К одиннадцати часам мы без помех добрались до заднего въезда на дерновую ферму.
Воздух был холодным и сухим. Стоя рядом с машиной Рамона, я дышала, выпуская облачка пара, и оценивала наши запасы.
– Зачем у нас в багажнике три тысячи футов целлофановой пленки? – спросила я Нику.
– В магазине была акция.
Я скорчила гримасу.
– И ты решила запастись ею именно сейчас?
– Ты же сказала мне взять полиэтиленовую пленку.
– Я сказала тебе захватить полиэтиленовую укрывную пленку.
– Это одно и то же.
– Нет, не одно и то же. В полиэтиленовую пищевую пленку заворачивают сэндвичи. А в полиэтиленовую укрывную – мертвых людей. Она толще и прочнее. Больше похожа на занавеску для душа.
– Ты говорила не брать занавеску для душа, потому что тогда нас могут заподозрить.
– Зато гниющий труп, завернутый в три тыщи футов пищевой пленки, прямо-таки кричит: «Вы вне подозрений!»
Я схватила лопаты и сунула одну в руку Вероники. Хлопок багажника отозвался эхом на многие мили, покрытая коркой инея земля громко хрустела под ногами, когда мы приблизились к краю поля.
Наши тени пересекли яркие полосы, вычерченные по земле фарами. Ника ткнула землю кончиком лопаты.
– Ты уверена, что мы закопали его именно здесь? Мне кажется, мы копали немного дальше. – Она указала на несколько футов вправо.
– Да, – сказал я, стоя рядом с ней. – Это точно то место.
Я не стала говорить ей, что у меня нет стопроцентной уверенности в этом. На этот раз мы предусмотрительно оставили машину на гравийке, направив фары в поле, чтобы не оставлять на мягкой земле еще один набор следов от протекторов, по которым полиция могла бы отследить машину. Контраст между окутывающей нас темнотой и жутковатым туннелем света, исходящим от машины Рамона, немного дезориентировал. Но нужно было с чего-то начать. И это место казалось достаточно подходящим.
Вероника бросила тоскливый взгляд в сторону громоздкого желтого трактора на соседнем поле.
– Ты точно не хочешь воспользоваться тяжелой артиллерией? Я посмотрела несколько видео на «Ютубе»…
– Мы не будем выкапывать Харриса фронтальным погрузчиком! – Не хватало нам еще и обвинения в краже в особо крупных размерах, вдобавок ко всему прочему. – Он зарыт не очень глубоко. Так что сделаем это вручную.
Ворча себе под нос, Ника вышла на неровную поверхность поля и вонзила лопату в землю.
– Давай покончим с этим. Здесь холодно.
Я выключила фары. Лучше работать в темноте, чтобы никто не заметил света с дороги. Затем отошла на несколько футов от Вероники, ближе к тому месту, куда она показала, на случай, если она была права. Мозоли только-только зажили, но по крайней мере на этот раз у нас было две пары перчаток и две прочные лопаты. В последние пару недель из-за всех этих раскопок и спиннингов я почувствовала себя сильнее, чем раньше, я чувствовала, что способна своротить горы. Наши лопаты в слаженном ритме прорезали почву, две ямы расширялись, сходясь где-то посередине. Вокруг нас росли кучи рыхлой земли, и от этого складывалось ощущение, будто мы продвинулись вглубь сильнее, чем, вероятно, это было на самом деле.
– Куда мы его денем? – спросила Ника сквозь клубы голубого тумана. – На кладбище? Как в твоей книге?
Я подавила смешок между взмахами лопатой. Если мы поступим так, то эта чертова книга точно станет причиной того, что мы окажемся в тюрьме.
– Нет. Мы подержим его пару дней, пока не закончится расследование, а потом вернем его на это же место. Полиция вряд ли получит еще один ордер на раскопки того же участка земли. И земля будет мягкой. Легко копать. Легко прятать, – добавила я, продолжая копать.
– Пару дней? – Ника оперлась на ручку лопаты и провела рукавом по лбу; отвращение явственно читалось даже в темноте. – Рамон убьет меня, когда я верну ему машину. Ты хоть представляешь, как воняет разлагающееся тело? Пищевая пленка может пригодиться в куче ситуаций, но не в том случае, когда нужно поглотить неимоверное количество мерзкого запаха.
Я вогнала лезвие лопаты по самую кромку; яма уже была выше колена.
– В «ДжейСи-Пенни» сейчас осенняя распродажа больших морозильных ларей. Мы можем взять утром какой-нибудь и поставить его в гараж.
Ника мрачно усмехнулась.
– Подумать только, что ты беспокоилась из-за чертовой занавески для душа. Вот морозильный ларь в гараже прямо-таки заявляет: «Серийный убийца».
– Есть идеи получше?
У моих ног что-то стукнуло. Я потыкала в землю кончиком лопаты и наткнулась на что-то твердое. Передвинув лопату на несколько дюймов, я потыкала снова, на случай, если я задела камень.
– Стой. – Ника сморщила нос, ткнув пальцем в землю около себя. Она осторожно принюхалась, резко пахнуло тошнотворно-сладким. – Кажется, я нашла его.
Я бросила лопату, достала из кармана фонарик и направила луч на землю у ног Вероники, отвернув нос подальше от запаха.
– Насколько все плохо?
Она опустилась на колени, чтобы разгрести землю.
