Но тут механические кусачки, зависшие над просекой, дернулись, рухнули вниз и с неуловимой для человеческого глаза быстротой начали превращать извивающиеся корневища в аккуратно нарезанные ломтики колбасы. Корабельный робот оказался прямо-таки погребенным под этими розовыми лоснящимися кругляшками, но тут из-за стены хвощей показался и сам хозяин механических щупалец, многоопорный дистанционный кибер – несочлененный придаток БИМа. С деловитостью паука он выгреб робота из-под румяного крошева, обмыл струей воды, дохнул для обсушки сухими спиртовыми парами, поставил прямо перед собой и, убедившись в том, что роботу возвращен его первоначальный вид, безмятежно и деловито сжег его среднедистанционным десинтором, спрятанным в компактном паучьем брюхе.
– Родные и близкие покойного просят венков не возлагать, – прокомментировал Рычин, отталкиваясь от иллюминатора. – Вариант «робот» считаю всесторонне рассмотренным. Какой следующий пункт на повестке дня?
– Лунатик! – брякнул Стефан со всем своим простодушием.
– Ну и где я его возьму в шести зонах дальности от Большой Земли?
Стефан смущенно потер подбородок:
– Если память мне не изменяет… Кажется, в детстве я бродил по интернату в лунные ночи. Потом как-то отучили.
– В этом мало проку, – вздохнул Темир. – Беда в том, что никто и никогда не мог запрограммировать лунатика на строго определенные действия. То есть программировать спящего человека можно, и лунатизм тут ни к чему, но сделать это может только опытный гипнотизер. В команде «Богатырей» имеются гипнотизеры?
В команде «Богатырей» гипнотизеров отродясь не имелось.
– Погоди-ка, Темир-хан, а на что у нас собственный корабельный кибермед широкого спектра? Разве в число его достоинств не входит лечебный гипноз?
– Насколько я знаю, только как способ погрузить пациента в искусственный лечебный сон, как это проделал на Камарге БИМ, впрочем, аппаратура у нас однотипная. Но гипнозом пользуются редко, обычно применяется гормонально-фармакологический метод.
– А все-таки я бы спросил, – уперся Стефан, видно было, что ему никак не хочется упустить шанс сыграть первую скрипку, – как говорится, за спрос денег не берут…
– Но тратят на него время, что намного дороже, – раздраженно бросил Темир. – Впрочем, Михайла, если и ты настаиваешь… Но только не вслух.
– Все вы перестраховщики почище БИМа, – буркнул Стефан, включая дисплей кибернетического медицинского комплекса.
Одним пальцем отстукал вопрос: «Может ли кибермед путем предварительного внушения заставить спящего человека произвести какое-либо действие?»
Он еще не перестал стучать по клавишам, как на оливковом экране появилось четкое «НЕТ».
– Рассмотрим побочный вариант, – потянулся к клавиатуре командир корабля.
Все молча наблюдали. Рычина интересовало, может ли пациент, находящийся в гипностабилизаторе, иначе – саркофаге, по какой-либо причине, исключая гипноз, проснуться и успеть произвести простейшее действие, занимающее не более трех секунд, – скажем, взять лежащий рядом предмет. Командир тоже заделался перестраховщиком и явно боялся точно определить условия задачи.
Впрочем, ко всему он был еще чертовски суеверен и попросту опасался сглаза. Хотя в истории Космофлота еще не наблюдалось ситуации, в которой кибермед мог бы кого-нибудь сглазить.
В глубине своей цыганской души и Михайла знал, что это невозможно: сглазить можно только черным глазом, а у кибермеда был инфракрасный.
Ответ был так же категоричен: «НЕТ».
– А почему? – не унимался дотошный Стеф.
Кибермед пояснил, что наблюдение ведется не визуальное, а прослеживается кривая различных ритмов энцефалограммы головного мозга. («Надо думать – не спинного», – буркнул Рычин.) Так что пациенту попросту не дадут проснуться – изменения ритмов выдадут его раньше, чем он выйдет из состояния сна. Кибермед вкатит в него новую порцию снотворного, вот и все.
Все уныло молчали, глядя на искрящийся экран. Для очистки совести командир протянул руку и уже от полной безнадежности отстучал вопрос: «А есть ли вообще теоретическая возможность заставить спящего человека проделать ту или иную работу?»
И на экране оливковом выпрыгнуло лаконичное: «ТЕОРЕТИЧЕСКИ – ДА».
Все как-то и не обрадовались.
– Фу, – сказал Темир, – черная магия какая-нибудь. Иначе я бы знал.
И запросил разъяснения.
На экране появилось: «ОПЫТЫ МИШЕЛЯ ЖУВЕ».
На Темира с двух сторон посмотрели с такой укоризной, словно он забыл код выхода в подпространство.
– Ну, я же не ходячая энциклопедия, – взмолился Темир и затребовал дополнительные подробности.
Дисплей ожил, торопливо побежали строчки и цифры, и выходило из всего написанного следующее: есть в мозгу такой участочек, называется «варолиев мост». Когда человеку что-нибудь снится – например, что он вяжет на спицах носок (забава, крайне распространенная среди космолетчиков, особенно если учесть, что они преимущественно пользуются при этом пухом неземных животных), – то на энцефалограмме будет точно такой же узор, как и на записи мозговых ритмов бодрствующего человека, предающегося тому же рукоделию. Но ведь во сне руки спящего не двигаются! Выходит, где-то есть тормоз, препятствующий возникновению движений.
