— Жаль, что нам так и не удалось пострелять по японским позициям, — с сожалением процедил Ухтомский, глядя, как миноносцы и «Амур» возвращаются к отряду.
— Так ведь и не планировалось, Павел Петрович, — отозвался Эссен. — Глубины здесь не для броненосцев. Может, и дотянулись бы двенадцатидюймовками издали, но точность была бы аховой. Стоит ли то расхода наших дорогих и дефицитных снарядов?
— Да все я понимаю, Николай Оттович — конечно же, игра не стоит свеч, но обидно, согласитесь.
— Крейсера подходят! С кормы я уже видел их дымы, — прервал беседу адмирала с командиром броненосца взлетевший на мостик минный офицер. — Вот радио с «Богатыря». «Диана» утопила японскую канонерку.
— Благодарю за добрые вести, лейтенант, — удовлетворенно кивнул Ухтомский. — Молодец Ливен, приятная новость для нас…
Адмирал намеренно опустил титулование и озвучил лишь фамилию светлейшего князя. Вернее, не столько намеренно, сколько на уровне подсознания. Его род происходил от самого Рюрика, и тем не менее он оставался лишь «сиятельством», а Ливены были пожалованы титулом «светлейших» по прихоти императора Павла, причем непонятно за какие заслуги. Вообще-то даже Романовы по сравнению с Рюриковичами — выскочки. А уж князья из инородцев… Во времена Петра Великого и вплоть до Екатерины кавказцу или татарину, мордвину или персу, имеющему саблю у пояса и заявившему, что он у своих «Балшой чилавек», при принятии российского подданства тут же жаловалось дворянство, а то и княжеский титул…
— Ваше превосходительство! — прервал мысли адмирала гальванный кондуктор. — Еще телеграмма с «Богатыря».
— Давай, братец.
— «Вижу дымы на норд-весте. Предполагаю вражеские миноносцы. Атакую», — прочитал Ухтомский.
Ну что же, Матусевич принял правильное решение — ввиду скорых сумерек отогнать этих ночных хищников требовалось пренепременно. Не хватало еще после сегодняшней успешной операции схлопотать дурную мину во время перехода в Артур.
— Передай на «Богатырь»: «Добро». Николай Оттович, распорядитесь отсигналить на «Скорый», «Стройный», «Сторожевой» и «Разящий», чтобы тоже сбегали к норд-весту, глядишь, они успеют зацепить вражеские миноносцы раньше, чем наши крейсера.
Когда капитан-лейтенант Такебе, командующий Одиннадцатым отрядом миноносцев, получил информацию о том, что к ним приближаются большой русский крейсер и четыре истребителя, он понял, что приказ командования «Ночью обнаружить и атаковать броненосцы или крейсера противника» выполнить не сможет. То есть попытается, конечно, но шансы околонулевые — сейчас придется отступить, ибо отряд уступает русским по своим артиллерийским возможностям… Да что там считать — практически в бесконечное количество раз уступает. Его номерные миноносцы в разы слабее артурских «соколов». И тихоходнее. На самом деле самим необходимо как можно скорее уходить подальше и накрыться спускающейся темнотой. И то если бы даже крейсера не было…
Японские миноносцы дружно показали корму отряду Матусевича и стали улепетывать к норду. Гоняться за ними особого смысла не было, и «Богатырь» со своими «младшими братьями» развернулись к эскадре, которая теперь относительно спокойно могла проследовать до родного порта.
«Диана» пошла впереди, а «Богатырь» с миноносцами достаточно надежно прикрыли в сгущающихся сумерках правый фланг своих броненосцев, всем своим видом показывая противнику «Только сунься!..», или, как говорят в голливудских фильмах главные и не самые главные герои: «Даже и не думай!»
— Нам сегодня не спать, Николай Оттович, — без особого энтузиазма процедил Ухтомский. — Распорядитесь, пожалуйста, чтобы принесли кофе. И не чашечку.
— Разумеется, ваше превосходительство, — немедленно отозвался Эссен. — Через четверть часа принесут термос…
Личность Павла Петровича Ухтомского известна широкому кругу читателей, в основном в негативном плане, по роману Степанова «Порт-Артур». Трусоватый, бесхарактерный, нелюбимый офицерами и матросами… Но не стоит забывать и время, в которое писалась эта прекрасная книга. А как еще мог выглядеть князь-адмирал в литературном произведении того времени? Только так и не иначе. Нет-нет, Ухтомский, конечно, не являлся личностью выдающейся, он был нормальным честным служакой, не лучше и не хуже большинства других своих современников, в критические моменты действовал достойно и грамотно, но не повезло… Не повезло отличиться.
Скорость тьмы не уступает скорости света — все пространство, которое освободит свет, немедленно заполнит тьма. Немедленно, как только вы задуете свечу или нажмете на выключатель, тьма выскочит из всех углов и сожрет остатки света за непередаваемо малые доли секунды.
Багровое солнце очень быстро нырнуло за горы западного побережья Печелийского залива. Одинокие и слабые огоньки китайских деревушек с обоих его побережий только подчеркивали черноту наступившей ночи.
Отряд шел без огней. Ну, то есть русские эсминцы, отбежав западнее, весьма интенсивно прошаривали своими прожекторами ближайшую акваторию, но у них и задача имелась именно такая — отвлечь на свои огни японские миноносцы. И обеспечить относительно спокойное следование в Порт-Артур крейсерам и броненосцам.
