— Все зависит от состояния кораблей, — осторожно ответил Молас, — и в первую очередь от состояния их машин. Меня очень беспокоит «Сивуч»…
— Вот завтра и выясним у Стратановича, в каком состоянии его канлодка, чего сейчас об этом говорить?
Адмиралы обменялись рукопожатием и направились к своим экипажам.
Командир «Ретвизана» был заранее оповещен, что именно сегодня вечером командующий флотом вместе со своим штабом переселяется на его броненосец. Поэтому капитан первого ранга Щенснович даже не съезжал на берег — вместе со своим старшим офицером лейтенантом Скороходовым они готовили корабль к столь важному событию.
— Здравствуйте, Эдуард Николаевич, — поприветствовал каперанга Макаров, поднявшись на борт. — Ну что, принимайте сначала меня с флаг-офицерами, а завтра пожалует и весь остальной штаб. Не стесним?
— Что вы, ваше превосходительство. — Командир корабля, откозыряв, пожал протянутую руку адмирала. — И я, и моя команда почтем за великую честь, что вы поднимаете свой флаг на «Ретвизане».
— Как ремонт? — не преминул поинтересоваться Степан у провожавшего его в салон Щенсновича.
— Практически уже закончен. Еще пара дней, и можно выходить в море. А если очень нужно — то хоть завтра в бой. Остались покрасочные работы, уборка, мелкие доделки.
— Ну что же, рад слышать. Завтра еще не в бой, завтра у вас на борту состоится совещание с генералами по поводу обороны Цинджоуских позиций, так что будьте готовы, не хотелось бы, чтобы флот ударил в грязь лицом, принимая руководство крепости.
— Не извольте беспокоиться, Степан Осипович, — даже слегка обиделся командир корабля. — Примем Стесселя с его штабом в лучшем виде.
Очередной раз встретившись с Щенсновичем, Степан внутренне хмыкнул: не случайно, ох не случайно каперанг получил на эскадре прозвище «Идальго» — высокий, худощавый, бородка клинышком, усы торчат в стороны, — ну просто вылитый герой Сервантеса. Да и характерец имел тот еще — с начальством не заигрывал, с подчиненных требовал по полной программе, но при этом и заботился о них также, «по полной». И являлся одним из ближайших кандидатов на присвоение адмиральского чина.
Кстати, усиленно растущее количество адмиралов в Артуре уже давно являлось дополнительной головной болью Маркова-Макарова: изначально, до его приезда, их имелось всего четверо — Ухтомский, Лощинский, Молас и Греве. Последнего командующий отправил во Владивосток, но тут же прилетели орлы на погоны Григоровича и Матусевича. А ожидалась новая «стая двуглавых птиц» — в самое ближайшее время придет приказ по поводу Рейценштейна, потом — Вирена, ну и до кучи — Щенсновича. И это по самым скромным прикидкам — последние победы Тихоокеанского флота могут сделать императора и Адмиралтейство более щедрыми, чем в реальной истории. Ну, ладно Рейценштейн — он и так на адмиральской должности, а вот остальных куда девать? Солить? Топить?
С этими мыслями Степан дотопал до своего салона. Спать еще категорически не хотелось, поэтому, попрощавшись с Щенсновичем, адмирал набулькал себе граммов пятьдесят коньяку и продолжил размышлять на данную тему с вариациями.
Ну хорошо — сам с Моласом на «Ретвизане», в этом же отряде «Цесаревич» и «Пересвет» с «Победой», Ухтомский пусть поднимает флаг на «Петропавловске» и командует тремя тихоходами, Лощинский остается при своих канлодках и тральном караване, Григорович при порте, Матусевич… Черт побери! Нечего контр-адмиралу гонять по морю на миноносцах — пусть «начмин» обоснуется либо на «Амуре», либо на «Новике». Рейценштейн, естественно, на «Баяне» при крейсерах… Едреналапоть! «Диана» совершенно не вписывается в компанию «убойной тройки»: «Баян», «Аскольд», «Богатырь» — эта «богиня» и семнадцать узлов с трудом выжимает… А боевая единица сильная, сильнее любого из японских бронепалубников, но именно ЕДИНИЦА. Не была бы «Паллада» в ремонте — эта пара вполне могла бы являться самостоятельным крейсерским отрядом. Но в одном экземпляре — ни богу свечка ни черту кочерга… И в линию не поставишь без броневого пояса, и к остальным крейсерам не присоединишь без потери отрядом двух-трех узлов… И брандвахтой держать такой крейсер неправильно, и в океан на охоту отправлять жалко, тем более с такой дальностью плавания. Да и силуэт у нее больно приметный. Ладно, не снимать же с нее пушки, пусть ходит с броненосцами, тем более что защитник от минных атак из «Дианы» отменный…
А Вирена, в конце концов, можно будет и на «Пересвет» младшим флагманом Первого броненосного отряда пристроить, тем более что пока они с Щенсновичем еще не адмиралы, а там, как говорится, «или эмир умрет, или ишак сдохнет».
К состоявшемуся назавтра совещанию уже были получены известия от Фока: «Японцы начали штурм Цинджоуских позиций». Было решено немедленно отправить к перешейку «Гремящий» и «Отважный» с «Бойким» и «Бурным». «Бобр» и «Сивуч» переводились в Дальний, чтобы находиться поближе к месту вражеской атаки и сменять своих товарищей побыстрее. «Гиляк» все-таки оставили на рейде Порт-Артура — никто не гарантировал того, что японцы не попытаются еще раз закупорить проход брандерами или в очередной раз набросать мин заграждения перед самым Порт-Артуром.
