— Вот я до тебя сейчас доберусь! — прорычал я. Одев трусы и наскоро вытершись, я закрыл воду и подергал дверь ванной. Разумеется, заперто. Если ее сейчас выломать, наказание будет серьезным. Лариса определенно меня на это провоцирует, ведь иначе выйти из ванной нельзя.
За дверью послышался шорох. Ага, эта чертовка здесь! Значит, сейчас будем торговаться.
— Лариса! — Что, милый? — Ты виновата. — Я знаю. — Ты выпускаешь меня, и ограничиваемся десятью ударами. Тут же погас свет. Я инстинктивно закрыл глаза. — Или же я выламываю дверь, и мы вместе дойдем до сотни. Ни звука. Но она рядом. Я немного выждал, после чего налег плечом на дверь. Силы мне не занимать, не зря еще в школе увлекся культуризмом. Дерево заскрипело. — Я открываю, и сходимся на пятидесяти, — донеслось из-за двери. Я немного ослабил напор. — Семьдесят пять и тем, чем выберу я. Сошлись на шестидесяти. Щелкнула задвижка. Лариса стояла на пороге ванной. Халат лежал у ее ног. На ней были только тонкие черные трусики и такой же лифчик. Глазки проказливо смотрели на меня. Я вышел и взял ее за руку. — Ты плохая девочка и сегодня очень плохо вела себя, — сказал я, прижимая ее теплое податливое тело к себе. Она глубоко вздохнула. — Ты будешь наказана. Она не сопротивлялась. Взяв ее за руку, я прошел вместе с ней в спальню. При виде дыбы ее глаза расширились, и она сделала шаг назад, но я, легко преодолев сопротивление, бросил ее на кровать, после чего запер дверь на ключ и положил его на полку. — Раздевайся, — коротко бросил я. Лариса с непритворным ужасом рассматривала стальное чудовище. Я тем временем решил не отказывать себе в дополнительном удовольствии и достал с верхней полки свой любимый крученый хлыст длиной шестьдесят пять сантиметров и несколько раз со свистом рассек им воздух.
Жена все еще лежала на кровати, не отрывая взгляд от дыбы. — Помочь? Это будет стоить еще пять ударов. Она покачала головой и, словно в замедленной стойки, встала. Даже пребывая в полустрессовом состоянии, Лариса не забывала играть: встав перед абажуром в озерцо теплого оранжевого цвета, она грациозно стянула с себя трусики, наклонившись, не сгибая колен, опустила их на пол и переступила через них. Затем завела руки за спину и скинула лифчик. Обхватив себя руками, посмотрела на меня затравленным взглядом. Я неумолимо показал хлыстом на дыбу. — Ложись. Она подчинилась, и я зафиксировал ее голову в ошейнике. Развел руки и по очереди пристегнул их. В последнюю очередь зажал ноги. — Удобно? — Голове жестковато. — Принести подушку? — Просто так? — Еще чего! Пять ударов. Лариса вздохнула, и по всему ее восхитительному молодому телу пробежала сладкая дрожь. — Хорошо. — Итого шестьдесят пять. Я принес ей подушку и подложил под голову. Затем еще раз проверил запоры. Все было в порядке. Наклонившись, я поцеловал ее в губы. Она ответила. — Можешь не сдерживать себя, — сказал я. Это означало, что дополнительного наказания за крики не последует. — Ты тоже… — прошептала она. Я поднес хлыст к ее губам. Это было неотъемлемой частью ритуала. Она поцеловала жесткую резину. Я отрегулировал абажур, чтобы он ярко освещал место наказания, немного изменил угол наклона ее тела, включил видеокамеру в серванте и отступил в тень. Лариса ждала. Я мог ударить ее в любой момент, и она это знала, но видеть меня не могла. Мышцы на ее руках судорожно подергивались, пальцы сжимались и разжимались.
Наконец я размахнулся и ударил. Хлыст со свистом прорезал воздух и с силой опустился на беззащитные ягодицы Ларисы, оставив на них аккуратную розовую полосу, быстро наливающуюся красным. Моя благоверная не издала ни звука, и только изо всех сил сжала кулачки.
Второй удар пришелся на сантиметр ниже первого, оставив такую же аккуратную полосу. Решив проверить, насколько натренирован мой глазомер, я решил сделать на попочке своей любимой жены зебру. Хлыст равномерно поднимался и опускался. Соприкосновение грубой резины и нежной шелковистой кожи Ларисы порождали неповторимый звук, к которому примешивались ее тяжелое прерывистое дыхание и тихие стоны. Она пыталась приспособиться к ритму ударов, но я самым безжалостным образом менял его, не оставляя своей жертве никаких шансов.
После двадцатого удара по всем ягодицам Ларисы пролегло такое же количество ярко-красных полос от моего хлыста. Я провел по месту экзекуции ладонью и неожиданно для самого себя изо всех сил вытянул по нему. Жена взвыла и зашлась в крике, отчаянно пытаясь вырваться, но дыба надежно держала ее.