– Э… Финли? – в голосе Ники слышались странные нотки. – Когда мы хоронили Харриса, на нем ведь не было джинсов?
Я встала на колени рядом с ней, судорожно разгребая землю вдоль длинной джинсовой штанины. В глаза бросился краешек логотипа «Найк».
– Не было. – Я подавила приступ тошноты. – И на нем точно не было кроссовок.
– Тогда кто это, черт возьми?
– Не знаю, но точно не Харрис. – Я осторожно похлопала по карманам джинсов в поисках бумажника, но в карманах ничего не было. Стараясь держать нос подальше от запаха, я попыталась очистить от земли лицо мертвеца. Тошнота снова подкатила к горлу. – О! О нет. – Я зарылась носом в рукав.
– Что там? – спросила Ника, подбираясь ближе, чтобы посмотреть.
Мутно-белые глаза мужчины были широко открыты. Бледная кожа обвисла, приобретя отвратительный серый оттенок, а в уголках синих губ застряла земля. На его виске темнела фиолетовая дыра.
– Кажется, ему прострелили голову.
Ника резко замерла. Она медленно посмотрела вниз, разгребая землю возле своих коленей.
– Финли? – Она смахнула горсть земли в сторону, матерясь на испанском. Ее голос дрожал, когда она добавила: – Мне неприятно говорить тебе об этом, но здесь еще одна пара обуви. И я уверена, что это тоже не туфли Харриса.
Я поднялась, земля под ногами проваливалась.
Запах становился все сильнее. Глаза заслезились, когда мы откопали еще две пары обуви. Ник был прав. Феликс использовал ферму Стивена в деловых целях. Как свалку для трупов.
– И как нам искать Харриса в таком бардаке?
– Не знаю. – Ника была готова удариться в панику. Ее фонарик метнулся к моему лицу.
– Направь эту штуку вниз, – огрызнулась я, прикрывая глаза. – Я ничего не вижу.
– Что направить вниз? Я ничего не на… – Она как-то неестественно оборвала фразу. Я приложила руку козырьком ко лбу, интенсивно моргая, но все равно не смогла разглядеть ее лица. – Это не фонарик, – судорожно прошептала она. – Кто-то едет!
Мы пригнулись и попытались выглянуть из ямы; ботинки мертвецов впились в наши голени. По гравийке в нашу сторону двигались фары. Фары были квадратными и широко расставленными – из тех, что не хочется видеть в зеркале заднего вида ночью.
– Вот дерьмо! Кажется, это Ник. – Я должна была догадаться, что он будет следить за фермой. Он никак не мог остаться в стороне и позволить кому-то другому взять на себя расследование, когда оно уже почти было закончено. Он наверняка видел, как мы подъезжали. Вероятно, он подождал, пока мы откопаем все улики, и уж затем примчался, чтобы поймать нас. Надеюсь, он не вызвал подкрепление.
– Что будем делать? – прохрипела Вероника, когда машина Ника медленно остановилась рядом с машиной Рамона. Она зловеще работала на холостом ходу, выхлопные газы клубились над нами, как дым, фары были направлены прямо на нас.
– Прятаться нет смысла. – Вот и все. Из ямы, которую мы вырыли сами, не было никакого способа выбраться без наручников и приговора. – Он знает машину Рамона. Он уже знает, что мы здесь. Я должна сдаться. Все объяснить. Скажу ему, что все это была моя идея.
Ника зашипела, протестуя, и схватила меня за локоть, когда я попыталась подняться на ноги. Я бросила лопату, показав, что я сдаюсь, одной рукой прикрывая глаза от слепящего света фар.
Ника встала рядом со мной, ее рука дрожала, когда она воткнула лопату в землю. Подняв руки, мы ждали, когда Ник выйдет из машины и арестует нас.
Дверь машины открылась. Он оставил двигатель включенным, выхлопные газы прогоняли запах гниющих тел; ботинки захрустели по гравию, когда он медленно двинулся в нашу сторону. Он встал между нами и машиной – силуэт между двумя полосами света – и потянулся в левый карман.
Наверное, за наручниками.
Щелкнуло колесико зажигалки. Еще раз.
Я опустила руку, моргая от света фар, а пламя то разгоралось, то гасло. Красная вишенка сигареты Ника светилась ярче, когда он затягивался.
– Я не знала, что Ник курит, – прошептала Вероника.
– Он не курит, – мой голос сорвался.
Ника тесно прижалась к моему боку. Мужчина выдохнул длинную белую струю, которая растаяла в ярком сиянии фар и выхлопных газов. Объемная куртка искажала очертания верхней части его тела. Но мое внимание привлекли его ноги, расставленные на ширину плеч против света. Они были крепче, чем у Ника, – два массивных ствола дерева, вырастающих из земли. Мой взгляд поднялся по ним и остановился – длина его правой руки смущала, она была подозрительно длиннее левой, державшей сигарету.
– Финли?
Ника схватила меня за руку, когда свет выхватил ствол пистолета. Мое сердце замерло, когда мужчина направил его на меня.
– Я все могу объяснить… – пролепетала я, надеясь, что этот коп, на которого я смотрю, знает мою сестру, или что его можно подкупить автографом. Оружие издало тихий щелчок, и я замолчала. Нацелив на нас пистолет, коп подошел к яме, свет падал сзади, и лица было не разглядеть в темноте.