Тарумов вздернул змейку скафандра и прокашлялся в микрофон. Надо было поторапливаться: в баллонах запас воздуха на сорок восемь часов, а ведь это и на посадку, и на организацию обороны, и на переселение в «Аларм», а если понадобится – и на частичный ремонт последнего. Так что – времени в обрез.
– Давид, приспустите четвертый зонд, но подтвердите удаление на пятьдесят метров от любого предмета.
Зонд пошел вниз – на оливковом экранчике начали расти и приближаться кучевые облака пыли и пепла. Зонд был уже на высоте шестисот метров. Пятьсот, четыреста. Повис над тучей. Еще немного – и он оказался в медленно подымающемся тяжелом мареве.
– Переключить на инфракрасный локатор и спускать дальше!
На экране завихрились смерчи нагретого воздуха, а в иллюминаторе все это выглядело далекой пеленой. Впрочем, нет – кажется, возникло какое-то едва уловимое мельтешение…
– Обошли сверху! – резанул слух крик Лодарии.
Каша на экране зонда забурлила так, словно кто-то включил гигантскую мешалку. Замелькали светлые тупорылые призраки – значит внизу, на поверхности, было погорячее. Все уже понимали, что зонд доживает последние секунды. Экранчик засветился ярче, призраков прибавилось, они были уже почти неотличимы от фона. И разом – темнота отключения.
– Их там снова полным-полно, – констатировал Воббегонг. – Может быть, запасные подземные укрытия?..
– Размножаются, скоты, – мрачно предположил Лодария.
– Паника на борту! – прикрикнул командир. – Мы, естественно, ничего в этой каше рассмотреть не могли. Но зонд работал до самого соприкосновения с поверхностью. Как бы он ни кувыркался, наша «считалка» получила достаточно кадров для анализа. Сейчас мы будем знать, что там, внизу, происходит на самом деле.
Его пальцы бесшумно забегали по клавиатуре компьютера, и почти мгновенно на табло заструились строчки ответа:
В МОМЕНТ ВЗРЫВА В ВОЗДУХЕ НАХОДИЛОСЬ ПРИМЕРНО 75 % ВСЕХ ЛЕМОИДОВ, ИЗ КОТОРЫХ ПОВРЕЖДЕНО НЕ БОЛЕЕ 10 %. ИЗ НАХОДИВШИХСЯ НА ПОВЕРХНОСТИ УНИЧТОЖЕНО 80 %. ПРИНЦИП РЕГЕНЕРАЦИИ ПОКА НЕ ЯСЕН, ПРЕДПОЛАГАЕТСЯ АНАЛОГОВОЕ ВОСПРОИЗВОДСТВО
– А откуда они берут металл для этого самого аналогового воспроизводства? – справедливо поинтересовался Лодария.
– А вот это – то, что они могли награбить, не трогая корабля, – ответил Тарумов. – С «Аларма» сошли люди, но, спустившись на поверхность, корабль запустил автоматические станции исследования, которые и снабдили уходящий ремонтник всеми сведениями о Чомпоте. Передвижные биолаборатории, метеостанции, буровые самоходки, наконец, солнечные батареи – все, что высунулось за радиус защиты, могло быть разграблено.
– Вдобавок наши собственные зонды, а может быть, и бомбы, – брякнул Воббегонг. – У меня сложилось впечатление, что они поддерживали бомбы в воздухе и опускали их бережно, как сырые яйца. Запросите-ка «считалку»: какой процент невзорвавшихся бомб?
Ответ был более чем неутешительный: 40 %.
– Мы кормим их сырьем, – резюмировал Лодария. – То-то мне показалось, когда они бросились на четвертый зонд, что их стало даже больше, чем в первой атаке. Проверим?
