После многочисленных допросов у Кристины случился нервный срыв, и два дня она пролежала в частной клинике. Ее отец приехал в Англию, чтобы позаботиться о внучках. Наконец Кристине разрешили уехать с дочерьми в Швецию, власти которой согласились установить за ними слежку на случай, если де Джерси выйдет на связь.
Кристина провела на родине почти неделю, прежде чем направиться в банк. Там у нее оставался личный счет, на котором лежали деньги, доставшиеся от матери, а также кое-что из мелких украшений, хранившихся в депозитной ячейке. Решив остаться в Швеции, Кристина хотела продать драгоценности. После короткого разговора банковский служащий отвел ее в хранилище. Ячейку она открыла без лишних свидетелей и нашла там адресованное ей письмо. По почерку на конверте Кристина сразу же поняла, что это послание от мужа. Трясущимися руками она разорвала конверт и прочла письмо.
Любимая!
Когда ты будешь читать это письмо, то станешь либо презирать меня, либо найдешь в себе силы простить своего мужа. Мне ничего не оставалось, кроме как быстро все распродать, умолчав о своих намерениях. Я никогда не желал вреда ни тебе, ни нашим дочерям. Я люблю тебя не меньше, чем в день нашей свадьбы, и всем сердцем люблю девочек. Кроме того, я испытываю к тебе глубокое уважение и знаю, что ты вырастишь их такими же прекрасными и достойными восхищения.
Знаю, что ты никогда не предашь меня, но, чтобы обезопасить твою жизнь и счастливое будущее, лучше всего для меня будет исчезнуть. Я позаботился обо всех вас. Ты найдешь здесь ключи от чудесного домика, который я выбирал с мыслями о тебе, поскольку знал, что ты вернешься в Швецию. Я буду любить тебя до самой смерти и благодарен за лучшие двадцать лет в моей жизни. Благослови тебя Господь.
Держа письмо дрожащими руками, Кристина снова и снова перечитывала его. Слезы струились по ее щекам и капали на бумагу, размывая буквы. Ключи были прикреплены к небольшой карточке с адресом, а рядом находился толстый конверт с банковскими картами и счетами на имя Кристины Олефсон, ее девичью фамилию. Там лежало полтора миллиона фунтов. Дом стоил три четверти миллиона.
Позже тем днем Кристина сидела на сосновом полу своего нового дома и смотрела на растущие в саду деревья. Эдвард все продумал, как делал и всегда за время их брака. Муж любил ее, а она не доверилась ему. Наверное, де Джерси знал, что так и будет. Чувство вины затмило боль, которую Кристина носила в себе не одну неделю. Но слез не осталось: их пролилось достаточно. Она встала и прижалась щекой к холодной оконной раме. На запотевшем стекле Кристина нарисовала сердце, написала внутри их с Эдвардом имена и перечеркнула стрелой. Она вышла из комнаты. Ее сердце плакало. Кристина не сомневалась, что их совместная жизнь подошла к финалу. Она слишком сильно любила Эдварда, и это чувство ослепило ее. Пусть бы они остались без единого пенни, Кристину это не волновало, но из-за денег де Джерси поставил под угрозу счастье их семьи.
Кристина решила сохранить в тайне то, что оставил ей муж. Она не спросила у банковского служащего, когда или как Эдвард получил доступ к ячейке. Она предпочла не знать этого. Кристина позвала отца переехать к ним с дочерьми: тогда все выглядело так, будто бы дом купил он или хотя бы часть дома. Она понимала, что полиция все еще следит за ней в надежде выйти на де Джерси. Но, обнаружив в ячейке ключи от дома и деньги, она поняла, что Эдвард не станет искать с ней встречи.
Кристина записала дочерей в американскую школу Стокгольма и взялась обустраивать свое новое жилище.
Май выдался на редкость холодным, но Флэш-Рояль находился в превосходной физической форме, собираясь выступить на дерби восьмого июня. Мощный жеребец стал степеннее, потеряв былую спесь, граничащую с агрессией. За его шерстью столь аккуратно ухаживали, что теперь она напоминала черную лакированную кожу. На тренировках он превосходил лучших лошадей на целый фарлонг.
Когда началась подготовка к сезону гладких скачек, Микки Роулэнд убедился, что, несмотря на смену начальства, он все равно примет участие в главной скачке своей жизни. Этот пункт де Джерси внес в договор, за что Роулэнд мог простить своему бывшему боссу внезапный отъезд и долг по зарплате.
Новый хозяин не афишировал мастерство Флэш-Рояля. Посторонним запрещалось присутствовать на его тренировках. С легкостью выиграв два испытательных заезда, этот скакун стал главным фаворитом дерби. Интерес к нему еще больше подогревался тем, что прежде конь принадлежал Эдварду де Джерси. Самому разыскиваемому человеку Великобритании предстояло увидеть, как у него заберут приз его мечты.
