вы прошли испытание. Без титула. Без наград.
Ну и ладно. Раз так — баба с возу, и мне легче. Чем меньше обязательств — тем свободнее дышится. Никакой нагрузки, ни судьбы избранного, ни эпичных диалогов с духами древности. Просто ты, система и твои кулаки.
Я кивнул сам себе и нажал «ОК».
Сразу вслед за этим перед глазами всплыло новое сообщение. А вместе с ним — и таймер, отмеряющий ровно тридцать секунд…
Классы, соответствующие вашему стилю:
???
???
???
(невозможно отобразить — критическая ошибка)
Критический сбой.
Локация будет пересчитана.
Протокол пересчёта активирован.
Время до завершения: 30 секунд.
Я стоял, ничего не понимая. Что произошло? Принят ли я? Прошёл ли испытание? Почему ничего не подтверждено? Класс не выбран, система сбоит, а в сообщении упоминается какой-то пересчёт. Что вообще должно произойти — перегрузка? откат? новая попытка?
— Эй! — крикнул я в пустоту, надеясь, что хоть кто-то меня услышит. — А не хочешь вернуть меня обратно?
Я хотел добавить ещё что-то, уже открыл рот — но в этот момент всё вокруг исчезло. Свет, звуки- всё провалилось в пустоту. Последнее, что я запомнил, был таймер— оставалось пятнадцать секунд.
А потом — тьма.
Словно кто-то выключил всё разом. Прямо из розетки. Ни интерфейса, ни звука, ни даже ощущения тела — просто чёрная пустота.
Я снова висел в пространстве, будто щупальцами шевелил обмякшими конечностями. Всё было покрыто липкой грязью и рубцами. Вокруг — только тусклый, будто сломанный свет, пробивающийся откуда-то сверху. Ни звуков, ни движения, ни намёка на то, что это вообще игра.
Только я.
И ничего больше.
Я покачивался, словно в невесомости, беспомощно перебирая в уме всё, что могло бы вызвать интерфейс. Ни панели с умениями, ни знакомой голубой точки для открытия меню — ничего. Система не откликалась.
Я щёлкал пальцами, водил рукой перед собой, моргал по-особому, как раньше, шептал команды вслух — «открыть меню», «проверка статуса», «интерфейс»… Всё без толку. Ни малейшей реакции.
Наконец выдохнул и просто отпустил всё. Пусть катится. Откинулся назад в пустоту, раскинул руки и закрыл глаза. По крайней мере, тут не надо драться с гоблинами.
— Изгой!
Резкий голос ударил меня, словно хлыст. Я вздрогнул, но моё тело лишь дёрнулось, как у тряпичной куклы, беспомощно болтающейся в черноте. Одно это слово — грубое, наполненное отвращением — выдрало меня из забвения, обрушилось на разум, сопровождаясь зловещим рёвом, от которого где-то внутри похолодело.
Я начал озираться, но видел только пустоту, чернильную и давящую. Вдоль позвоночника потек пот — липкий, холодный. Кто бы ни был обладателем этого голоса, он был сильным. Очень. В этом звучании была власть. Такая, с какой мог бы говорить только дракон, смотрящий на человека с вершины скалы, оценивая — сжечь или раздавить.
«Почему дракон?..» — мелькнула странная мысль, и я дёрнулся ещё раз — уже отчаянно, всем телом.
— Ты — ошибка. Умри.
На этот раз я заорал, вскидывая руки, пытаясь защититься, сжаться, прикрыться от неизбежного удара — но боли не последовало.
Вместо этого вспышки — резкие, как всполохи звёзд — сверкнули у меня перед глазами, и в следующее мгновение я с грохотом упал в тесное помещение.
Стены — серебристые, сверкающие, гладкие. Одна из них была зеркальной, и именно в ней я наконец смог разглядеть себя.
Передо мной стоял… ну, точно не герой. Рубашка порвана, испачкана чем-то тёмным и засохшим, вместо галстука — обрывок чёрной ленты, торчащий на шее, как плеть. Штаны — перекрученные, превращённые в некое подобие коротких шорт. Лицо — измазано, тени под глазами чёрные, руки — дрожащие, ссадины и пятна. И в отражении на меня смотрел не Кейн, не игрок, не персонаж, а какой-то бомж с задворок — уставший, потрёпанный, чужой самому себе.
«Вот ты кто теперь…» — пронеслось в голове.
— Сука… — выдохнул я, и с глухим звуком ударил кулаком в металлическую стенку.
Стенка дрогнула, отозвалась звоном — и тогда я заметил, как медленно меняются цифры на табло над дверьми. Вниз. Первый этаж. Я моргнул. Это был лифт.
Гребаный лифт. Я стоял в кабине, а она спокойно опускалась, как ни в чём не бывало, словно не было гоблинов, кровищи и подземелий.
Всё снова стало каким-то… слишком реальным.
Послышался щелчок, и створки двери начали неспешно разъезжаться. Я стоял, как вкопанный, наблюдая, как прорезь расширяется, как тьма за ней сменяется призрачным светом. Меня охватило мерзкое предчувствие. Я вдруг отчётливо понял: в этот момент я стал главным претендентом на победителя недели по рубрике «самая безнадёжная жопа года». И, будь уверен — мне это никто не забудет.
