Во время второго толчка медики находились в аварийном лифте. Остался ли кто-нибудь из них в живых, когда кабина была сброшена на дно ствола шахты? Теперь это не имело значения – дегерметизация носовых горизонтов… Вот почему надежнее всего было поручить Лору заботам кибердиагностера, в задачу которого входило не только дать полный анализ состояния пациента, но и поддерживать в нем жизнь до оперативного вмешательства людей. Но оперировать было некому.
Поэтому искалеченный «Щелкунчик» мчался к единственной планете, которая могла его приютить до подхода спасателей.
В овальном иллюминаторе тускло голубела освещенная сторона планеты. Один материк был сплошь покрыт обледенелыми скалами, второй, экваториальный, почти сплошь заболочен, так что для высадки годилась только каменистая терраса, спускавшаяся от молодого горного массива, ощерившегося скальными пиками, к топкой равнине. На этот единственный пятачок и нацеливался штурман.
На экране корабельного компьютера ползли данные по климатическим условиям Чомпота: средние температуры, сезонные ветры, зависимость радиопомех от активности Прогиноны…
– Пропустим это? – полувопросительно обратился Тарумов к тяжело осевшему в кресле Феврие. – Погоду даст нам зонд, а на целый сезон мы тут вряд ли задержимся…
Штурман едва удержался от того, чтобы не спрятать руки за спину и там костяшками пальцев постучать по деревяшке.
– Да-да, – отозвался он с преувеличенной озабоченностью. – У вас ведь шесть зондов, а с посадкой на Чомпоте ни у кого до нас затруднений не было, насколько я помню.
Помнить этого он, разумеется, не мог: космолетчик его класса держал в памяти от двухсот до трехсот планет, но Чомпот не входил в их число. Потому-то командир и предложил:
– А все-таки перепроверим предыдущие посадки… Садился только «Аларм», разведчик, а «Мирко Сташич», ремонтер, ходил вокруг да около. Данные корабельного информатория были скупы, из них только следовало, что «Аларму» повезло почти так же, как и «Щелкунчику», с той только разницей, что у него полетели двигатели. Они вызвали ремонтера и болтались на стационарной орбите, пока не подошел «Мирко». При этом разведчики произвели вполне удовлетворительную съемку поверхности и набрали порядком статистики по атмосфере. База, оперативно разобравшись с этими данными, признала Чомпот к освоению не вполне пригодным, и поэтому высадка людей не производилась. Экипаж «Аларма» прямо на орбите перешел на ремонтер. «Аларм» был изрядно потасканным кораблем, и его решили бросить, то есть дистанционно опустили на поверхность, дабы он служил автоматическим маяком или, коли понадобится, пристанищем для потерпевших крушение.
– Надо бы задействовать маяк, – забеспокоился Тарумов. – Инженера по связи – в рубку!
Лодария, старший связист, вылез из люка бородой вперед. Следом показался угрюмый Воббегонг с очередной лентой в руках.
– Вы можете задействовать маяк на Чомпоте? – спросил Тарумов.
– А почему нет? – в своей обычной манере вопросом на вопрос ответил Лодария, постоянно раздражавший командира.
– Вызывайте Чомпот, – сухо сказал Тарумов.
– Это недолго. Только мне бы сначала наладить связь с базой.
– Что-нибудь с передатчиком? – спросил Воббегонг.
– Боюсь, что с антенной. Ее выход в носовой части не проверишь, пока не сядем.
Это и так было ясно: вся носовая часть, разгерметизировавшаяся при ударе, была наглухо перекрыта автоматическими щитами.
– Проще будет воспользоваться аппаратурой на «Аларме», – сказал Воббегонг. – Главное, быстрее. «Гиппократ» торопит.
– Теперь только сесть бы как можно ближе к этому разведчику, – почти просительно проговорил Тарумов. – Аппаратура на нем работала надежно – во всяком случае, когда «Мирко Сташич» вышел из зоны слышимости. База приняла все данные с АРПС.
Да, АРПС – автоматическая разведочно-поисковая станция, опустившаяся на поверхность вместе с обезлюдевшим «Алармом», – долгое время посылала сведения об атмосфере, почве, растительности и прочих характеристиках этой малопривлекательной планеты, и сейчас все эти сведения, хранившиеся на всякий случай в электронной памяти каждого корабля, светлыми колонками цифр и обозначений проскальзывали по экрану. Животный мир полностью отсутствовал, даже на уровне простейших, но вот плотность зеленой массы на квадратный километр позволила бы там разводить стада мастодонтов или протоцератопсов.
Но сейчас это мало кого интересовало, и Тарумов протянул уже было руку, чтобы выключить подачу данных, когда на экране возникла лаконичная надпись:
СЛЕДЫ ВНЕЗЕМНЫХ ПОСЕЩЕНИЙ: ЛЕМОИДЫ (?!)
– Что? – вне себя крикнул Тарумов. – Еще и лемоиды?
Феврие только покачал головой, – это было закономерно. Уж если в этом рейсе на них начало все сыпаться с самого начала, то и кончиться должно было какой-нибудь нечистью.
– Ложимся в дрейф, – чуть слышно пробормотал командир. – Теперь только одно – лечь в дрейф…
Свободный дрейф. Ах, как это было бы хорошо, как это было бы спокойно, если б не регенераторы. Если б не передатчик.