На табло опять побежали слова:
ИЗ УЦЕЛЕВШИХ ЛЕМОИДОВ В АТАКЕ НА ЗОНД УЧАСТВОВАЛО ТОЛЬКО 33 %, ПРИЧЕМ ИХ АКТИВНОСТЬ, И В ЧАСТНОСТИ СКОРОСТЬ, ВОЗРОСЛИ В ТРИ РАЗА. 48 % ЗАНИМАЛИСЬ ВОСПРОИЗВОДСТВОМ. ПОЛАГАЮ ЧИСЛЕННОСТЬ ПОПУЛЯЦИИ УЖЕ ВОССТАНОВЛЕННОЙ
– У нашей «считалки» хроническая процентомания, – не выдержал въедливый Лодария. – Сорок восемь, тридцать три… В жизни статистика не была более бесполезной, чем тут. Их надо глушить удар за ударом, а тут числовая абракадабра…
– Нет-нет, – быстро заговорил Воббегонг, – это не абракадабра. Это какие-то строго закономерные цифры, но я видел что-то аналогичное… Но весьма далекое от киберов. Может, спустим еще один зонд, чтобы проследить их поведение?
– Следующего зонда я им не подставлю, – жестко отрезал Тарумов. – А разгромчик будет. Воббегонг, плотность удара увеличить втрое, внешний радиус поражения – пять километров. Залп!
Кассеты ринулись вниз.
– Зонд следом, но не ниже тысячи двухсот метров!
На экране было видно, как расходятся веером смертоносные кассеты. Но их ждали – черные кляксы рванулись навстречу.
– Вот вам и поведение. – Тарумов скрипнул зубами. – Вся свора в воздухе, а мы можем поразить их только по поверхности!
Но в воздухе были не все. Компьютер констатировал:
В АТАКЕ УЧАСТВУЮТ 66 % ЛЕМОИДОВ. АКТИВНОСТЬ ВОЗРОСЛА В ПОЛТОРА РАЗА
Воббегонг, обминая похрустывающий скафандр, хлопал себя по несуществующим карманам, словно пытался отыскать затерявшуюся шпаргалку.
Бомбы, обвешанные лемоидами, канули в первичную тучу. Через некоторое время она начала пучиться, указывая на разрывы второй атаки. Но теперь этих разрывов было совсем мало.
– Я же должен, должен вспомнить… – маялся Воббегонг.
Тарумов привычно обернулся на Феврие – тот так же машинально кивнул. Но Тарумов истолковал это по-своему и проследил направление кивка. Адресовался он прямо к пульту.
– Черт побери! – воскликнул командир. – Вы же не в первом рейсе, в самом деле. Если уж вы что-то читали недавно, то это не могли быть ни настоящая книга, ни бумажный журнал, а только фильмокопия, хранящаяся в памяти нашей собственной «считалки». Но ведь она дает и ассоциации первого порядка. Вы давным-давно могли запросить компьютер, какие ассоциации у него вызывают все эти проценты действующих и воспроизводящих…
А Воббегонг уже отстукивал запрос. Вряд ли на него стоило так кричать: ассоциативным блоком в полетах практически не пользовались. Но блок работал безотказно – на табло высветилось:
РЕГЕНЕРАЦИЯ КЛЕТОК ПЕЧЕНИ
– Ну, естественно, – обрадовался Воббегонг, – статья Меткафа!
Но его радость осталась неразделенной.
– Ну и что? – воскликнул Тарумов. – При чем тут клетки, если лемоиды в жизни не видели ни одной печени? Не могли же они исследовать дистанционно экипаж «Аларма», пока он находился на орбите? Мы валяем тут дурака, а Сунгуров…
– Да нет же! – чуть не плача, крикнул Воббегонг. – Эти твари действительно воспроизводят картину регенерации клеток печени, словно они проходили курс прикладной бионики!
– А я идиот, – вдруг примирительно сказал Тарумов. – Простите, ради бога, Воббегонг, что я орал на вас. Лодария, быстро выудите из видеозаписи какой-нибудь кадр с крупным планом лемоидов… нет… покрупнее… назад крутите, там их навалом… Вот. Стоп. Включайте ассоциативный блок.