Надкусанная с одного края луна периодически появлялась в разрывах достаточно плотных облаков, но сколько-нибудь постоянного освещения обеспечить не могла.
— «Новик» сообщает: «Горизонт чист».
— С «Баяна» передают: «Дым далеко на осте».
— «Баяну»: «Оставаться на курсе».
«Нечего на всякий дымок бегать — «над нами не каплет», — подумал Степан, отдавая последний приказ. — Вернуться мы всегда успеем, а нервы пусть у Того вибрируют».
Задувал небольшой свежачок, и броненосцы покачивало слегка сильнее, чем «слегка», но для того они и строились — чтобы держать океанскую волну. И вести бой при нешуточном волнении моря.
— Прекрасный все-таки броненосец «Ретвизан», — прервал затянувшуюся паузу на мостике Молас. — Думаю, что один из лучших в мире на данный момент.
Вагонные споры — последнее дело, Когда уже нечего пить. Но поезд идет, бутыль опустела, И тянет поговорить…
Именно эта песня вспомнилась Маркову-Макарову в данный момент. Ну да — скучно: слева горизонт, справа горизонт, по курсу тоже, мать его етить, горизонт. Можно и на ют сбегать, но зачем? Картинка будет та же самая.
— А офицеры «Цесаревича» с вами бы поспорили, Михаил Павлович, — поддержал беседу командующий флотом.
— Да, наверное. У «Цесаревича» есть свои преимущества…
— Именно. И только в бою можно будет проверить, какой из проектов лучше. Не так ли?
— И то не наверняка, Степан Осипович — в бою возможны всякие случайности, вплоть до самых нелепых. Судить о корабле по результатам попадания «золотого снаряда» вряд ли стоит.
— Полностью согласен. Ну а если все-таки потеоретизировать, какой броненосец, по-вашему, лучше и почему?
Молас секунд на двадцать задумался…
— Все равно ставлю на «Ретвизана» — забронирован более полно, казематное расположение шестидюймовой артиллерии надежней башенной, да и скорострельность выше, условия для экипажа здесь лучше, хоть и на «Цесаревиче» неплохие…
— А противоминная защита? — подпустил шпильку Макаров.
— Конечно, у французов лучше, тут спорить нечего, — согласился начальник штаба, но тут же отпарировал: — Но какое это будет иметь значение в линейном сражении — артиллерийском бою?
— Кто знает, кто знает… — Степан произнес эти слова «тем самым тоном» и чуть не вставил между дважды повторенными «кто знает» «дорогой Ватсон». — У «Цесаревича», кстати, носовой и кормовой огонь посолиднее будут, не так ли?
— В залпе, Степан Осипович, в залпе, — немедля отпарировал Молас. — К тому же бой на острых курсовых углах для броненосцев малохарактерен, а вот в скорострельности башенные установки здорово проигрывают казематным орудиям, разве не так?
— Приходится согласиться. И значительно дороже к тому же, — хитро прищурился Макаров. — Михаил Павлович, извините великодушно, но мне просто нужен был «адвокат дьявола». А в целом я полностью разделяю вашу точку зрения. Но ведь могу и ошибаться, правда?
— Ах, вот оно что, — слегка смутился начальник штаба. — Не совсем честно, Степан Осипович. Но тогда разрешите и мне позволить себе маленькую месть?
— Полностью в вашем распоряжении, тем более что горизонт чист, а поговорить и поспорить с умным человеком всегда приятно и интересно.
— Благодарю. Так вот, у каждого, даже самого лучшего, корабля имеются свои достоинства и недостатки. А как вы представляете себе идеальный боевой корабль?
— Знаете, — усмехнулся Степан, — давайте поменяем «идеальный» на «совершенный», например. А то «идеальный корабль» на то и идеальный, чтобы скорости света достигать.
— Конечно, конечно. Но все-таки?
— Вы имеете в виду корабль линии?
— Именно его.
— Хорошо. Итак: несколько более двадцати тысяч тонн водоизмещения…
— Сколько? — слегка ошалел Молас.
— Вы разрешили мне мечтать, Михаил Павлович, — широко улыбнулся Макаров. — Дослушайте уже. В такую махину можно будет впихнуть весьма мощную энергетическую установку, так что узла двадцать два корабль давать должен. Пять двухорудийных башен с пушками в двенадцать дюймов, установленных в диаметральной плоскости, по две в носу и корме одна над другой и одна в середине корпуса. И никакого промежуточного калибра — только главный и противоминный — что-то около шестнадцати орудий в сто двадцать миллиметров.
— Простите, Степан Осипович, но вы придумали какого-то страшно дорогого и нереального монстра, — не удержался начштаба.
— А я еще не закончил. Надежное бронирование всех жизненно важных участков, как-то погребов боезапаса или машинного отделения, противоминная защита на уровне самых лучших французских образцов… Ну вот так, если вкратце…
— Насколько я помню, вы были сторонником вообще безбронных линейных судов.
— Мир меняется, любезный Михаил Павлович. И я меняюсь вместе с ним. Каюсь: находился под впечатлением японо-китайского сражения в устье Ялу, где именно небронированные скороходы японцев решили исход битвы. Но наша последняя баталия с противником показала, что броня в генеральном сражении,