етчиков не арестовали – к этому даже не было никаких предпосылок. Однако ежедневные обращения к согражданам с просьбой предоставить информацию по Филипу Симмонсу, портреты художников и его компьютерные фотороботы ставили де Джерси под угрозу, пусть он и совсем не походил на зарисовки разыскиваемого рыжеволосого мужчины. Эдвард лишь надеялся, что сжег все мосты между собой и Симмонсом.
Де Джерси вернулся к своим повседневным обязанностям в поместье, следя за тренировками лошадей и обсуждая будущие программы соревнований с Флемингом. Эдвард стал уделять больше внимания Кристине, которая теперь не так тревожилась об их финансовом состоянии, ведь теперь муж был все время дома рядом с ней. На конном дворе, как и по всей стране, велись многочисленные обсуждения ограбления, но интерес к этому событию постепенно угас, когда настал сезон гладких скачек.
Пережив целую гамму эмоций, Хелен Лионс все же набралась решимости позвонить сестре. Несмотря на свою вину, Сильвия оставалась ее единственной родственницей, а Хелен сходила с ума от одиночества. Подруга из Девона сказала, что пора бы ей самой разобраться в финансах и навестить сестру, намекая, что Хелен и так злоупотребила гостеприимством.
Сильвия либо все еще находилась в отъезде, либо просто не брала трубку. Хелен звонила ей множество раз. В офисе подтвердили слова Кристины де Джерси, – возможно, Сильвия пока не вернулась из Нью-Йорка. Прошла неделя, но Хелен по-прежнему не получила вестей от сестры. Тогда она приехала из Девона на поезде и поймала такси до Сент-Джонс-Вуд. У Хелен оставался ключ от квартиры Сильвии.
– Сильвия, это Хелен, – позвала она, открыв входную дверь.
Хелен вошла в квартиру, наступив на целую гору писем, оставшихся лежать там, где упали. На подходе к гостиной ей ударил в нос едкий запах. Хелен завизжала, увидев на диване мертвую Сильвию, и помчалась в квартиру управляющего домом, которая находилась на первом этаже. Тот не знал, что и делать. Сильвия была мертва довольно давно, тем не менее управляющий и Хелен вызвали врача и стали ждать его приезда.
Врач подтвердил то, что они уже знали. Он сказал, что причина смерти станет ясна лишь после вскрытия, и позвонил в полицию, где их с Хелен заявление принял молодой офицер. Не было никаких следов взлома или насилия, из квартиры ничего не пропало.
Хелен осталась ждать, пока тело не увезут в морг. Она распахнула окна, чтобы избавиться от тошнотворного запаха. Теперь не было особой причины уходить: нового жилья Хелен пока для себя не нашла, зато обнаружила все документы касательно страховки на ее дом. Они лежали в аккуратной стопочке в ящике стола Сильвии. Там же находилось и завещание, где Хелен значилась главной наследницей. Квартира принадлежала ей, но до оформления документов она решила пожить в своей прежней комнате.
В полицейском расследовании смерти Сильвии остались неразрешенные вопросы, поэтому дело не закрыли. Сперва подтвердилась первоначальная версия о самоубийстве: вскрытие обнаружило в крови изрядную дозу морфина. Однако патологоанатома смутило дополнительное наличие кетамина, мощного лошадиного транквилизатора. Хелен потрясло услышанное, и она разрыдалась в участке. Молодому сержанту, сидевшему напротив, пришлось немало подождать, прежде чем вернуться к вопросам. Полиция собиралась установить, действительно ли Сильвия покончила с собой, или же в этом деле имело место предумышленное убийство. Хелен не верила, что кто-то мог желать Сильвии смерти, зато легко приняла версию о самоубийстве.
– Я узнала, что за последние месяцы она потеряла значительную сумму денег, неудачно инвестировав средства, – сказала Хелен. – Это было связано с моим мужем.
Следом всплыла история об их с Дэвидом романе. Возможно, Сильвия покончила с собой после того, как потеряла любовника, свои сбережения, а в довершение всего и сестру. Своему начальству она сказала, что в ближайшее время не выйдет на работу, что тоже могло указывать на ее намерения.
У Хелен спросили, знала ли она, с кем сестра встречалась за прошедшие две недели, но здесь она ничем не могла помочь. Полиции этого оказалось недостаточно, и они стали просматривать входящие и исходящие звонки Сильвии в ночь своей смерти. Кроме того, они опросили друзей и коллег умершей, но опять же об убийстве говорить было рано. Никто из опрошенных не считал, что Сильвия могла покончить с собой. Офицерам сообщили о ее поездке в Нью-Йорк. Это совпадало с последним телефонным звонком, совершенным Сильвией, – она звонила в Нью-Йорк-Сити частному сыщику по имени Мэтесон. Когда с ним связался сержант уголовной полиции Джон Фуллер, детектив был искренне шокирован новостями. Он объяснил, что мисс Хьюитт наняла его, чтобы выследить человека по имени Алекс Морено, который, как они полагали, участвовал в мошенничестве. Мэтесон знал, что Сильвия потеряла крупную сумму денег.
– А вам не показалось, что она в депрессии? – спросил Фуллер.
