помолчи со мной теперь еще немного и куда-нибудь весною отпусти
отнеси пустой открыткой вольно адресату «С Днем рождения» по буквам вырезать
и последняя где «я» совсем углом примята не ложится в строчные опять
***
но в такую погоду не выйдешь из дому то свинцовая пуля то град
а потом у Маковского дворник солому подметает копейке не рад
и на каждом шагу то любовь то разлука то до гроба то рифма проста
пропуская в себя одиночество звука всё из гальки подсвечник с моста
пусть он дальше плывет мимо кирхи да Спаса вдоль по карте в бумажном цвету
и костяшки стучатся в закрытую кассу и последнюю рыбу кладу
я наверное здесь не достав из кармана ей подобных дробящих в живот
эту первую смерть навсегда без обмана на конечной она оживет
118
***
без объявлений остановки (зачем судьбе так много слов)
сложили в головах обновки да укатили в Могилёв
ты помнишь всю любовь до гроба и скрип иглы уездный двор
так мало жизни надо чтобы простором южным до сих пор
на фотокарточке где прочерк от сих до сих под козырек
густой метлы тире и точек чернильной горечи моток
ты помнишь всё и что за дело креольчик нёс шкатулку в лес
и сердце бедное немело под белой скатертью небес
***
так вот и тело твое распадется на мел и глину
на белорусские спички и карамель «Дюшес»
детское время ноль восемь копейку к зрачку придвину
сквозь поредевшую кожу пробор серебра на вес
так они машут тебе из далекой прекрасной дали
под неприкрученный вентиль где пепел ресничный врозь
за берегами тепличного Брайля забыли недострадали
нет вам размена печали и выбрать не удалось
где по ребристому гуртику цифры твоей кончины
добрые девушки пишут стихи дракона разить копьем
119
речью сошедшей как мельхиор с отколовшейся половины
теплое тело твое избывает тебя живьем
***
то, что я помню наизусть
про «liebe dich», а потом «ich sterbe»,
не вызывает светлую грусть,
прежнюю грусть, но бумага стерпит
скудные памятки: «выпал снег»,
«завтра купить крупу и селедку».
что тебе делать теперь без тех,
снегом кому выстилают кротко
красной дороги куда-нибудь
для безбилетных с культей дрожащей
их полотно. пятьдесят на грудь,
влево чуть-чуть. и дышать бы чаще,
и улыбаться, когда на свет
вылетит птица стеклом наружу,
только в стихах окончанья нет —
снова строку забываю ту же.
120
***
над корешками книг запрещенных и старыми песнями о влюбленных
и светом над вечною мерзлотою истории больше не быть простою
павлиньим пером из медвежьей шкуры фамильным пирожным от тети Шуры
так глянец вины и здоровой пищи тебя заставляет казаться чище
разгадывать дым от его «Казбека» с отменой пропорций кладет под веко
твой старенький дом вечным детством мертвых во всех очертаниях полустертых
ты видишь теперь на ковре где Репин и серенький волк там из гипса слеплен
и плачет Аленушка над водою истории больше не быть простою
истории больше не быть и чудо поддельною подписью ниоткуда
проступит а лучше бы акварели во что бы мы верили как умели
121
да и не жарко у нас не то что в родном Петрограде
Бердяев пишет статью о соблазненном стаде
наборщику отнес наборщик выбросил яти
молитвы бубнил под нос и лезвием Христа ради
одним казанским крестом от ключицы до уха
Бердяев выжил потом но слышал гласные глухо
купил в аптеке один пакет порошка в цидулку
а был ведь чей-то он сын и в ухо падали гулко
Анна-Анна безымянно лежит в лимонаде «Колокольчик»
истопник ей в левое ухо льет целительно йод
а в правое ухо поминальные песни любви поёт
да и не жарко у нас и не холодно всплыла в некотором отдалении
от городских коммуникаций
и растет в кружке с водой скоромным грибом-коробом
а Бердяев несколько спичек украл у прошлых своих хозяев
стыдные тайны хранит на тыльной портрет
are you going to be from the capital of this state
вот и давеча застрелился сначала в диву одну влюбился
а потом всё равно застрелился и все сказали что он эстет
и вода каплет из уголка все сказали что это река
но откуда река на этом пятом на квадраты снова разъятом
122
Бердяев видит что это неплохо от черного Бога в петлице
так и будет ковыль домотканая степь до парадной стелиться
123
нет попомни мое слово мы с тобой не увидимся снова говорит
скоро Верден последнее мирное лето мир треснул по шву
и прочие штампы в которых я дальше живу
можно просто сказать mutabor не зря прочитали Гауфа и латынь
не молчи да исполнится прежде всего до рассвета сгинь
вот нечистая мерная поступь истории знак вычитания корня
тесные босоножки твой линкор убит на первый раз все утонули
серебра самородок пули ровно ложится сердце твое похоже на
