Она рассказывала, что по вторникам у них спецпредложения на отдельные напитки. Вы уверены, что не были там раньше?

Эмми побледнела.

– Слишком прямолинейно, – предупредила я.

Эмми метнула тревожный взгляд вокруг прилавка и, убедившись, что никто не слышит, спросила:

– Вы – коп?

Вероника откинула голову и вильнула бедром. Они рассматривали друг друга некоторое время.

– Нет, нет, нет, – зашипела я в трубку. – Ты не коп.

Ника подняла бровь.

– А что, если коп?

– Послушайте, – взволнованно зашептала Эмми, – не знаю, как вы нашли меня, но я не причастна к исчезновению этого человека. Я его не видела больше года. Как все остальные, я увидела его имя в новостях.