Где-то в глубине сознания уже крутился тревожный вопрос: а не начать ли искать новую работу? Или хотя бы запасной выход…
Как же быстро всё изменилось. Ещё минуту назад я висел в темноте, на меня орал чей-то голос — глухой, басовитый, словно загробный. Он требовал уничтожить меня. А теперь… я в лифте. И выгляжу, мягко говоря, как последний бомж, застрявший между этажами в ожидании, когда офисные клерки вернутся с обеда.
«Соберись, мать твою„, — мысленно окликнул себя я, глядя на своё отражение в металлической панели. Может, они меня и не сразу узнают?.. Хотя кого я обманываю. Эти точно узнают. Сто процентов. И это будет конец. Не конец смены. Не конец недели. Конец совсем другой — тот, после которого уже не поднимешься.
Хотя… если вдуматься, я ведь выбрался. Живой. Сам. Может, всё не так уж и плохо? По сравнению с тем, что я только что прошёл, это — мелочь. Да и к черту их взгляды. Главное — я здесь. Я выжил. А значит, не все так плохо.
Наконец двери лифта отъехали в стороны, и я, прищурившись, выглянул наружу. Коридор был пуст. Ни звука, ни души. Только мягкий гул вентиляции и мерцание ламп под потолком. Осторожно шагнув за порог, я огляделся. Всё выглядело слишком тихо, слишком правильно — как в фильме, где за углом всегда кто-то ждёт.
И тут я заметил дядю Сашу — охранника. Он сидел на посту, задумчиво глядя в монитор. Когда я вышел из лифта, он мельком глянул на меня и, почти не поворачивая головы, буркнул:
— Пока, Кейн.
Я замер. «Пока»? Откуда он знает, что это я? Я же… не выгляжу как я! Да и голос его был странно отрешённым, будто он говорил это не мне, а кому-то во сне. А может, мне просто показалось?
Я вышел на улицу, крадучись, как вор. На улице была ночь — тёмная, густая, почти беззвучная. Лишь отдалённый рёв машин и редкие силуэты пешеходов напоминали, что город всё ещё живёт своей жизнью. Наверное, было далеко за полночь.
Я зашагал прочь от здания, держась в тени, пряча лицо. Первой мыслью было: метро. Добраться туда, спуститься под землю, исчезнуть среди людей. Но потом осознал — в таком виде меня туда не пустят. Рубашка разодрана, на шее болтается обрывок галстука, как удавка. Брюки — вымазаны чем-то липким, засохшая кровь и грязь уже начали трескаться. Лицо… ну, на лицо лучше не смотреть — ссадины, потёки, синяки, и всё это подсвечено уличным фонарём, будто кто-то специально решил меня выставить на витрине.
А главное — время. Было уже далеко за полночь. Метро давно закрыто. Идти туда всё равно, что упереться в закрытую решётку. Телефона при себе нет — когда меня поглотила та чёртова воронка, мобильник остался на рабочем месте, на столе. Вернуться за ним? Проскочила мысль, дразня, будто комар в ухо. Да ну его к чёрту. Обойдусь.
А мама? Подумал я, и тут же отмахнулся. Наберу с утра, ничего страшного. Главное сейчас — просто уйти. И добраться домой.
Я остановился, размышляя, что делать, и в этот момент с другой стороны улицы плавно подкатилась машина с такси-шашечками. Фары скользнули по асфальту, осветив меня с ног до головы. И тут я понял: где-то я уже это видел.
Рядом со мной притормозила старая иномарка — облупленные шильдики, потёртый корпус, на крыше пластиковый куб с выцветшими шашечками. Из-за опущенного стекла высунулся водитель — смуглый парень лет тридцати с неуверенной улыбкой и лёгким восточным акцентом.
— Такси? Куда надо, брат? — спросил он, наклоняя голову.
Я уставился на него, будто увидел пришельца. Что за дежавю? Кажется, я уже сидел в такой же машине. Кажется, даже этот водитель был тогда… или мне только кажется? Всё слилось — сон, бред, реальность. Или это не совпадение?
Да и какая, к чёрту, разница. В таком виде — помятый, воняющий потом, с лицом, испачканным в бурых разводах, — меня никто другой в машину и не посадит.
— Садись, садись, — подбодрил он, будто знал, что я всё равно соглашусь.
Я открыл заднюю дверь и молча опустился на сиденье. Назвал адрес. Парень кивнул, включил поворотник, и мы тронулись.
Машина ехала неспешно, скользя по пустым ночным улицам города. Огни светофоров отражались на лобовом стекле, дворники лениво скребли по сухому стеклу, будто по привычке. Я смотрел вперёд, ничего не видя, уставший, вымотанный, оглушённый.
Что теперь? — вертелось в голове. Если всё будет продолжаться в том же духе — внезапные «выбросы» из одной реальности в другую, битвы, гоблины, неизвестные силы — я ведь точно сойду с ума. Или действительно стану бомжом — не в переносном смысле, а в буквальном. Если меня снова затянет эта хрень на несколько часов рабочего времени — всё, пиши пропало. Ни одна контора не потерпит, что сотрудник просто исчезает с места, без предупреждения.
В голове шумело, но чем ближе такси подъезжало к знакомому кварталу, тем спокойнее становилось. Мысли постепенно выстраивались в цепочку, тревога отступала. Сейчас мне нужно было только одно — вернуться домой, ввалиться в душ, а потом в кровать. Просто отключиться хотя бы до утра. А завтра… завтра я уже смогу переварить всё это, обдумать, что делать дальше, и решить, как поступить.