Глава 12 Цинджоу
В результате трехдневных боев дивизиям генерала Оку ценой огромных потерь все-таки удалось выбить русских собственно из города Цинджоу, но на пути японской армии встала высота Наньшань, наглухо запирающая проход через перешеек. Защищала гору бригада генерал-майора Надеина.
Митрофан Александрович выведен в бессмертной эпопее Степанова дряхлым старичком… На самом деле ему было в 1904 году шестьдесят пять лет — не юноша, конечно, но и совсем не старик, а уж энергии у него хватало на нескольких тридцатилетних.
Первой волне пошедших на штурм японцев врезали от всей души. Русской, широкой, загадочной и размашистой. И в реальной истории японцы понесли, наверное, самые страшные потери именно под Цинджоу, а уж теперь…
Казалось бы: насколько серьезно могут повлиять на результаты столь масштабной битвы несколько дополнительных десятков малокалиберных пушек и пулеметов? Сколько вражеских жизней они смогут забрать в довесок к имеющимся возможностям? Несколько сотен? Тысячу?..
Но ведь каждый убитый или раненый враг — это оставшийся в живых свой боец, а он может уничтожить еще одного врага, а может и не одного.
Четвертая дивизия генерала Оку покрыла своими телами подступы к высоте, после чего японцы перешли к артиллерийской дуэли с защитниками перешейка. Причем сначала удача была на стороне атакующей стороны — со своих закрытых позиций орудия страны Ямато стали исправно перемешивать с землей стоящие относительно открыто русские пушки. Но тут в драку вмешался флот. Тот, который под Андреевским флагом.
«Гремящий» и «Отважный» вошли в бухту Хэнд и стали методично разносить вдребезги и пополам как японские батареи, позиции которых отлично просматривались с моря, так и любые, сколь-нибудь заметные скопления пехоты. Девяти — и шестидюймовые снаряды обрушились на укрепления и боевые порядки японских войск. А корабельная пушка выпускает в единицу времени снарядов больше, чем сухопутная батарея такого же калибра — механизмы и электричество на боевом корабле имеются в достатке. И это совсем не тот случай, о котором говорил Нахимов: «Пушка на берегу стоит корабля в море» — артурцам пришлось иметь дело не с береговыми батареями противника, а открытыми для обстрела с моря полевыми. Лебедев и Цвингман подвели свои канонерки к берегу настолько близко, насколько было возможно, даже разворачиваться они смогли только с помощью миноносцев. Благодаря их огню атаки японских войск в центре и на левом фланге были отбиты с большими потерями для наступавших. С наступлением темноты «Гремящий» и «Отважный» вместе с эсминцами вернулись в Дальний, где своей очереди вступить в бой назавтра ожидали «Бобр», «Сивуч» и «Бесшумный» с «Беспощадным» — русский флот не собирался предоставлять никаких передышек рвущимся на Квантунский полуостров врагам.
Русские канлодки натворили только за один день таких дел, что Оку немедленно запросил помощи у адмирала Того.
Командующему Соединенным флотом отнюдь не улыбалось сейчас, когда еще не все корабли, побывавшие в последнем сражении, стали полностью боеготовы (а «Асаму» вообще пришлось отправить на ремонт в Сасебо), снова вступать в бой с Тихоокеанской эскадрой русских. К тому же имелись агентурные сведения о вводе в строй «Ретвизана» и «Цесаревича».
Поэтому было решено оказать помощь армии со стороны Печелийского залива, на правом фланге наступления. Туда направился отряд капитана второго ранга Ничияма в составе «Цукубы», «Хейена», «Акаги» и «Чокай». Прикрывали переход Шестой боевой отряд и «Ниссин» с «Якумо», которым были приданы Третий отряд истребителей и Девятый отряд миноносцев под общим командованием контр-адмирала Того Масамичи, младшего брата командующего Соединенным флотом страны Ямато.
Сказать, что защитников высоты Наньшань неприятно удивил обстрел их левого фланга с моря — практически ничего не сказать. Солдаты и офицеры квантунского гарнизона уже успели привыкнуть к мысли, что флот их в обиду не даст, что подтвердилось как вчера, так и нынешним утром — «Бобр» и «Сивуч» старательно обкладывали своими снарядами японские позиции, очень успешно обкладывали, ведь у этих, пусть и более стареньких, канонерок имелось по несколько дополнительных стосемимиллиметровых пушек. Каковых их более молодые «коллеги» «Гремящий» и «Отважный» не имели. Так что приходилось полкам генерала Оку еще более лихо, чем вчера. Пока не загрохотало с запада…
Японцы включили в состав атакующего артиллерией русские позиции отряда корабли с максимально крупнокалиберной артиллерией, которая могла располагаться на мелкосидящих судах. Пушки хоть и старенькие, но тяжелые. И снаряды имели соответствующие…
В общем, отряд капитана второго ранга Ничияма стал творить зеркальное тому, что делали русские канлодки на противоположном берегу перешейка. Тяжелые морские орудия здорово подрасковыряли левый фланг обороны горы Наньшань, к тому же японская пехота не оставляла сомнений по поводу своего упорства и мужества в бою. Даже русские стрелки и артиллеристы, посылая пули и шрапнель в батальоны, идущие по грудь в воде, пытавшиеся форсировать мелководье для атаки русского берега, поражались настойчивости атакующих. Передававших свое знамя из рук в руки до самого последнего неубитого бойца. Убивали и последнего. Плавали за утонувшими знаменами, но восхищение храбростью и упорством атаковавшей японской армии высказали позже в своих мемуарах очень многие из российских офицеров.