Макаров получил возможность использовать всю мощь своего огня даже в большей степени, чем адмирал Того сотворил аналогичное в реальном Цусимском сражении, — если там японские броненосцы или крейсера скоротечно проходили перед русским флагманом, обрабатывая его огнем, то сейчас благодаря именно небольшому преимуществу в скорости «Ретвизан», «Цесаревич» и «Победа» с одного борта и «Петропавловск» с «Севастополем» с другого держали «Ясиму» в «огневом мешке» достаточно долго. Результаты не преминули воспоследовать. Японский броненосец здорово сел носом, и волны уже перекатывались через его бак. Но солнце уже решительно заявило о своем отказе освещать землю и море в данных широтах, поэтому артиллерийское сражение пришлось потихоньку прекращать.
— Ну и хватит на сегодня, — удовлетворенно выдохнул Макаров. — Лейтенант Развозов, начинайте свой фейерверк!
С «Ретвизана» сорвались сначала две красные ракеты (броненосцам отходить в квадрат номер два), потом две белые (крейсерам — туда же). И одна зеленая, но об этом позже…
Хорошо быть сильнее противника везде — не всегда получается. Не всегда этого нужно и хотеть. Полководцы всех мастей зачастую «жертвуют пешку», чтобы «выиграть темп».
Роль «пешки» сегодня пришлось сыграть «Пересвету» — сначала все было вроде бы по плану: вписался в кильватер «Полтавы», открыл огонь по «Якумо», но не прошло и четверти часа, как в хвост японской колонны пристроились «Микаса» с «Асахи». И у них не оказалось никакой другой цели, кроме броненосца Кроуна. Все свое двенадцатидюймовое внимание они обратили именно на него. И последовали попадания. Редкие. Меткие. Всякие. В том числе и по небронированным оконечностям — пару-тройку крупных снарядов отразил броневой пояс, но кроме разрывов на броне казематов и палубах ударило и в корму, где под ватерлинией образовалась здоровенная пробоина, и в нос, где снесло взрывом все деревянные перекрытия, которые пересветовцы соорудили, чтобы заделать дыры, полученные в первой фазе сражения.
— Смотрите — «Пересвет»! — голос сигнальщика являлся плачем.
Привлечение внимания было излишним — на мостике «Новика» и так все смотрели на сильно накренившегося гиганта…
— Зеленая!
— Ну, наконец-то! — радостно воскликнул Матусевич. — Миноносцам: «Атака. Следовать за мной!»
Макаров категорически запретил «Новику» и миноносцам ввязываться в бои с легкими и прочими крейсерами противника. Контр-адмирал Матусевич уже несколько часов скрежетал зубами, но не смел нарушить приказ командующего. А ведь как хотелось!
Теперь руки были развязаны — «зеленая ракета». Цели очевидны: «Микаса» с «Асахи» и «Якумо». «Адзумо», во-первых, далеко, а во-вторых, это последний из вражеских кораблей, которые рекомендовал атаковать Макаров — французы строили, а они пока чуть ли не единственные в мире, которые уделяют внимание противоминной защите корабля. Может, конкретно на «Адзумо» это и не так, но зачем рисковать, если имеется цель поближе?..
Форштевень «Новика» взбурлил волны и, неся на себе бурун, устремился в сторону «Микасы». Все три несерьезные пушки русского легкого крейсера открыли огонь по вражескому броненосцу. Артурские истребители следовали за своим флагманом: «Боевой», «Властный», «Грозовой», «Выносливый» и «Внимательный» слева, «Бдительный», «Бесшумный», «Бойкий», «Бурный», «Бесстрашный» и «Беспощадный» справа. Здорово мешал маневру почти неуправляемый «Пересвет», поэтому Матусевич отсигналил на «Боевой»: «Следовать за мной», а на «Бдительный»: «Атаковать крейсер».
Сумерки, наверное, самое удобное время для минной атаки на большие корабли, особенно если перед ними солнце садится за кормой миноносцев — лучи заходящего светила бьют в глаза комендоров врага, при этом освещая цели. То есть атакующие прекрасно видят генеральное направление, а противнику достаточно сложно организовать эффективный заградительный огонь. А после заката темные приземистые силуэты миноносцев крайне сложно разглядеть на потемневшей поверхности моря. Особенно если у тебя во время боя повыбило все или почти все прожекторы…
Многие из командиров артурских миноносцев уже успели опробовать залповую стрельбу минами не только в теории или на тренировках, но и в реальном бою с кораблями адмирала Катаока, так что какой-никакой опыт у них имелся. Тем более что «Новик» достаточно четко обозначил цель атаки, уперев луч своего прожектора в борт «Микасы». Себя русский крейсер при этом, конечно, демаскировал, но делалось все сознательно: при такой скорости сближения, которая имелась, вести прицельный огонь по нему было крайне затруднительно, зато этот огонь был отвлечен от выходящих на дистанцию пуска торпед эсминцев. Не стопроцентно, конечно — кое-кого зацепило с различной степенью серьезности. И если «Боевой» и «Выносливый» отделались небольшими повреждениями от трехдюймовых снарядов, то «Грозового» «приласкало» по полной программе — японский фугасный ударил своим разрывом прямо в левую скулу истребителя и выворотил здоровенный кусок борта. Это на полном ходу. Сразу стало понятно, что лейтенант Бровцин со своим миноносцем не только не сможет поучаствовать в атаке японского флагмана, но вряд ли даже доведет корабль до Порт-Артура.