Похоже, что он уже знал ответ. На табло возникло одно слово:
КРЫСЫ
– В передвижных лабораториях часто содержатся крысы. Вероятно, алармовская «считалка» сочла планету безопасной и выпустила все свои передвижки из-под защиты. Лемоиды начали грабить все подряд, и животные разбежались. У киберов появилась высшая форма жизни, достойная стать эталоном развития…
– Какое счастье, – прошептал Воббегонг, – что у них были ограничены запасы сырья, иначе они налепили бы чудовищ величиной с вездеход. А пришельцы-то тоже кретины: расшвыряли дары своей цивилизации по всей Вселенной и даже не удосужились подумать, до какой степени озверения может довести их киберов элементарная борьба за существование. А нам теперь…
– Стойте! – прервал его причитания командир. – Госпитальный отсек, вы меня слышите? Вызывает командир корабля. Сунгуров, вы не успели… Вижу. Прекрасно. Начинать контакт запрещаю до следующих распоряжений. Все. Отключаюсь. Воббегонг, бегом в камбуз и принесите мне ведро воды. Нет, не обязательно кипяченой. Но поскорее.
Феврие смотрел на него с возрастающим изумлением. Да, Сергей был щенком, но талантливым, всемогущим космическим щенком, упоенным собственным юным всесилием. И еще это был прирожденный, настоящий командир, испытавший себя в первом рейсе – и каком рейсе!
– Теперь так: всем взять микрофон… да, сбоку от пульта, в гнездах… Нужна запись с нескольких точек. Лодария, вы самый длинный? На кресло! Воббегонг, передайте ему ведро. Так. Лейте на крышку люка – звончее получится и не слишком скупой струей. Микрофоны пониже… Начали запись!
Меньше чем за минуту стереопленка была готова.
– Давид, оба корабля – на прямую связь. Пленку – в кольцо, и непрерывно транслировать на все плоскогорье. На все не получится? А алармовские вездеходы? На них же пятидесятиваттные динамики. Та-а-ак… Сейчас мы устроим филармонию под открытым небом… Воббегонг, все имеющиеся у нас грозоразрядные ракеты – вниз! Нам надо вызвать вселенский потоп, чтобы обмыть это плато от крысиной скверны. Готово? А теперь главное: установите связь между гипнофонами наших кораблей. Я знаю, что этого никто никогда не делал. Я знаю, что гипнотрансляция на неизученных планетах строго запрещена. Давайте связь, Давид, а всю кару я приму на себя. Гипноатака неэтична по отношению к разумным или хотя бы живым существам, но перед нами только механические крысы, усвоившие всю крысиную психологию: тупую жадность, звериную агрессивность, эту мерзостную тенденцию – вцепиться целой сотней в одного… Но у них должна быть и крысиная трусость. Как там с потопом, Воббегонг?
– Ракеты пошли… видимость ни к черту.
– Ладно, не пожалеем предпоследний зонд. А теперь – приказ по всему кораблю: всем членам экипажа и экспедиции надеть шлемы и подключиться к ближайшему щитку каналов мнемозаписи. Проверьте мембраны на висках! Готово? А сейчас напрягите воображение: наш корабль затоплен водой. Вода сверху и снизу. Мы тонем. Единственный выход – бежать, бежать, бежать без оглядки… Начали! Создайте картину наводнения! Ужаса! Бегства! Минуту, пять, десять – пока я не дам отбоя. Но ни одной посторонней мысли!
Феврие прикрыл глаза. Он знал, что решение будет гениально простым – оно таким и оказалось. Разбудить присвоенный киберами крысиный инстинкт, попасть ему в резонанс, раскачать его, как бы слабо он ни теплился… На какое-то время инстинкт сильнее разума. А этого времени будет достаточно, чтобы сесть и прикрыться чужой защитой.