Утром Вики наварила гречневой каши с гусиными потрохами – у нее всегда в запасе десятка два жестянок с этим деликатесом. Только я прикончил вторую миску – аванпост защитного барьера, который мы все-таки доставили на ночь, регистрирует приближающийся предмет. Включаем внешний обзор – никакой не предмет, а несется к нам со всех ног анитянин.
Вырубаем барьер, выходим навстречу ему, с лингваном разумеется.
А он, видимо, взял скорость, как на короткой дистанции, и теперь, фигурально выражаясь, «спекся».
– Господин! – это мне. – Ты один… спасти царя… чернь…
– Успокойся, – говорит Вики сладчайшим голосом. – Ты умный, смелый и быстроногий. Выпей водички. А теперь скажи толком, что эта так называемая чернь хочет от царя?
– Знак власти! – выдыхает гонец.
Мы переглядываемся – почему-то все уверены, что речь идет именно о ксенофинге Меткафа.
– Ну и пусть себе отдаст этот знак, – советует Вики.
– Госпожа! Его же съедят! Живьем!
Ну тут уж мы развернулись – недаром говорят, что рычинцы в авральных ситуациях работают как боги. Через секунду я затягивал на себе гиператорный пояс, а Рычин уже выпустил по направлению к пещере суперскоростного разведчика. Не прошло и минуты, как на нашем экране мы уже наблюдали все, что транслировал с него видеопередатчик.
Царю действительно приходилось туго. Он стоял в центре дворцовой пещеры, подняв над собой руку с белым кристаллом, а вдоль стен, отшатнувшись как от гранаты, замерло в ужасе не меньше сотни анитян.
– Между ними пустое пространство! – крикнул мне Рычин. – Перебрасывайся, быстро! Мы за тобой, на десантном автомобиле. А то этот деятель или свернет в точку «континуум», или его разорвут, когда опомнятся!
Мне два раза не приказывают. Я установил дистанцию, зажмурился и нажал кнопку на поясе.
Видно, я взял выше, чем надо (кому охота «проявиться» в другой точке с ногами под землей!), и брякнулся примерно с высоты в один метр. Ударился пятками – больно, но на ногах удержался.
В пещере вокруг меня все по-прежнему, только царь уже руку опустил. И центром внимания мгновенно становится моя персона. Все – лбами об пол, даже царь.
– Гость неба! – вопят. – Носитель власти! Повелевай!
Вот тебе и раз! И как это меня угораздило стать носителем власти?
На мое счастье зафырчал снаружи мобиль. Являются Рычин с Вики. Объясняю ситуацию.
– Обычаи мы чтим, – мгновенно решает командир. – Получайте свой символ власти, только руками его не трогать и ближе, чем на три шага, не подходить. Стоять он будет вон в том углу, а рядом еще пара ящичков. Их, естественно, тоже не трогать. Вы согласны э-э-э… государь-батюшка?
Государь-батюшка на все согласен, когда чуть ли живьем не съели. Метафорически, по мнению нашего компьютера.
– А теперь, – командует наш Михайла, – прошу всех без исключения выйти. Ненадолго.
Все вылетают пулей, даже государь-батюшка, хотя и держится, бедолага, и за сердце, и за печенку.
В том же авральном темпе притаскивают они с Вики из нашего мобиля какие-то ящики, в которых я с удивлением узнаю походный голограф и пару термобатарей. Становлюсь в позу. Меня снимают.
– А теперь проваливай отсюда, – говорит мне командир. – Только не на поле, а прямо в рубку. И как тебя угораздило стать символом власти?
– Понятия не имею, – отвечаю я и исчезаю, как было приказано.
В рубке я «проявился» опять с запасом высоты и снова отбил себе пятки. Коллеги явились минут через двадцать, и мы сразу же подняли свой «Томпак», потом припустили над океаном – маяк поставили на буйке, так недоступнее. Выполнив основное задание, покинули эту Ану.
Вики надо мной слегка подтрунивает – как-никак голограмма моей милости, украшающая теперь дворцовую пещеру, может вызвать священный трепет только у анитян. Когда прибудет комиссия по контактам – вот будет смеху!
А Рычин сидит мрачнее тучи.
– Послушай, Стефан, а ты помнишь, где ты в последний раз видел ксенофинг Меткафа?
– В последний раз – на экране. Его царь над головой держал. Как нью-йоркская миссис Свобода свой факел.
– А потом?
– Потом… у батюшки-царя его не было. Это точно.
Рычин сидит, трет себе подбородок.
– Когда ты перебрасывался итератором, мы тоже помчались вниз, в мобиль. Но у меня такое впечатление, что царь в последний момент швырнул им этот амулет.
– Ну и…
– А потом я старательно осмотрел пол в пещере. Ничего.
Я пожал плечами – ничего так ничего.
Но Вики вдруг тоненько так ойкнула и схватилась за свои рыжие кудряшки:
– Степка… Так ты же… Идем скорее!
И поволокла меня, так ничегошеньки не понимающего, в медотсек, где у нас стоял рентгеновский аппарат.
Подошел Рычин. Глянул.
– Ага, – говорит. – Ясно теперь, как ты символом власти заделался. Терпи теперь до самой базы!