– Как раз напротив, – отозвался Мэтесон. – Она очень радовалась, что удалось выйти на нужного человека, с помощью которого могла вернуть часть потерянных средств.
– А мисс Хьюитт называла имя этого человека?
– Филип Симмонс.
– Вы его знаете?
– Я никогда с ним не встречался, но знаю, что недавно он приезжал в Нью-Йорк. Мы даже считали, что он все еще здесь. Он называет себя бизнес-консультантом Алекса Морено. Мисс Хьюитт также сказала, что ее дела идут в гору и она больше не нуждается в моих услугах.
– А вы не знаете, где он мог бы находиться? Его адрес?
– Нет. Как я и сказал, я никогда с ним не встречался, но есть версии, что он канадец.
Отчет Фуллера передали старшему офицеру и поставили дело на рассмотрение. Тот заключил, что, возможно, мисс Хьюитт действительно покончила с собой, но все же ее смерть выглядит подозрительно. Зачем женщине, которая решает совершить самоубийство и напивается морфина с кетамином, убирать перед смертью на кухне, заметая все следы того, как именно она приняла наркотики? Почему не оставила предсмертную записку? Старший офицер хотел переговорить с человеком, который, судя по всему, последним видел мисс Хьюитт живой, – Филипом Симмонсом. Его имя она записала в ежедневнике, который лежал на столе, и подчеркнула тремя линиями, приписав рядом время их встречи – шесть часов вечера в тот день, когда она умерла. Однако пока полицейские не нашли упоминания об этом мужчине ни в ее адресной книге, ни в офисных документах.
Фуллеру велели продолжить расследование, и тело Сильвии Хьюитт отдали для погребения. Хотя отряд полиции, работавший по делу об ограблении, дал в СМИ информацию о разыскиваемом мужчине по имени Филип Симмонс, сержант Фуллер не связал одного с другим. Самоубийство женщины на Сент-Джонс-Вуд не было преступлением века. Сопоставь он имена, то смог бы дать необходимый толчок в расследовании ограбления. Но пока Филип Симмонс оставался одним из многих, кого полиция желала опросить в связи со смертью Сильвии Хьюитт.
Отряд, работавший над делом об ограблении, сделал большой прорыв, когда британская таможня в сотрудничестве с Интерполом отследила моторную яхту под названием «Принцесса Гортензия», владельцем которой являлся Поль Дьюлэй. Сейчас судно стояло на якоре у южных берегов Франции. В журналах их европейских коллег говорилось, что «Принцесса Гортензия» покинула Канны за четыре дня до ее обнаружения и вернулась четыре дня спустя. Офицеры отряда отправили по электронной почте фотографию яхты Дьюлэя, чтобы свидетели могли опознать судно.
Таможенники снова вызвали парней на дачу показаний, интересуясь, похожа ли яхта, которую они видели, на принадлежавшее Дьюлэю судно. Подростки подтвердили это без всяких колебаний. Следственный отряд понял, что, возможно, они нащупали главную зацепку, тем более что выяснилась ювелирная карьера Дьюлэя. Двое детективов направились опросить француза и людей с его яхты.
Кое-кто из членов экипажа подтвердил, что они подобрали сброшенный с вертолета ящик неподалеку от берегов Англии. Когда они затащили груз на борт, там оказалось полно всяческого хлама, поэтому его снова скинули в море. На яхте якобы сломался мотор, оттого они и встали на якорь возле Брайтона. Указатель уровня топлива смогли починить собственными силами, а потом яхта вернулась во Францию. Когда экипаж спросили, был ли на борту владелец, они ответили положительно: именно он велел поднять груз на борт.
Поль Дьюлэй работал в своем магазине в Монако, когда туда заявились офицеры полиции с расспросами о его поездке в Англию. Ювелир встретил их со спокойствием, сказав, что не сходил на берег. Он предоставил названия трех компаний, которым звонил с яхты и просил помочь с указателем уровня топлива, но прибор удалось починить самим. Дьюлэй даже не моргнул, когда его спросили про ящик.
– Ах да, мы видели, как над головой пролетел вертолет, и стали свидетелями того, как с него что-то сбросили в воду. Я дал указание экипажу поднять груз на борт. – Он со знанием дела посмотрел на полицейских. – Это могли оказаться наркотики, да что угодно. Но внутри мы нашли пустые бутылки, несколько курток и другой одежды и сбросили все обратно в воду. Наверное, ящик все еще плавает где-то там.
Полиция спросила про вертолет, какой он был марки, с двойным или одинарным мотором, но Дьюлэй лишь пожал плечами. Он не мог припомнить с точностью, но сказал, что, возможно, мотор был двойным из-за большого размера летающего судна, а на борту находилось двое или трое людей. Офицеры ушли, а через час вернулись со справочником по вертолетам. Дьюлэй долго и пристально рассматривал картинки, а после указал на модель «Сикорски S-76».
– Вот этот.
– Не возражаете, если мы обыщем вашу яхту?
– Конечно нет.
– Кроме того, мы бы хотели взглянуть на территорию магазина.
– Не вижу, зачем это понадобилось, но прошу.
Двое офицеров ушли, а Дьюлэя бросило в холодный пот. Он позвонил капитану своей яхты и велел подтвердить названную им марку вертолета, а также то, что на борту находились три человека.