тесные босоножки но вот все вернутся обедни заказывала жена
питательные обеды из трех блюд и компота
смерть это не то что жизнь это утомительная работа
нет попомни словарный запас уже не спасет никого серебро вкуса олова меди запекшейся крови
кровь в висках молчит и это чувство пока что внове
поверенные слуги любимые femme хрусталь «О Германии» книга мадам де Сталь
да что они все там знали пометки только вначале
смерть это просто скука в буквы щуриться близоруко
изобретать свой детский трехколесный велосипед
никого нет рядом совсем никого здесь нет
124
иностранный шпион оказался девицей из Лодзи
надевая манто на свои сиротливые кости
на пивные ларьки надевая кумач ноября
столько красных открыток и первая жизнь за царя
столько красных открыток и угол затертый где адрес
словно в жизни чужой и могла удержать лишь вина нас
незнакомое имя центон где всегда и во славу
перестроиться по часовой поворота направо
отвели за овраг подержали лицо над корытом
лучше жить на войне или в мирное время убитым
для пошива знамен разлинованным стянутым в узел
нет пока что еще не убил лишь немного контузил
это руки дрожат кто сказал что сегодня от страха
оплывает ноябрьским дождем силуэтов бумага
так тебя вырезали на свет точки ставили мимо
освещения нет эта музыка неотвратима
125
от сердечной недостаточности любви от невралгии верхних полок Макондо
теперь всё ближе колокольчик звенит на вокзале гордо
потерпи немного еще степь глядит в того кто к степи равнодушен
всматривается в него на ощупь в поисках сколов или отдушин
неужели этот хутор на пять домов то о чем мы столько читали
праздничные черепа на магнитиках несоленая кровь граали
второй в подарок экскурсовод считает в пути отставших
такая натура вот-вот уйдет новые туфли из замши
посмотрите направо здесь жил майор да в общем-то это обычный двор
какая разница кто здесь жил когда на земле воцарился мир
и мы наконец-то перестали хоронить своих мертвых
сортировать их как пластик и мёд в зависимости от сорта
предоставлять им жилье по вкусу вот это майорская типовая изба
чисто выметены полы сошла на винтах резьба
ничему не учит история никогда расчесывай лён и слушай
как музейное веретено скрипит и верней и глуше
никто не смотрит на тебя с той стороны экрана
никому не интересно что скажет дальше гид окончивший курсы в Приморских Альпах
растет ли в этих краях боярышник или скажем катальпа
сколько рунных овец выпасают за год в этих угодьях
королева смерти статистика будем без сладкого мы сегодня
пересчитали всех вон та пара из Гомеля мать-одиночка ребенок в синем пальто
126
все остальные люди которых тоже не узнает никто
грузятся спешно в автобус и засыпают под скучный блюз
от равнодушья во сне улыбаясь за воротниками блуз
127
у императора ромеев корона из черного аконита
что-то такое в море черном в крови чужой так разлито
смертию юность свою поправ император ромеев это удав
глиняной плошкой хлебает свои слёзы
пантократор покамест его спас но уже посматривал косо
это бульварный роман с элементами готики у кого-то выкололи глаза
кого-то сбросили в ущелье на растерзание орлам и всё задокументировано
вот пример как нельзя потому что ты называл меня византийской принцессой
и больше я ничего не могу о Византии вспомнить
у императора ромеев дворец похож на скорлупу из трещин
на морскую звезду на вершине самой высокой горы на склизкого опарыша
думать какого там еще на расстрел ведут сегодня товарища
просят загадывать желание побыстрей курить свой мир по частям но быстро
отмечать все храмовые праздники день отечества и связиста
на задворках империи так неказисто варвары и латиняне
наполняют амброзией черепа подносят осколки няне
Евлогия шлет монахам счета до сей поры и казна пуста и азбучные истины для самых маленьких
Евлогия должна выйти замуж за латинянина или уйти в монастырь
или сначала первое а потом второе но никак не наоборот останки свободы воли
ее багрянородный шелк вместе с червием в пыль смололи
так и смотрится в пустоту как в морок вод Галаты
император ромеев помнил вон ту но тоже исчез куда-то
128
вот и оттепель твоя заканчивается подснежники Красной книги распродают со скидкой
в крови автоматов жидкой шиповник из общей тары в остатках земли колено
очередь здесь никогда не заканчивается но дождаться всенепременно
нужно своего дня и часа вывески «Закрыто» в горле сберкассы
правильные ноты вывихнутых суставов
составителей апокалипсиса толкователей общевоинских им уставов
мало присылают сюда пора ковать кадры пока горяча ладонь на холодном лбу