Мишель Жуве еще в конце двадцатого века нашел этот участочек головного мозга – нижняя оконечность варолиева моста. И если осторожненько рассечь нервные связи этого участка, то наяву ничего в поведении человека не изменится, а вот во сне он начнет проделывать все то, что…
– Ура! – завопил Стефан. – Дайте мне только увидеть себя во сне хулиганом, громящим уличные фонари, и я в три секунды прихлопну вам аварийный колпачок!
– Да, – скривился Темир, – твои скрытые задатки нам хорошо известны, но мы уперлись в то, что задать определенный сон можно только при помощи гипноза. Круг замкнулся. И я не вижу выхода, командир.
Но у командира уже появилась какая-то идея: вид у него был самоуглубленный и блаженный, как бывало в случаях, когда его осеняла гениальная мысль.
– Ты чего, Михайла? – забеспокоился Стефан.
– Ми-ну-точ-ку… спокойно, други мои, спокойно! Во мне проснулась наследственная память моих дремучих предков. Ночевка у костров, с их ночным благоуханьем, тихой свежестью долины…
– Э-э, Михайла, это же из Лонгфелло! – запротестовал Темир. – Уж не хочешь ли ты сказать, что одна из твоих бабушек была шалунья?
– Виноват. Просто не туда занесло. А, вот: тиха украинская ночь, прозрачно небо… и что еще? Кто подскажет?
– Звезды блещут.
– Отнюдь! КОМАРИКИ КУСАЮТ, други мои!!! А все остальное – детали эксперимента. Темка, нашего Гиппократа – к бою! Закодируй ему задание: чикнуть по моему варолиеву мосту!
– В принципе даже не обязательно чикать, достаточно воздействовать пучком не слишком жесткого излучения. Но почему по твоему?
– Потому что я тут начальник, моя и воля.
– Ты командир, потому и сиди. Твое дело – командовать, а в вопросах медицины я разбираюсь больше твоего. – Темир редко нарушал субординацию, но уж если нарушал, то не сдавался.
Но и Стефан не унимался:
– Раз ты врач, так не лезь в подопытные кролики, а осуществляй медицинский контроль. К тому же кто из нас лунатик?
Исключая последний аргумент, Стефан был прав, и спорить не стали. И так накричались. Теперь надо было проверить, а пойдет ли на удочку сам БИМ.
– Эй ты, перестраховочный ящик, – воззвал в микрофон Михайла. – Наф-Наф с тобой говорит. Ты что это там прохлаждаешься, дурака валяешь? Думаешь, тебя тут смонтировали вагонетки с рудой считать?
Стеф не утерпел – вытянул шею, с идиотским выражением распустил губы и ладонями оттопырил уши, наглядно демонстрируя, какое сейчас выражение должно было бы быть у БИМа на морде, если бы у него вообще таковая существовала.
– Ты только посмотри, как у тебя люди спят, бездельник! – продолжал Рычин, вкладывая в голос все презрение сапиенса к механической «считалке».
«Все психологические параметры…» – загремел было БИМ.
– Да хрюкал я на твои параметры! – с максимально свинской грубостью оборвал его Наф-Наф. – Ты загнал в сонное состояние сто шестьдесят человек, а знаешь ли ты, что это такое – человеческий сон? И какой он бывает?
«А ты?» – достаточно резонно отпарировал БИМ.
– А это уж мое поросячье дело. Не знал бы – не говорил. И должен тебе заметить, что кроме человеческого разума в нас вложена и способность видеть человеческие сны. Тебе, консервной банке, и вообразить такое невозможно… А ты лишил этого счастья целых сто шестьдесят человек! Да слышал ли ты такие слова: волшебные сны, радужные сны, сны детские, сказочные, упоительные… А теперь погляди на эти тупые рожи! Жуть! – Ничего жуткого в действительности не наблюдалось, но рычинцы знали, что теперь сотни невидимых следящих объективов обшаривают холодным взглядом спящие в саркофагах тела, отыскивая в них хоть какие-нибудь признаки неблагополучия.
И Рычин прекрасно знал, что таких признаков нет. Но он должен был внушить БИМу, что, если бы не его бездействие, люди спали бы много лучше.
– Ты гляди, гляди! – продолжал он. – И где ты наблюдал счастье, упоение? Да через сто двадцать дней они проснутся совершенно опустошенные, измотанные монотонностью своего состояния и немедленно впадут в депрессию, проклиная тебя и твою БЕЗДЕЯТЕЛЬНОСТЬ!
«Но технические параметры анабиозной установки…»
– «Параметры, параметры»… Да перестань ты носиться с этим словом, как дурак с писаной торбой! Ты мог весь этот экспедиционный корпус сделать безгранично счастливыми спящими людьми, а превратил их в бесчувственных квазимертвецов, потому что сидел сложа манипуляторы, БЕЗДЕЙСТВОВАЛ…
«Но что, что, что я мог сделать?!»
Рычинцы переглянулись – БИМ был готов.
– Подарить им свист бури, после которой тепло и уют во сто крат слаще и безопаснее; напоить их запахом черемухи и трепещущей на берегу уклейки, чтобы вернуть им босоногое детство; дохнуть на них глауберовой пылью солончаков, чтобы воскресить у них гордость после изнурительного перехода через покорившуюся пустыню… Да мало ли ты мог! Мог, да не почесался. У тебя что, нет вспомогательной фонотеки? В крайнем случае возьми бытовой пылесос – получишь завывание бури. У тебя нет баллончиков с кухонными приправами, которые воссоздают половину ароматов Аравии? Ты не способен пострекотать сверчком, поквакать лягушкой? Где твоя фантазия, лежачая ты колода? Ведь ты же не вспомогательный кибер, черт возьми, или… или в тебе имеется какой-то производственный дефект и ты бездействуешь в силу технических недоделок?