И если бы не Лора.
– Командир! – Похоже, что до старшего связиста медленно, но верно начало доходить, кто ими командует. – Командир, я не гарантирую, что мы установим связь с базой и за десять дней…
– «Щелкунчику» лечь в дрейф, – повторил Тарумов. «Если бы мои подчиненные когда-нибудь посмотрели на меня так же, как сейчас Воббегонг и Лодария – на своего командира, – мелькнуло в голове у штурмана, – я, наверное, выбросился бы в открытый космос. Хотя… чем я лучше его?» – Воббегонг, – заставил он себя произнести чужим, твердым и молодым голосом, – посмотрите еще раз, как там в медотсеке. А вы, Лодария, постарайтесь не затягивать ремонт на десять дней.
Люк за ними захлопнулся чересчур поспешно.
– А теперь, Сергей, в сложившейся обстановке я беру командование кораблем на себя.
Тарумов прикрыл глаза, словно на него замахнулись.
– Первое, – продолжал штурман, – необходимо проверить, кто из нашего экипажа или из состава экспедиции имел дело с лемоидами. Если таковые имеются – немедленно их в рубку.
Тарумов кивнул.
«Не торопись соглашаться, растяпа, – с горечью подумал Феврие. – Посмотри сначала, а могу ли я взять на себя такую тяжесть. Я ведь не могу. И не возьму. Ты растерялся, ты не знаешь, что главное сейчас – корабль с онемевшими передатчиками, угроза удушья или эти внеземные механические нелюди на этом треклятом Чомпоте, куда нам все-таки придется садиться. Но главное не это, с этим мы как-нибудь справимся. А главное – любой ценой спасти Лору Жмуйдзинявиченене. Как это сделать, решать будешь ты».
– И во-вторых, – проговорил штурман тоном, не допускающим никаких возражений, – то, что кораблем командую фактически я, в бортовой журнал ВНЕСЕНО НЕ БУДЕТ.
– Или это не «Аларм», – проговорил Сунгуров, микробиолог экспедиции, – или он валяется как бревно.
Все напряженно всматривались в иллюминатор, который давал цветное изображение поверхности с пятикратным увеличением.
– Можно сбросить еще километра два высоты, но это нам ничего не даст, – проговорил Тарумов. – Пускаем зонд?
Впрочем, вопросительная интонация улавливалась только одним человеком – Феврие. Он так же незаметно кивнул.
– Давайте, – обернулся Тарумов к Воббегонгу. – Если только и зонды не заклинило.
Зонд отделился от корабля исправно и бесшумно, только канареечным светом трепыхнулась сигнальная лампочка и матово затеплился приемный экранчик, дающий изображение. Сначала он был покрыт тенью, но по мере того, как зонд отделялся от корабля, на оливковой поверхности появилось и начало уменьшаться изображение четыреххвостового кашалота, – именно так выглядел «Щелкунчик» со стороны. Видимость была ниже средней: распределитель недодавал энергии.
Все смотрели затаив дыхание, словно на экране вот-вот мог появиться лемоид в натуральную величину. Собственно говоря, «лемоид» – это был космический жаргон. С колонией саморазвивающихся киберов люди столкнулись впервые в системе Бетельгейзе спустя четыре столетия после того, как эта мелкая и всесильная своей массой нелюдь была описана Станиславом Лемом, и как-то само собой получилось, что киберы эти оказались на совести писателя, словно он их не только предсказал, но и реально создал, и брошенное кем-то прозвище «лемоиды» вдруг стало общепринятым термином.
С тех пор лемоиды были обнаружены не менее чем в десяти различных уголках Вселенной – как на планетах, так и на астероидах. В большинстве случаев они давно уже были безнадежно и неотвратимо мертвы. Различные пути эволюции, в которых проходило это развитие, привели к тому, что ни разу формы киберов не были хотя бы отдаленно схожи. Правда, возраст их был предположительно одинаков, но с такой натяжкой, что на Земле так и не пришли к единому мнению: считать ли всех лемоидов изначально единообразными, принимать ли их за детища одной цивилизации, но разных времен и назначений или вообще не связывать одну лемоидную популяцию с другой.
Из экипажа «Щелкунчика» только Дан Феврие встречался с лемоидами, но это была мертвая колония, кажется, на Белой Пустоши. Зато из состава экспедиции специалистом по лемоидам оказался Петр Сунгуров, имевший дело с абсолютно живыми и, надо сказать, вполне боеспособными тварями, полонившими Землю Краузайте и обратившими землян в беспрецедентное бегство.
Между тем изображение «Щелкунчика», передаваемое с зонда, стало совсем крошечным.
– Высота три тысячи пятьсот, – доложил Лодарий. – А не пора ли переориентировать зонд на изображение Чомпота?
– Давно пора. И запрашивайте наконец маяк на «Аларме» – как-никак он кувыркался так, что аппаратура…
– Чомпот – планетка молодая, – поспешил прервать его опасения штурман. – Его трясет и ломает беспрестанно, так что не будем все беды валить на лемоидов – может, и мертвых.
Видно было, что об этом втайне мечтают все присутствующие.
Внезапно рубка наполнилась прерывистым свистом, словно кто-то нетерпеливо звал собаку.