Ему-то ясно, а до меня доходит медленно. Но доходит. Значит, царь им свой амулет швырнул, а я как раз в тот миг материализовался в нейтральной зоне, через которую амулет летел. И если бы не две миски гречневой каши у меня в желудке…
Вики заливисто хохочет, Рычин криво ухмыляется, а вот мне не до смеху.
Ведь у меня внутри не просто беленькая фишка, а легендарный ксенофинг Меткафа, который, как рассказывают, может и время остановить, и подпространственный скачок совершить, и преобразовать неизвестно что во что-то невероятное. И быть этому проклятому ксенофингу у меня внутри до самого нашего возвращения на базу. А до базы-то целых десять парсеков!
Сон в летний день
Отдых между двумя рейсами, как известно, всегда кончается диалогом с Полубояриновым. Вот и сейчас он загибал пальцы:
– …погода там еще похлеще, чем на Венере, – это в-девятых. Каверны, из которых выбрасывает веселящий газ неустановленного химического состава, – это в-десятых. Черви-людоеды – в-одиннадцатых, хотя это уже не так страшно. Ну, дальше пошли мелочи. Но в целом, повторяю, планета вполне пригодна для эксплуатации.
«К чему бы эта увертюра? – тоскливо прикидывал Рычин. – Не иначе как опять будет навязывать биолога без побочных профессий…»
Его вполне устраивало, что «Молинель» ходит с минимальным экипажем всего из трех человек, но зато таких, что каждый имел по три специальности. Итого девять – вроде бы хватало? На самом же деле его более всего удовлетворял тот факт, что экипаж маленького корабля был исключительно мужским. Атавизм, конечно, произрастающий из самых Средних веков, когда для утлых парусников единственной защитой от разбушевавшихся стихий была деревянная Мадонна на корме, – а женщины, даже если их исторический возраст давно перевалил за тысячу лет, как известно, соперниц не выносят. Вот и пошло поверье, что еще одна особа женского пола неминуемо принесет кораблю беду, – предрассудок, оказавшийся на удивление стойким. Так что Рычин, придумавший себе комплекс потомственного дремучего цыгана, в собственной коллекции предрассудков имел и этот.
Но сегодня Полубояринов, все последнее время нудно пристававший к Рычину с какой-то суперталантливой биологиней, имел в виду совершенно другое:
– Исходя из того, что вам, возможно, придется эвакуировать с Камарги все сто шестьдесят человек экспедиционного корпуса, на «Молинеле» идти бессмысленно. Возьмете «Трех богатырей».
Рычин скривился: вышепоименованный космолет имел в ходу странноватую кличку «Три святителя» и, несмотря на звучность своего официального названия, был всего-навсего тихоходной баржей, сверх всякой меры перегруженной различными защитными средствами. Мечта перестраховщика.
Уловив тягостную паузу, Полубояринов вскинул голову:
– Ну что, что тебе еще, Михайла?
– А, – махнул рукой Рычин, – еще и планета с женским именем…
Полубояринов искренне изумился:
– Я, знаешь ли, был лично знаком с Сэмюэлем Ли Камарго – здоровенный сенегалец, так под два двадцать, и у меня никогда не закрадывалось подозрения, что это дама.
– Я не о нем. Просто припоминаю, что у одного из тех Людовиков, что любили позировать в пудовых париках, имелась придворная танцовщица под тою же фамилией – редкостных достоинств девица… Одним словом, не к добру.
– Эрудит ты, Рычин, – один в тебе недостаток…
Так и расстались, не довольные друг другом.
А когда в коридоре к Рычину присоединились остальные члены экипажа – неизменно элегантный Темир Кузюмов и постоянно кудлатый Стефан Левандовский, – кибервахтер, выпуская их на бетонное поле к кораблям, констатировал вслед с той степенью унылой флегматичности, которая людям уже недоступна:
– Три… богатыря…
Этому уже насплетничали.
До Камарги допрыгали за шесть дней, ловко минуя все зоны дальности и ни разу не ошибившись при выходе из подпространства. Первое ЧП возникло на самом непредвиденном месте – при попытке установить с планетой радиосвязь.
Космолет «Три богатыря» только-только благополучно вылез из последнего нырка и теперь обычным, даже не форсированным маршем приближался к месту своего назначения, так что связь, по всем данным, должна была быть просто идеальной. Тем не менее на первые три запроса планетная база просто давала бессмысленный сигнал «занято», а на четвертый – включился автоматический ответчик, или, как его было принято называть на Космофлоте, «кибербрехун».
«На базе все спокойно, – констатировал он миланским драматическим тенором и не без напевности. – За последние двадцать четыре часа на Большую землю отгружено 1653,83 тонны органически обогащенного концентрата руды. Персонал базы отдыхает, самочувствие удовлетворительное, психофизиологические параметры в пределах нормы».
– «В Багдаде все спокойно», – передразнил его Рычин. – Если не считать того, что автоматический ответ «персонал базы отдыхает» дается уже в течение… уже в течение шестнадцати суток. Без нескольких минут. А? Мнение экипажа?
– Двигатели на полную мощность, посадка как можно ближе к этому дому отдыха, – предложил Темир.
– Естественно. А еще?
– Знаешь, Михайла, – замялся Стефан, – мне помнится, что у всех инопланетных «брехунов» один и тот же голос. Я как-то привык. А этот что, новой конструкции?