Старший суперинтендант Роджерс считал невероятным, что полиция до сих пор не обнаружила Дрисколла и Вилкокса и не получила на них никаких доносов от граждан, несмотря на обещание крупного вознаграждения. Поиски местонахождения Памелы, как и многое другое, тоже не приносили результатов, пока не раздался звонок из полиции Плимута. Офицеры сообщили о том, что в неблагополучном районе, известном как Форт, пострадала при пожаре в своей квартире женщина. Очевидно, она заснула с сигаретой и бутылкой спиртного в руках. Соседи увидели шедший из-под двери дым и попытались взломать ее. Не справившись, они вызвали пожарную бригаду. Памела Кенуорти-Райт была найдена в тяжелом состоянии на своей кровати, она сильно обгорела и надышалась дыма. Когда медики хотели забрать ее в больницу, она устроила истерику, а потом впала в кому. Рядом с кроватью пострадавшей полицейские нашли большую жестяную коробку с тремя тысячами фунтов наличными и различными предметами, которые показались подозрительными. Там лежала рубашка с монограммой лорда Вестбрука, а также золотой перстень с печаткой и его фамильным гербом.
Роджерс с двумя офицерами сели на поезд до Плимута, а на вокзале их встретила патрульная машина. Через пятнадцать минут после их прибытия в больницу Памела скончалась. Это был удар ниже пояса, поскольку допросить ее не успели, а ведь не оставалось никаких сомнений в причастности этой женщины к ограблению. Уже позже Морин признала в ней «придворную даму».
Офицеры долго проверяли вещи Памелы, но не нашли новых зацепок. Она подошла к делу скрупулезно, как и наказывал де Джерси, за исключением того, что сохранила у себя кольцо Вестбрука, которое лорд оставил ей вместе с деньгами.
Прекратив всяческое общение с людьми и погрузившись в одиночество, Памела сильно запила, то и дело читая новости о продвижении полиции в поимке грабителей. Но и к этому она потеряла всякий интерес, употребляя все больше алкоголя и меньше еды. Судьба этой бедолаги закончилась трагической смертью, однако напоследок Памела появилась на первых полосах: в газетах опубликовали ее фотографию, сделанную много лет назад во время гастролей спектакля «Школа злословия». На снимках, взятых из старого альбома, она выглядела прекрасно, поэтому, к ее счастью, никто не увидел покрасневшее, опухшее от спиртного лицо и морковно-рыжие волосы. Она умерла не хуже леди Тизл[18], и даже давно утраченные друзья Памелы, которые знали ее по актерской карьере, выступили с надгробной речью о таланте, чудесном нраве и прекрасном чувстве юмора этой женщины. Ей бы это определенно понравилось.
Находясь в Испании, Вилкокс хорошо загорел и отрастил длинные волосы и бороду. Он все так же работал на братьев Даниэллы, выполняя в квартирах работы маляра. Одним из плюсов его ныне скромного образа жизни было то, что он обуздал свое пристрастие к кокаину.
Как-то раз в обеденный перерыв брат Даниэллы взял в руки испанскую газету.
– Здесь пишут о коне того человека, который якобы организовал кражу королевских драгоценностей, – сказал тот, тыча пальцем в газету и демонстрируя фотографию. – Скакуна зовут Флэш-Рояль.
Позже, когда парень ушел, Вилкокс взял газету и прочитал статью о Флэш-Рояле. Перевернув лист, он увидел очередной снимок Эдварда де Джерси, снова крупным планом, и длиннющую статью о краже драгоценностей. Джеймс пристально смотрел на невозмутимое лицо Полковника и вдруг подумал, что тот мог запросто заявиться на дерби и посмотреть, как бежит его конь. Возникли ли у полицейских такие же мысли? Вилкокс не устоял и притронулся пальцами к лицу де Джерси, тихо молясь, чтобы этого не произошло.
Дрисколл переключал каналы британского спутникового телевидения. Наконец он остановился на том, где обсуждали предстоящее дерби. Сперва Тони не придал этому значения, поскольку никогда не был азартным человеком. Когда он работал в букмекерских конторах Ронни Джерси, старик советовал ему держать деньги при себе – пусть тратятся игроки. Дрисколл беспрекословно следовал его совету. Передача сосредоточилась вокруг коня по кличке Флэш-Рояль, некогда принадлежавшего Эдварду де Джерси, и Тони сконцентрировал все внимание на экране. Обычно он запрещал себе думать о де Джерси, но, услышав его имя сейчас, погрузился в воспоминания. Затаившись в Испании, Дрисколл редко покидал квартиру из страха быть узнанным. Он отрастил бороду, чтобы скрыть большую часть лица, и сильно похудел – от нервов, а также благодаря свежим овощам и фруктам, которые покупал на рынке. Боли в желудке и несварение, с которыми Дрисколл жил многие годы, почти сошли на нет. Он вернулся в хорошую физическую форму благодаря ночным пробежкам, во время которых собирал газеты, оставленные на пляже туристами. Последние пару дней Тони сидел как на иголках: он появлялся в прессе так же часто, как и Вилкокс. Дрисколл посылал небесам безмолвные молитвы, чтобы ради него и Джимми, ради «трех мушкетеров» де Джерси не объявился.
К концу мая Кристина поняла, что скоро разгорится шумиха вокруг дерби, а ведь эти бега станут для нее особенными. На этот раз она не собиралась делать ставок, но ради мужа надеялась, что Флэш-Рояль победит. Подобно Вилкоксу, Кристина гадала, рискнет ли муж объявиться, чтобы взглянуть на заезд своего жеребца. Она молилась, чтобы де Джерси не делал этого, но знала, каким сильным будет искушение. Муж обожал скачки, а особенно боготворил соревнования в дерби. Это было связано с его давно умершим отцом, хотя Кристина толком не знала всей истории. Она лишь надеялась, что Эдвард не придет.