Зато остальные уже выходили на рубеж атаки. В четырех кабельтовых от «Микасы» уже здорово побитый «Новик» отвернул, предварительно выстрелив своими минами. Без особой надежды на попадание… Но свою задачу он выполнил — кавторанг Елисеев выпалил в небо желтую ракету, и запшикали огнями выстрелов минные аппараты на оставшихся боеготовыми миноносцах отряда. Восемь торпед вспузырили своими винтами волны, ища борта вражеских кораблей.
Две в этом преуспели — ударило взрывом сначала в носовой оконечности «Микасы», а потом рвануло и посередине корпуса. Данного издевательства не смог вынести даже такой совершенный корабль, как флагман Объединенного флота, — менее пяти минут потребовалось для того, чтобы броненосец лег на борт. И еще через семь только покрытое водорослями и ракушками днище гиганта возвышалось над волнами. Умирал, наверное, сильнейший корабль своего времени, даже в английском флоте имелись только сравнимые. И в русском. Три. Два из которых и подготовили сегодня гибель «Микасы». Почти со всем экипажем. Лучшие комендоры, лучшие гальванеры, лучшие дальномерщики и прочие «лучшие» специалисты японского флота сейчас, в лучшем случае, отплывали подальше от борта своего гибнущего корабля, а большинство из них даже в воду прыгнуть не успели…
А лучшие кочегары и машинисты вообще не имели никаких шансов на спасение, как и все, кто находился на момент взрыва русских мин под броневой палубой. Их «мир» просто зверски встряхнуло, перевернуло, все, что не было закреплено, поползло и посыпалось, куроча на своем пути человеческую плоть. Но те, что умерли в этот момент, могли еще благодарить судьбу за относительно легкую смерть — им не пришлось, уже находясь на дне вместе со своим броненосцем, добирать последние вдохи воздуха в своих отсеках…
«Новик» пребывал в состоянии нокдауна — он за время атаки успел схлопотать три только двенадцатидюймовых снаряда: первый разорвался на волноотбойнике, осколками и ударной волной полностью выведя из строя расчет бакового орудия. Второй раскурочил носовую трубу, а третий близким разрывом взломал борт в районе носового минного аппарата — благо что торпеда из него уже вышла… Еще несколько шестидюймовых прогулялись по борту и палубе, но от их разрывов и пробоин ничего фатального не приключилось.
Крейсер во всю силу оставшихся узлов уносил ноги из-под обстрела «Асахи», который палил хоть и вслепую, но очень зло и настойчиво — комендорам японского броненосца до жути хотелось отомстить за своего погибшего собрата.
— Ну и как у нас дела, Казимир Адольфович? — обратился Шульц к зашедшему в боевую рубку лейтенанту Порембскому. — Сам догадываюсь, что неважно, но хотелось бы конкретики.
— Не так все плохо: на баке взрывом взломало палубу, сбросило за борт два якоря, расчет первого орудия сплошь убитые, раненые и контуженые, разбит носовой прожектор. Большая пробоина в районе носового минного аппарата, у ватерлинии, затапливаются три отсека. Первую трубу раскроило, ну а что там в первом машинном, выяснить не успел — да вам это и полегче сделать будет. Пока все. Доклад закончил.
— И на том спасибо, — кивнул командир «Новика». — Рубка — машинному!.. — Это уже в переговорное устройство.
— Здесь машинное! — отозвался из недр крейсера инженер-механик Жданов.
— Что с механизмами?
— В порядке механизмы. Вот только тяга в первом машинном упала. Нужно топки гасить.
— На сколько узлов можем пока рассчитывать?
— Начерно — до семнадцати. Но это вы уже сами там смотрите — я о пробоинах в корпусе совершенно не в курсе…
— Держите пока четырнадцать.
— Думаю, что разумнее двенадцать, Максимилиан Федорович, — наконец-то подал голос Матусевич. — Не стоит бравировать, не выяснив до конца последствий полученных нами попаданий. Отходим к «Пересвету». Надеюсь, что Елисеев разглядит наш маневр и последует в нужном направлении.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — не посмел перечить Шульц. — Машинное: иметь двенадцать узлов. На руле: четыре румба вправо…
«Бесшумный» уверенно вел за собой в атаку на «Якумо» остальные миноносцы Первого отряда: еще три шихауской постройки и две «невки» — «Бойкий» и «Бурный». Особых проблем не предвиделось — «Полтава» орудийным огнем качественно подсветила цель своим миноносникам: на японском крейсере до сих пор не удалось потушить два пожара, пламя которых являлось прекрасным ориентиром в сгущающейся темноте для выходящих в атаку артурских истребителей. Единственный уцелевший в бою прожектор на «Якумо» ухитрился выхватить из темноты силуэт «Беспощадного» и теперь вцепился своим лучом в борт русского корабля намертво. Теперь по миноносцу лейтенанта Лукина комендоры японца били относительно прицельно, при этом осыпая снарядами ближайшие окрестности, справедливо полагая, что там тоже находится потенциальная смерть…