— А теперь займемся твоей спинкой — зловеще проговорил я, — на ней больше места, есть, где разгуляться, а у меня в запасе еще сорок четыре удара. — Дай мне немного передохнуть, — жалобно взмолилась Лариса. — Это будет стоить дополнительных ударов, милая. — Я не выдержу больше, — захныкала она. — Тогда к чему все эти споры? Тщательно примерившись, я нанес Ларисе хорошо выверенный удар. Хлыст со свистом опустился на ее поясницу, чуть выше едва заметных ямочек над ягодицами. Жена взвизгнула. Больше я не экспериментировал. Мой член торчал, как кол, разрывая штаны, и я вошел в привычный ритм, нанося по одному удару в секунду. На шестнадцатом Лариса уже кричала в полный голос, на двадцать восьмом на ее прелестной спинке выступили капли крови. На тридцать пятом я принял героическое решение помиловать ее. Отстегнув ремни, я швырнул стонущую Ларису на заранее разобранную постель. Вынув из прикроватной тумбочки пару наручников, я быстро приковал ее руки к решетке у изголовья и в мгновение ока сбросил с себя всю одежду. Давно я не испытывал такого возбуждения! Мой кол ворвался в ее теплую и влажную пещерку и я почти тут же взорвался, взвыв от острейшего наслаждения. Извержение продолжалось очень долго: крепко сжав ее бедра и почти оторвав ее прелестную исполосованную попочку от простыни, я все вливал и вливал в нее новые потоки спермы, пока, полностью обессиленный, не приник к ее теплым, слабо подрагивающим грудям.
Так мы пролежали довольно долго. Лариса пошевелилась подо мной и ее пухленькие губки коснулись моего уха. — Тебе понравилось, дорогой? — Да, - ответил я, — Я бы не прочь еще раз отыметь тебя. Она улыбнулась. — Только не так, ладно? Отстегнув наручники, я отправил ее в ванну, а сам сменил простыню, на которой отчетливо виднелись кровавые пятна, и заботливо протер влажной тряпочкой только что прошедшую боевое крещение дыбу, после чего убрал наручники и хлыст и, приготовив вагинальный крем и моток веревки, лег под одеяло. Камера уже была перенацелена на кровать, и я вновь включил ее на запись.
Лариса просидела в ванной довольно долго, приводя себя в порядок. Выйдя абсолютно голой, она прошествовала, словно по подиуму, по коридору в спальню. Остановившись в дверном проеме, она уперлась руками в раму, позволяя мне насладиться изгибами и округлостями ее безукоризненной фигуры. — Сегодня мне придется спать на животе, — укоризненно сказала она. — Отлично, — ответил я и поманил ее к себе. Она подошла и потянула на себя одеяло, открывая мой вновь воспрянувший духом член. Игриво посмотрев на меня, она опустилась на колени и взяла его в свои теплые руки. — Ты будешь нежен со мной? — спросила она, подводя свои губки прямо к распухшей головке. — Если мне понравится, — безжалостно ответил я и, отодвинув подушку, показал ей приготовленный крем и веревку.
Лариса открыла свой ротик и нежно обволокла головку моего члена своими прелестными губками, затем немного протолкнула его вглубь, где за дело взялся ее проворный язычок. Ее руки легли на основание члена, одна над другой, и аккуратно оттянули кожу, чтобы полностью освободить головку. Я закрыл глаза, чтобы полностью сосредоточиться на своих ощущениях, а моя благоверная, слегка постанывая от удовольствия, продолжала то убыстряющимися, то замедляющимися круговыми движениями доставлять мне массу удовольствия.
Тут мне в голову пришла новая мысль, которую я тут же высказал: — Не сможешь довести меня до оргазма ротиком, я возьму тебя в попку. Это было нечестно по отношению к Ларисе: минут двадцать назад я обильно разрядился, а после одного оргазма ей еще ни разу не удавалось заставить меня кончить ротиком. Но Лариса покорно приняла правила игры и даже попыталась совершить невозможное. Ее губы усилили нажим, она буквально высасывала меня, а язычок метался, как сумасшедший. Просунув свой длинный пальчик мне в анус, она пыталась стимулировать его, что принесло бы успех, не успей я перед этим кончить. Но мое возбуждение усилилось. Завелась и Лорочка. Наконец я осторожно отстранил ее и вынул у нее изо рта свой блестящий от ее слюны агрегат. — Ложись на живот, — скомандовал я ей, сбрасывая на пол одеяло. Она повиновалась. На ее спину было страшно смотреть: ярко-алые рубцы пересекали ее во всех направлениях. А вот зебра на попочке выглядела весьма эффектно. Жаль, что повторить это можно будет не раньше, чем через месяц…
Взяв веревку, я крепко привязал ее руки к изголовью кровати. Затем заставил встать ее на корточки, так что ее спинка красиво прогнулась, а ножки зафиксировал как можно шире, так, что Лариса почти села на шпагат. Обе ее распаренные в горячей воде дырочки взволнованно дышали, но меня больше привлекала верхняя.
Анальный секс доставлял мне огромное удовольствие, но я редко баловал себя этим, чтобы задний проход моей возлюбленной сохранял свою узость и трудную проходимость для моего члена. Это причиняло Ларисе дополнительное мучение и наслаждение, а мне, таким образом, тройное наслаждение — ублажать себя в узком, плотно стискивающим со всех сторон мой член туннеле, видеть ее мучения и видеть ее наслаждение мучениями. А если добавить к этому то, что она не видит меня, а у меня свободны обе руки… Какой простор для творчества.
Попка Ларисы была слишком низко, и я подложил под нее несколько подушек. Затем опустил одну секцию нашей кровати, чтобы можно было войти в нее, стоя на полу, нанес на свой член смягчающий крем и наклонившись, шепнул ей на ушко последнюю инструкцию:
— Сдвинешь ножки — я тебя снова отделаю по полной программе.
Лариса только кивнула. Я поцеловал ее и отодвинулся. Медленно проведя членом по ее правому бедру, я задержался около влагалища, несколько раз мазнул кремом ее анус и приставил к нему головку. Лариса инстинктивно отодвинулась, за что я тут же наградил ее звонким шлепком по бедру